Диктатор

Кэйа растет в доме Рагнвиндров с пониманием того, что ему придется сделать в будущем. Его ни капли не тяготит этот факт, если быть честным. Он готов взять на себя любую ответственность, в конечном итоге — важен результат, а отрубленные головы под ногами выстилают путь. Единственный, кто стал Кэйе близок — Дилюк. Мальчишка оказался довольно прилипчивым. Он любит объятия и боится грозы, потому что она навевает плохие воспоминания. В такие ночи Дилюк прибегает в комнату Альбериха, залезая в объятия. Рагнвиндр тяжело дышит в шею и пинается коленями, когда слышится очередной раскат грома, а в окне мерцает молния. Кэйе лишь остается поглаживать напряженную спину мальчика, нашептывая глупости. Юноша старается отвлечь Люка, рассказывая придуманные на ходу истории, только бы тот уснул наконец и перестал нервировать. Кэйа ненавидит привязываться к людям, потому что, очевидно, привязанность — есть слабость любого человека. Любимый человек уже является опасностью, с помощью него можно умело манипулировать, ведь, в большинстве своем, никто не властен над собственными чувствами. Альберих умело отрицает тот факт, что прикипел душой к этому ребенку, но продолжает обнимать мягко, хвалить и защищать от мира. Как бы долго это не продолжалось, Кэйе стоит обрезать ту нить, которая связала их двоих накрепко. Он сильнее, он сможет перебороть все препятствия, что окружают его путь до цели. Кэйа старается не привлекать внимание, но Рагнвиндр всегда ошивается рядом, притягивая проблемы, с которыми позже разбираться приходится юноше. Он воспринимает это как вызов и опыт, что можно использовать в будущем. В городе Альбериха считают надежным и исполнительным. Каждый убежден, что мальчишка, внезапно появившийся в Мондштадте, займет пост в Ордене. Девушки смотрят в след, испуская восхищенные вздохи, едва в обморок не падают. Альберих принимает это без смущения. К нему даже сам магистр Варка относится с снисхождением и частенько приглашает вместе с братцем на тренировки рыцарей. У него явно есть планы на них, и Кэйа считает это исключительно своей заслугой. Кэйа здесь что-то вроде ролевой модели. Отец его был бы горд, наверное. Ходят слухи о какой-то назревающей экспедиции и Альберих просто обязан сделать свой ход в этой затянувшейся игре. Варка уйдет, забирая с собой большую силу Монда, а место Магистра займет прелестная Джинн. О, с ней у Кэйи довольно интересные взаимоотношения. Жертва уже обречена и как бы Гуннхильдр не барахталась, она лишь сильнее увязнет в паутине, которую юноша сплел собственноручно. Сейчас остается лишь выжидать, меняя суть вещей в глаза горожан. Проще простого.

