Сборник каноничных историй

1

      «Местечко местами мрачное… то, что надо!», — закрадываются мысли в голову работницы отеля, то и дело гуляющей по длинному коридору.       Можно отнести это к любимой крипипасте о параллельном мире или проще говоря, закулисье — вымышленной локации, состоящей из бесконечного количества случайных комнат и коридоров. Это вызывает чувство дежавю и напоминает ночные кошмары, где обитает живность. Оказавшись в таком месте, следует помнить, что ты не одна. За углом может поджидать нечисть.       «Хах, тут тоже есть нечисть! Эм… вернее, женщина, от которой несёт дьявольски опасной, но прекрасной аурой… Господи, прекрати!», — ох, Софи никогда не забудет первый день работы в отеле, знакомство с сотрудниками, с похожими взглядами на жизнь, и особенно даму в шляпе и с тростью, свободно щеголяющую по отелю. Своему отелю.

2

      Всё произошло будто бы вчера. Перед глазами плыли холл и гости. Она никуда не спешила и, завидев знакомых, подошла к ним, не забыв поприветствовать обычным кивком. Не сказать, что Софи не словоохотливая… Сегодняшние пробки испоганили настроение, фальшиво улыбаться получалось ужасно. Скажи спасибо, что неравномерная причёска получилась лучше, чем вчера… Так и просит заколоть заколкой, а Софи хоть бы хны. Она и так выглядит, как королева, плевать что скажут другие! Уровень равнодушия к чужому мнению значительно превышен, у вас не получится задеть её за живое. Посмеете тявкнуть что-то о внешности — рискуете попасть в чёрный список и сгореть от одного взгляда. Даже если вы общаетесь, возможно, на первый взгляд очень хорошо — с малой вероятностью вы услышите что-то хорошее о себе и прочие благодарности. Она выражала так называемую любовь через ненависть. Когда захочет — реализует свои цели быстрее, чем кто-либо и вовсе не из-за знака зодиака. В прошлом об её эго, саркастичности, уверенности, выносливости, жестокости и умении подчинять слагали легенды, держась куда подальше. Было достаточно элементарного прикосновения для яркой вспышки раздражённости. Безволие, ироничность, сатанизм и шум раздражали родителей, но изменять что-то было поздно. Сложный период завершил миссию и отправил в самостоятельную жизнь, полную встреч, учёбы и… на данный момент работы в хорошо знакомой специальности.       — Вот это да, ты не заблудилась! Похвально.       — То, что я работаю здесь почти две недели — не значит, что у меня хронический склероз! — беззлобно отозвалась девушка, нервно стуча носком туфли по мраморному полу. — Единственный минус — долбанные пробки с самого утра. Хоть такси бери, хоть на автобусе езжай — нихера не повезёт.       — Значит, поднимай свой зад чуть пораньше, если, конечно, у него была спокойная ночка, — с ехидством сказала Лилит, закатывая глаза.       — Я смотрю, ложь так и прёт у кого-то, да? Или мне написать на лбу то, кто меня привлекает больше всего?       Софи отвлёк чёткий стук каблуков, становившийся всё громче. Некоторые работники занервничали, это от зоркого взгляда не ускользнуло. Что с ними не так? Они королеву Англии увидели? Чертово любопытство распирало изнутри не хуже похоти и девушка, обратив взгляд, сама убедилась во всём. Не королева Англии, но… возможно, самой Франции?       Уверенная походка и внешний вид притягивали внимание. В памяти отпечатались вовсе не чёрные волнистые волосы, длинное пальто нараспашку, бархатное платье с приличным вырезом и даже не шляпа, смутно напоминающая героя из страны чудес… Это была трость-крючок, о которой мало кто вспоминает в двадцать первом веке и безобразно соблазнительные… чулки. Такие… в сеточку, с плотной резинкой, с подтяжками, которые так нравились Софи. Их обладательнице, кажется, было по барабану на многочисленные взгляды мужчин и не только. Это завораживало. Как бы странно работница себя ни чувствовала — она не выдаст то, что потрясло до глубины души. Ни-ко-гда.       — Хей, дамочка… мисс! На дворе вообще-то двадцать первый век, а не двадцатый! Вы, что, из порно журналов вылезли или кабарэ шоу решили тут устроить?! — язвительно бросила она в её сторону, тут же услышав удивлённые вздохи от друзей, их перешептывания, «мисс?!». А чего такого она сказала? Промолчать о том, что зацепило было бы очень некстати… Для Софи, не подозревающей о накаляющейся атмосфере. — Что за… — не успела моргнуть — как след подруг простыл, навевая куда больше недопонимания или осознания того, что к ней подошли слишком внезапно, слишком… был пугающим взгляд.       