****

— Кэйа, ты веришь в судьбу? — Спрашивает однажды Дилюк. — Как думаешь, Архонты ведут каждого к определнной цели? — Юноша вскидывает бровь скептично и едва сдерживает желание поморщиться. — Сильный человек — сам есть власть и ничто не сможет влиять на него, — отвечает Альберих. — Тут не о чем думать, я не верю в Богов и их милость. Каждый из Высших эгоист, что изничтожает тех усомнившихся в его существовании. Думаешь, именно так должны вести себя правители? — Он не надеется на то, что Рагнвиндр даст ему вразумительный ответ. — Мне кажется, что ты не прав, Кэйа, — мальчишка надувает губы недовольно. — Ты так резко отзываешься о Семерых, будто они лично тебе сделали что-то плохое. — Сделали, — Альбеих стискивает зубы. Он каждый день вспоминает о своей родине, и ненависть к Архонтам вспыхивает в нем с новой силой. — Как и многим другим. Почитай исторические книги. Люди молили Селестию и Богов о помощи, но как был ответ? Дилюк молчит и Кэйа кивает удовлетворенно. — Правильно, ответа не последовало. Семеро короновали сами себя и поставили народы перед фактом. Они вели кровопролитные войны, уничтожая себе подобных, вовсе не задумываясь о том, что в это время происходит с людьми. Мир для них слишком мал, пойми это наконец, — он жмет плечами. Юноша считает себя правым: было убито слишком много времени для того, что убедится в ничтожности Архонтов, и никто не может его переспорить. Слепые веруны на то и слепы, легко уповать на волю Богов и со смирением принимать собственные провалы. Ведь Архонт так решил, Архонт не позволил. И многое другое. Кэйу тошнит от того, что этим эгоистам по самой своей сути возводят храмы и статуи. Им делают подношения и сочиняют в честь них же стихи, слагают песни. — Поклонение и смерть — вот из чего состоят ваши жизни. Назови свободой клетку и вы поверите только потому, что так велело Божество, — злоба и презрение сквозит в каждом произнесенным словом и Дилюк съеживается. — Неужто боишься, что небеса разверзнуться и меня покарают? — Подмечает Кэйа. — Они строят свой мир и нас скоро вычеркнут, Люк, они погубят тут все, пока ваш разум затуманен, — юноша обнимает Рагнвиндра за плечи, притягивая ближе к себе. — Задумайся над этим, вот моя просьба. — Возможно ты прав, — говорит наконец Дилюк. — Мне хочется думать, что Барбатос верен нам и искренне желает свободы. После этих разговоров у меня болит голова, — он лбом упирается в грудь Кэйи. — Могу я сегодня поспать у тебя? Пожалуйста, — просит мальчишка и Кэйа позволяет себе эту маленькую шалость. — В последний раз, — улыбается Альберих уголком губ, недовольно закатывая глаза, когда Дилюк обвивает его шею. — Я ведь могу и передумать. — Я все понял, — кивает он пару раз и моментально становится очевидно, что ничерта он не понял. Уже засыпая, Кэйа вспоминает Каэнри'ах, разрушенный Архонтами. Он мечтает задушить и втоптать в землю каждого причастного и однажды он дотянется руками до самой Селестии.