Синие глаза пробежались от макушки до пят и бесстыдно проникли в потаённые закоулки грешной души. Юная девушка, стараясь не разинуть рот от немого шока, не могла сдвинуться с места, разглядывая красивое лицо, ровное, с подобающим макияжем. Смотрела куда угодно, на соблазнительный вырез на груди, но только не в глаза, понимая, что станет страшнее. Оказывается, подчиняет взглядом тут не только язвительная работница…       Достойная соперница нашлась, сама того не ожидая.       — Мисс? — томный, приятно низкий голос с хрипотцой ударил по ушам и тоже навсегда оставил след в памяти. Акцент был то ли немецким, то ли французским… Софи, ничего не понимая, невольно подумала об орга́не. Зловещая мелодия, исходящая из духовного инструмента, идеально вписывалась в образ женщины, застрявшей не в том веке. — Вот как значит… Новенькая, похоже, — чёрные губы расплылись в многозначительной ухмылке, но взгляд оставался тем же — властным, цепким, мастерски одурманивающим. — В мой кабинет. После обеда. Без опозданий, — чётко отрезала таинственная дама и, галантно поправив шляпу, ушла прочь от глупой девчонки, не знающей нормы приличия. Как это… знакомо!       — Кабарэ или порево… Не пойму! — помотала головой Софи, отгоняя наваждение и незамедлительно придя в себя. Давненько ей не встречались соперницы, к тому же, старше её. — Нет, ну скажите, так одевались очень давно!       — Знаешь, ты совсем берега попутала, подруга… — сочувственно произнесла вернувшаяся Лилит. — Я закажу для тебя гроб заранее и выкопаю яму.       — Что? О чём вы?!       — А я свечку поставлю, — добавила другая подруга, похлопав по плечу. — Святая вода здесь тоже не помешала бы, так как ты, можно сказать, спровоцировала дьяволицу на такое.       — Такое? — недосказанность с их сторон жутко бесила, но она начала догадываться. — Дьяволица? Она?!       Хотелось обернуться и вновь увидеть так называемую дамочку во плоти, но след давно простыл.       — Ты называла её мисс, а это далеко не так — это раз. Твои сравнения были не очень хорошими, судя по мрачному взгляду — это два. Хотя, я заметила усмешку. Шанс выжить есть.       — Выжить?! Вы думаете, что меня эта женщина сейчас убьёт? Хо-хо, насмешили! У меня иммунитет к таким давно имеется, вот увидите! — какая самонадеянность, какая самоуверенность… Многие хотели заполучить это, Софи отличалась от многих именно этой чертой, сидя в кафе и наслаждаясь обеденным перерывом. — Выйду из кабинета вся целёхонькая… Кстати, где он находится?       — На седьмом этаже, недалеко от кабинета гендиректора. О мамочки… Услышала бы она последнее — прибила бы. Это настоящее неуважение, — шепнула Лилит другой подруге с разноцветными волосами. Это была Венера Сальвини.       — Точно-точно!       — Может хватит?! Моё терпение не резиновое! Да кто она такая?! — всплеснула руками девушка, сгорая от нетерпения и раздражённости. Им так трудно её великое имя сказать, что ли?       — Фиона Вернер. Именно она построила этот отель и всеми руководит, — без запинки, наконец-то ответили, проникаясь к русской даме сочувствием. Уж в будущем она ей, ох, как пригодится!       — Фиона…? — облизнула губы Софи, мысленно прокручивая новый факт, пробуя на вкус и вспоминая значение. — Честная, значит? Или божественная… Второй вариант больше подходит, нежели первый, ирландский. Фамилия немецкого происхождения, уже хоть что-то! Отлично, буду знать, и… что ещё не так? — уже под конец обеденного перерыва, с сомнением спросила она, ожидая лифт.       — Ну, говорят, что она половину сотрудников… Эм…       — Что? Мне уже любопытно стало! — загорелась Софи, не скрывая улыбки. — Измучила? Хорошенько наказала? Или… О мой бог, выебала?!       Ответом стал кивок.       — Нас не трогали… Лично я в это до сих пор не верю. Но отрицать данный слух не стоит. И вообще… не стоит её недооценивать, слышишь? Один промах — тебе пиздец, — всё нагнетала страх на неё, чтобы заставить изменить мнение.       — Ваушки, какие чудеса у вас тут происходят! — искренне порадовалась Софи и дождалась лифта. — Ладно, девчата, спасибо за факты, я погнала на встречу с самой нечистью, уху-ху-ху-у! — хоть предупреждай её, хоть отталкивай — не поймёт и весело упорхнёт в лапы смерти.       — Мда, треш. Видать, русский дух так и прёт, — прокомментировав, Венера подумывала над тем, чтобы реально поставить свечку за неё.       — Что ж… помянем чувиху, — неожиданно для себя перекрестилась Лилит, слабо веря в хороший исход в кабинете — в самом страшном месте, откуда выходят другими. — Блять, мы забыли сказать, что к ней следует обращаться не «мисс», а «миссис»…