****

Дилюк смотрит вперед, стараясь удержать меч в ладонях. Такой тяжелый, что у Рагнвиндра начинают ныть плечи, хотя он и взмаха не сделал. Позади стоит Кэйа — юноша обхватывает Люка за локти, направляя. Мальчик чувствует себя марионеткой в чужих руках, но Альберих ведь старше. А значит умнее, опытнее. Он не обидит и больно не сделает. Кэйа всегда его защищал. Заступался перед отцом, перед орденом. И не чувствовать себя обязанным ему практически невозможно. — Сосредоточься, — велит Кэйа и Дилюк выбрасывает ненужные мысли из головы. — Ты не можешь отпустить свое оружие, тебе придется привыкнуть к его весу. Дилюк соглашается. Он сам выбрал для себя двуручный меч, сам на это подписался. — Ты довольно терпелив и усерден, под моим контролем ты сможешь добиться успехов. Как в шахматах, — улыбается Альберих. Дилюк закатывает глаза. — Ты научил меня лишь своим тактикам, даже если я захочу тебя обыграть, у меня не выйдет, — юноша поджимает губы. — Мне иногда кажется, что ты просто пытаешься вылепить из меня нечто. — Какие глупые мысли в такой светлой головушке, — Альберих оставляет поцелуй на затылке, и Дилюк едва не роняет мечь прямо себе на ногу. — Осторожнее, — Кэйа подхватывает меч. Он всегда был быстрее, и с реакциями у него лучше. — Смотри, — говорит Альберих, ловко управляясь с двуруком. — Потом повторишь. Кэйа сбивает препятствия, умело передвигаясь по полю. У Дилюка дух захватывает: вовлеченный Альберих выглядит действительно красиво. И самую малость — устрашающе. — У меня так не выйдет, — бурчит себе под нос парень. — Я даже удержать его не могу нормально, о битве и говорить нечего. — Люк, — выдыхает Кэйа. — Чтобы добиться поставленной цели — иногда приходится жертвовать чем-то. Думай о том, что ты получишь, а не о том, что потеряешь. — Я могу научится стрельбе из лука, к примеру, — Рагнвиндр откидывает челку с глаз. — Смысл не в этом, — морщится юноша. — Если ты бросаешь дело, даже не начав его толком, то тебе лучше даже не думать об Ордене, — Кэйа поворачивается к Люку спиной. — Знаешь, не думал я, что ты настолько слаб. Дилюк, меня сложно разочаровать, но ты умудрился это сделать, — незаметная ухмылка скользит по губам. — Отец наверняка будет зол. Ну ничего, я что-нибудь придумаю, — он дергает плечом, губы кусает, будто и впрямь обеспокоен происходящим. Рагнвиндр вздрагивает испуганно. Он чувствует себя ребенком малым, и стыдливые слезы наворачиваются на глаза. Юноша не желает расстраивать Кэйю, который сделал для него так много. А как же отец? Он будет громко ругаться и разбрасываться отвратительными словами. Названный брат этого точно не заслужил, но всегда брал ответственность на себя. Все сказанное в адрес Кэйи на самом деле предназначалось Дилюку. — Прости, я, — шепчет юноша. — Прости. Я научусь, обязательно научусь, — он шмыгает носом, пряча лицо. — Ну что же ты, — цокает Альберих. — Люк, не всем дается что-то с первого раза, — в голосе Кэйи сквозит холод и от этого еще сильнее хочется разревется. — Возможно, тебе стоит переключится и подобрать другое оружие, — парень кривит губы. — Лук подойдет, я думаю. — Нет! — Восклицает Рагнвиндр. — Нет-нет, двуручный меч. Я выбираю его, — он хватается за рукав блюзы Альбериха, притягивая к себе. — Подожди, я попробую. Прости. — Отлично, — Кэйа проводит ладонью по горящим щекам Люка. — Если ты этого действительно хочешь, конечно. Дилюк вскидывает подбородок и кивает. Да, он этого хочет.