3

      «Она половину сотрудников… того… — вертелась на уме сказанная за обедом фраза, заставляющая напрячь мозги. Серьёзно? Нет, Софи, разумеется, знала, что женщины на такое способны… но владельцы отеля? Шансов на такое очень мало, всё же… Почти восхитительно! — Честно, внешность очень необычная, а этот взгляд… — на этом моменте девушка прикусила губу, припоминая то, каким ледяным, непреклонным и властным был взгляд. А синева глаз… Софи не помнила, чтобы такие видела. Она вообще такие в жизни не видела! — Отставить восхищение! Не опускайся до такого уровня, ты сильнее этого!», — собственные ободрения стали чаще, когда девушка дошла до кабинета, постучалась три раза и, дождавшись ответа, ворвалась в уютный кабинет.       Внутри было не слишком мрачно, но интерьер разительно отличался от холла, коридоров, бара и обеденного зала. Девушка, после разглядываний мебели, замерла, когда встретилась со знакомыми синими глазами. Директор, стоявшая у панорамного окна, хитро улыбнулась. Что ждёт работницу дальше? Она выйдет отсюда живой или… нет? Откровенно говоря, насчёт последнего вопроса появились большие сомнения.       «Нужно быть наглее!».       — Ох, ну заходи, самоуверенная нахалка. Дверь не забудь закрыть… м-м, отлично, — она говорила это так, будто знает, что всё происходит только по её распоряжению. Так и есть. Власть над людьми всегда в её руках.       — Так… Зачем я вам нужна? Это из-за моих слов, да? — Софи из последних сил сдерживала порыв выкрикнуть ядовитые слова, чтобы цепкий взгляд сгинул навсегда, вылетел из головы. К сожалению, память у Софи была слишком хорошей, и она испытала те же ощущения, которые были при их первой встрече. Ей было… страшно от неизвестного будущего, отныне контролируемого хозяйкой отеля, но так завидно и… хорошо? От этой женщины взаправду ожидать следует что угодно. — На правду… не обижаются, так что я не буду извиняться.       — Как мы заговорили… Извинения мне не нужны, моя дорогая. Тут другое, — с какой-то странной интонацией ответила женщина, вызывая сотни вопросов и умело держа интригу. — Твое сравнение вполне… необычное.       — Понравилось всё-таки? Особенно первое, — усмехнулась, по привычке облизнув губы. — Я удивлена, что вы не красуетесь в таких журнальчиках!       — Это не моя профессия, — наглость новенькой работницы подогревала интерес, заставив подойти поближе и рассмотреть внешность ещё разок. Большие глаза, каштановые волосы странной длины, проколотые уши и множество других цепляющих деталей. Она выглядела… экзотично, что ли? — Не буду тянуть, я не из терпеливых. Во-первых, шляпа, трость — они запомнились мне благодаря бабушке, которой невозможно было не восхищаться. И её профессией… Это из детства пришло.       — Оу… Эм… Ладно, — Софи, уважающей любые воспоминания, стало чуть-чуть совестно. Кто её только за язык тянул! Нужно сто раз подумать, прежде чем что-то говорить. — Неурядица вышла.       — Неурядица? До чего же смехотворно, — хрипло вздохнула и поправила пальто. — Во-вторых, неужели я слишком молодо выгляжу, чтобы меня называли… мисс? — сделала особый акцент на последнем слове. — Сколько мне лет тогда?       — Эм… Вы выглядите на тридцать, — в юном голосе прорезалось… смущение? О, надо же. Великий праздник, а не обычный день.       — Oh mon Dieu… — после всего засмеялась. Так звонко, красиво, так… по-женски. Именно так. Глядя на Фиону, Софи взяла себе на заметку то, как должны смеяться настоящие женщины. — Будь по-твоему, fille stupide!       — Глупая девочка?! — реакция и раздражение проявили себя. Она только что назвала её… глупой?! На французском! — Blyat', ваша неслыханная гордость не знает границ! — задетое эго подсказало, как именно надо ответить, случайно добавив в начале русское словечко и также прошептать: «Не даром говорят, что французы злые в лицо».       — О, так вы из России… — одновременно удивленно и заинтересованно протянула Фиона. — Акцент был такой… знакомый. Теперь всё стало яснее неба!       — У вас что к таким «особое» отношение имеется?! Даже тут найдутся чертовы лицемеры! — не стала молчать, выпуская внутренних зверей. За плохие высказывания о стране каждый иностранец будет справедливо наказан.       — Думаю, тебе успели навешать лапшу на уши, сказав про несчастную половину сотрудников, которых я… поимела?       — Не переводите тему… мисс, — специально добавила ошибочное обращение ядовито, надеясь на исправление.       Какая самоуверенность.       — Интересно, как ты отреагируешь на то, что это обычный миф? Да, я выгляжу соблазнительно, но не настолько, чтоб тратить время на развлечения, — пребывая в хорошем настроении, щебетала директор, игнорируя вопросы.       — Твою мать! — со всей дури стукнула рукой о стол, чуть ли не перевернув кувшин. Гнев вспыхнул неожиданно, ее саму затрясло. События в мире, отношение стран и их действия оставили глубокие царапины в душе. Софи потеряла контроль и, честно, готова была убить того, кто стоял напротив, кто посмеет высказать негатив о родине. — Хватит переводить стрелки! Не делайте вид, что не помните обо всех прошлых последствиях, о том, что обрушилось! Я задаю чрезвычайно важный вопрос, касаемый отношения к нам! Ой, надо же, а если тут сплошной негатив?! Что вы сделаете? Уволите меня на хрен?! Да вы ведёте себя как безмозглая гордыня, ебанутая шлюх-       — С меня довольно!       В следующий момент, который показался нереальным, обрушился на нее вместе с холодным гневом хозяйки. Софи оказалась прижатой к стенке — но сам по себе удар, пусть и сильный, был ничтожным пустяком по сравнению с тем, что она увидела перед собой. Воплощение дьяволицы. Внушительный, внушающий страх взгляд… от которого становилось холоднее. Из-за тесноты и разгоряченного воздуха Софи готова была задохнуться, не могла пошевелиться и унять сердцебиение. Дисбаланс, чтоб его! Сколько тайн открылось — она сама не знала.       — Слушай сюда, зазнавшаяся и эгоистичная девчонка… — вкрадчиво, дико опасно и так возбуждающе… Женская ладонь грубо приподняла подбородок и губы чуть ли не коснулись других, вовлекая в опасную игру. — Мне глубоко наплевать на то, откуда ты и тем более на политику. Она входит в список тем, о которых нельзя говорить, если не хочешь, чтобы после твоя жизнь стала невыносимой. Ты этого хочешь, я так понимаю? Тебе оно надо?       — Мгх… Это… — близость сыграла с ней злую шутку, заставив коленки подогнуться, а язык прилипнуть к нёбу. — Я не знала…       — Ну-ну, — большой палец провёл по коже, губы приблизились к уху, чтобы прошептать так, что внутри хрупкой жертвы случился пожар. — На первый раз прощаю, но знай — все подчиняются только мне, и я решаю кого выпроводить вон, а кого оставить. Мне не наплевать на них и задаваться вопросами о происхождении и прочем я не стала бы.       — Ах… — что и требовалось ожидать, наградив уши приятным голосом с хрипотцой.       — Работа остаётся работой, — убедившись в победе, Фиона соизволила отойти от несчастной девушки и довольно улыбнуться. Жаль, конечно, что знакомство с новенькой получилось неоднозначным, с запугиванием и радикальными мерами, но лучшее только впереди.       — Матерь божья… — глубоко выдохнула и захотела перекреститься, но одернула руку. Запугали нехило так… Дамочку всерьёз не следует недооценивать и смеяться позади. Один взгляд внушает бурю эмоций, меняет отношение… Всё-таки достойно уважения!       — Когда не доходит один раз — приходится применять другие меры, как сейчас, — без капли сожаления, оправдала себя, возвращаясь на свое место. — Есть ещё вопросы? Тогда можешь быть свободна, Софи.       — Как скажете… мадам, — на сей раз обращение прозвучало получше, французского происхождения. Значит, госпожа. — До свидания, — немного взволнованно сказала она и позорно выскользнула за дверь, не осознавая того, что сбылся другой миф.       Она действительно вышла оттуда другой.