****

После тренировок Дилюк часто прибегал к Кэйе, отобедав. Он падал на чужую постель, привлекая внимание юноши. Тянул за одежду, вешался на шею, даже предлагал сыграть партию-другую в шахматы, но получал резкий отказ. В последствии Люк просто растягивался на кровати и засыпал, позволяя Альбериху спокойно выдохнуть и продолжить заниматься делами, но сегодня явно было что-то не так. — Дилюк, — хмурится Кэйа. — Что случилось? — Это не было чем-то важным, но душевное состояние Рагнвиндра влияло и на Кэйу. Если есть проблема — значит больше мороки. — Ничего, — вскидывается мальчишка. — Все отлично, — он нервно улыбается. Его легко прочесть, самая что ни на есть открытая книга, которая изучена была от корки до корки. — Правда? — Кэйа склоняет голову. — Ты ведь знаешь, что ложь я не терплю? — Юношу ухмыляется. — Знаю. — Отлично, — он снова возвращается к фолиантам, выписывая какие-то отдельные предложения. — Если тебе нечего больше мне сказать — выметайся. Мне нет охоты разговаривать с лжецами, — отмахивается парень. Дилюк за спиной всхлипывает тихо и это именно так реакция, которую желал увидеть Кэйа. Маленький эгоистичный мальчик с отцом-недоноском естественно дорожит тем, кто заботиться о нем. — Кэйа, — зовет Рагнвиндр. — Кэйа, — он встает с постели, тряся Альбериха за плечо. — Я не могу сказать, — признается Люк. — Ты тогда точно-точно перестанешь говорить со мной. Юноша продолжает молчать, пытается вникать в текст перед глазами, но интерес к неизвестной тайне Дилюка вызывает больший интерес. — Ты не можешь так поступать со мной, — мальчик топает ногой. — Я пожалуюсь отцу, — Кэйа смеется в голос. Такой жалкий человек, как Крепус ничего не сможет сделать. Он букашка, низшее сословие в мире Альбериха. — Ты не заслуживаешь того, чтобы я обращал на тебя внимание. И даже отец не может ничего с этим поделать. Он вырастил такого ужасного сына, здесь остается только скорбеть, — хмыкает парень. — Иди поищи другого идиота, со мной такие шутки не пройдут. — Кэйа, я, — Дилюк стирает слезы с щек, морщась. — Пообещай, что все останется только между нами, ладно? — Ничего не могу обещать. Я не доверяю людям, которые мне врут, — он игнорирует просьбу, но на Люка оборачивается. Сложив руки на груди, Альберих ожидает. — Говори. — Я люблю тебя, — шепчет Дилюк. Кэйа застывает в шоке. Глаза его распахиваются в удивлении. Подпуская к себе маленького недолюбленного ребенка, он не рассчитывал на подобный исход. — Ладно, — он старается сохранить безразличное выражение лица. — Хорошо. — Я люблю тебя! — Восклицает Рагнвиндр, делая акцент на последнем слове. — Я понял, — скрежещет зубами Кэйа. Сейчас он не может ничего ответить на это. — Мы друзья, это очевидно, — он пытается прикинуться дурачком, но уже поздно. Дилюка не так легко обмануть, каким бы невинным мальчиком он не казался. — Я так люблю тебя, — продолжает Люк. — Прекрати, Дилюк. Мы вернемся к этому разговору позже. Крепус будет против, — Кэйа не дает конкретного ответа, перебрасывая вину на Рагнвиндра. — Тебе всего пятнадцать и ты должен уже начать понимать, что не все в этой жизни так легко, — Альберих сжаливается под отчаянным взглядом алых глаз и оставляет влажный поцелуй на лбу мальчишка. — Обещаешь? — Люк щурится. — Когда я тебе врал? — Фыркает Кэйа. Ему пальцев не хватит подсчитать сколько раз он обводил этого ребенка вокруг пальца. — Обещаю, — даже не моргнув говорит он, обнимая Дилюка. — Отец обязательно примет нас, — он целеустремленный и действительно сможет добиться своей цели, если того возжелает. Только Кэйа способен переиграть даже самого отверженного, и в это игре Люку никак не выйти победителем, ведь любовь — есть самая настоящая слабость. Но никто не может запретить Кэйе использовать чужие чувства в своих целях.

****

На следующий день Крепус погиб. Напали ужаснейшие чудовища, и, как кстати пригодился глаз Порчи, который однажды Кэйа отыскал у отца в кабинете. Альберих издали наблюдает за происходящим, дожидаясь прихода рыцарей. Он видит, как руку Крепуса обволакивает темно-фиолетовый туман, а вокруг проявляются руны. Рагнвиндр падает на землю, пока Дилюк кричит что-то невнятное и мальчишку, пожалуй, действительно жаль. Юноша хмыкает: какая глупость. Подвергать собственную жизнь такой опасности из-за неуверенности и бессилия. Крепус всегда чувствовал себя обездоленным, это было заметно. Селестия не вручила несчастному глаз Бога, лишила благословения, а потому созданное Фатуи устройство пришлось очень кстати. Жаль, что Рагнвиндр никак не сумел понять, что за каждый подарок судьбы приходится расплачиваться. Не сумевши удержать силу, которая была в руках старшего Рагнвиндра, тот скончался прямо на руках у Дилюка. Мужчина что-то кряхтел перед смертью, кажется, давал наставления, Кэйа не сумел расслышать. Крепус рассыпался, глаз Порчи пытался уничтожить, стереть его с лица земли и это то, чего он заслуживал. Но Дилюк решился быстрее, чем это случилось. Он достает кинжал из ножен, перерезая глотку мужчины, а ладони его окропляются кровью. Кэйа выходит к дороге, как только слышит тяжелое дыхание приближающихся рыцарей. Он останавливает их взмахом руки, безмолвно прося дать ему немного времени. Дилюка захватывает желание жечь и убивать на своем пути тех, кто заставил его отца мучиться и это очевидно с первого взгляда. Мальчишка стоит под ливнем и его больше не пугает гроза, он не боится ничего, кроме собственного бессилия. Рагнвиндр больше не желает верить Архонтам, Кэйа все же был прав. Дилюк ненавидит, и судьба оказывает довольно ироничной: в его ладони окровавленной появляется глаз Бога, освещая темную ночь алым. Это кажется насмешкой от Селестии и всех Богов вместе взятых. В момент, когда он всем сердцем желал спасти Крепуса, Семеро смеялись, праздно наблюдая за развернувшимся шоу. Но теперь все иначе. Пиро — огонь, но отныне у Дилюка красный цвет ассоциируется с пролитой кровью. Рагнвиндр швыряет подарок Архонта на землю, неосознанно поджигая траву, вот только каждому известно, что глаз Бога не уничтожить. Тот поблескивает золотом, как бы говоря: Неси Волю Богов с величием. От меня ты избавиться не сможешь. Нет ни одного способа. Дилюк с неясным отчаянием заглядывает в глаза Альбериха, разводя руками. Он получил глаз Бога и для Кэйи это сродни проклятию.