4

      — Нет, ну это элементарное везение! То, что разговор никак не повлиял на тебя — говорит о многом, — который день поверить не могли в это подруги.       — Я же говорила, — или Софи очень хорошо прикрывалась невозмутимостью, ни обмолвившись о некоторых случаях, связанных с политикой, выпадами. Пусть она скроет это, чем выставит напоказ свой промах.       Прошло пару дней с того момента, а встречи всё же случались. Где-то были случайные вопросы, где-то мелькал внимательный, изучающий взгляд. Не стоит забывать, что Софи новенькая. За её работой и взаимодействием наблюдать в последнее время уж очень хочется.       И заодно можно попробовать подшутить над ней.       — Что-то случилось? — не поняла Софи, держа в руке бумаги и чувствуя присутствие позади. Знакомый и сладкий аромат ударил в нос, но блестящее предчувствие ударило сильнее и как бы говорило о неладном.       — Слушай, — наклонились к уху всё ближе. — Хочешь… Точнее, может мне… постонать тебе в ухо?       — Ч-чего?! — испугалась она, отскочив и чуть покраснев. — Вы совсем с дуба рухнули — говорить такие шутки?!       — Шутки? Вообще-то, я абсолютно серьёзна с тобой, — прищурившись, мурлыкнула в ответ, озадачивая не хуже других. Софи впервые столкнулась с невыносимой, сложной, загадочной, но притягательной личностью.       — По-вашему это забавно?! Отнюдь нет! Я ненавижу шутки, розыгрыши даже от владельцев отеля! С меня хватит… Я не участвую в этом, — она взмахнула бумагами и ушла куда подальше с гордо поднятой головой.       Сколько пройдёт времени, прежде чем она забудет шутку? Фиона точно знала, девчушка забудет об этом через дня три и тогда… Подкравшись к ней совсем незаметно, она осуществила задуманное, протяжно, почти по-настоящему простонав в самое ушко. Софи, вся поражённая, готова упасть в обморок. Неведомая горячая волна захлестнула тело, и она ощутила возбуждение, острое и щекочущее, как ожог. В низу живота возникла сладкая дрожь, соски затвердели, дыхание стало чаще. Это было не просто плотское желание, возникшее при знакомстве.       «Блять! От этого можно сойти с ума!», — думала она, сжимая кулаки и пылая краской стыда.       «Она… неужели…», — шутка зашла слишком далеко. Девчонка то реально возбудилась от голоса. Фиона посмотрела на подрагивающую Софи со смесью удивления и испуга. Нет, так нельзя. Она переборщила, до последнего не веря в степень серьёзности происходящего. Сказать то нечего!       — Я-я… предупреждала, — робко повернувшись к ней, проблеяла раскрасневшаяся девушка и убежала прочь. Скорее всего, в офис, в уборную, чтобы постараться прийти в себя, а не вспоминать чертов голос, ухмылку, не запустить руку к себе между ног, без зазрения совести окунаясь в богатую фантазию, полную контрастов и продолжая не знать о настоящем возрасте.