****

По Дилюку смерть отца ударила сильнее, чем Альберих того ожидал. Маленький мальчик, которого он знал всего за одну ночь возмужал и превратился в Мастера Дилюка. Ладони его отныне были по локоть в крови и Кэйа с наслаждением наблюдает за подобными метаморфозами. Изломанные кости торчат из тела Рагнвиндра и лишь юноша способен это разглядеть. Чужие страдания доставляют неописуемое чувство радости и Альберих будто начинает заново дышать. — Остановись, Дилюк, — шипит Кэйа. — Я сказал тебе остановиться. — Скажешь мне что-то новое? Я все решил, — Дилюк оборачивается на юношу. — Я скажу тебе, что ты всего лишь безрассудный мальчишка ведомый гневом. Фатуи, — фыркает Альберих. — Допустим, ты найдешь их. И что дальше? Что ты сделаешь? — Убью. Теперь у меня есть это, — он срывает с пояса глаз Бога, кидая его прямов грудь Кэйи. — Дилюк, — вздыхает юноша. — Наш отец сам выбрал свою судьбу. Его никто не заставлял. Он заплатил по счетам, — Альберих быстро понимает, что выбрал совершенно не тот путь и продолжает: — Он был бы счастлив за тебя, — Кэйа глядит исподлобья и тянет руку к парню. Глаза Рагнвиндра были на мокром месте. Тот отрицал, не хотел верить, но все сказанное Кэйей казалось таким складным. В это может поверить даже самый мнительный человек, что уж говорить о Дилюке. Он протягивает ладонь, хватаясь за Кэйу, как за последний шанс спастись. Глаз Бога вспыхивает еще ярче. — Люк, — смягчается Кэйа. — Пока мы должны двигаться дальше, а позже — отомстим, будь уверен, — ладонь его гладит распущенные волосы Дилюка. Нежно так, что Рагнвиндр сдувается будто. Он ссутуливается и глаза прячет. Стыдно ужасно. Кэйа всегда был голосом разума, даже при всем своем буйстве. Он умел выходить из любой ситуации сухим и, главное, невредимым. — Ты прав, — Рагнвиндр трет ладони. Альберих усмехается, с удовольствием принимая тот факт, что один из них, третий лишний, выбыл из игры. — Помни, что ты не один, я рядом, — продолжает Кэйа, морщась незаметно: слишком приторно-мерзко это прозвучало. — Я ведь влюблен в тебя, — и это последний гвоздь в крышку гроба Рагнвиндров. Пора бы уже начать выгравировывать эпитафию. Да, Кэйа Крепуса не любил никогда.