5

      Вернёмся к настоящему времени, в котором Софи, идя по коридору седьмого этажа, опасливо оглядывается по сторонам. Её позвали в кабинет спустя несколько дней, показавшихся сущей вечностью. Никогда прежде она не задумывалась о себе, о своих мыслях, чувствах так… долго. Ёбаная шутка и стон становятся волнующим напоминанием о нравах. Ведь когда-то давно, она вынесла для себя вердикт о том, что она лесбиянка до мозга костей и ничто не сломит её. Пусть будет так.       — Вы хотели меня увидеть, мадам, — смело входит в кабинет. Ни привет, ни пока, ничего. Женщина стоит у окна, не замечая её и что-то держа в руке. Она кажется молчаливой, странной, отстранённой от мира сего. — Мадам?.. Всё в порядке? — собственные загоны отступают, когда дело доходит до серьёзного. Хочется стереть неизвестную печаль и попробовать подшутить.       М-да, синеглазая бестия в шляпе давно свела с ума…       — Мадам! Фиона! — Софи кладёт ладонь на плечо, а результат не заставляет долго ждать. Перепуганный взгляд синих глаз встречается с её, а рука роняет что-то на ковер. Две фотографии падают к ногам, и девушка не могла их не поднять.       На первой, цветной, она видит красивую пару. Высокий парень, растрёпанный, с ямочками на щеках, нежно обнимает девушку за талию, а сама девушка… Поправочка. Беременная девушка лет двадцати, не больше, выглядит… счастливой. На обороте виднеется дата: «29.05.1992 год». Славно. И так тепло… Вот, смотришь на фотографию и согреваешься.       Вторую фотографию плохо разглядели, так как находку грубо выхватывают из рук, отчаянно прижимая к своей груди. Софи готова поклясться, что увидела чёрно-белый снимок ребёнка, находящегося в утробе. Софи смотрит на печальное выражение лица и медленно приближается к разгадке. В чужой жизни имеется печальная история.       — Извините, — она подняла без спроса вещь, которую никто не должен был увидеть. Это вмешательство в личную жизнь. — Эм… Я не хотела.       А в ответ тишина.       — Это… потеря, ведь так? — ошарашено добавляет Софи, обнимая себя за плечи.       — Выйди вон отсюда… Я за себя не ручаюсь, — угрожающе, холодно и совершенно отчётливо приказывает женский голос. Софи печалится. Она хочет помочь, утешить как-то… но не может себе этого позволить, так как следует приказу.       Когда она в последний раз так искренне волновалась за кого-то? Когда собственные чувства начали беспокоить и в то же время убивать ошибками прошлого? Когда она, проживая дни впустую, смотрела на объект воздыхания, мечтала о случайной беседе, позабыв глупый розыгрыш — причину укрепления вовсе не деловых отношений. Она вдруг чувствует себя… виновато? Господи, кто-нибудь лишите её способности любить! Дайте ответ на то, почему дама в шляпе в упор не замечает огонь надежды в глазах, улыбки, стыдливой причины на неё смотреть…       Как на запретный плод, что весь гниёт внутри.       «Ей далеко не тридцать. Однозначно!», — возникает иная догадка, пришедшая позднее всех. Но сколько же? Как узнать истину? Может… прибегнуть к помощи от друзей, не выдавая себя? Рискнуть не помешает.       — Надо же… Вы не замечали, что она выглядит на тридцать с хвостиком? — во время перерыва, невзначай лепечет она, попивая воду, набранную из кулера, и не отрывая взгляда от далеко стоящей хозяйкой, которая, вероятно, ведёт беседу с важными шишками или друзьями.       — Что? Тридцать? Насмешила, подруга! — смеются подруги, не изумившись наивным словам. Возраст бывает обманчивой штукой. — Земля приветствует Софи! Ей уже как за пятьдесят!       — ЧТО БЛЯТЬ?! — Софи знатно офигевает, что ещё говорить.       Не сорок, не тридцать девять, даже не сорок пять, а целых пятьдесят! С хвостиком! О, эта девушка попала по полной программе, задыхаясь от неправильных чувств и воды. Немногие обращают внимание на закашлявшуюся работницу, которую пытаются привести в порядок друзья. Требуется пару секунд, чтобы вдохнуть свежий воздух, избавиться от опасности и постараться переварить сказанное. Всё могло произойти быстрее, если бы не прикосновение до боли знакомой руки к хрупкому плечу. Так легко и привычно, что Софи еле удерживается от широкой улыбки. Смысл улыбаться, когда кругом ад?       — Софи, всё хорошо? Живая? — нет, блять, мёртвая после осознания настоящего возраста!       «Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо…», — становится больно смотреть на ту, которая старше в три раза, годится тебе в матери, максимум.       Становится стыдно вспоминать, в каких местах и в фантазиях успела побыть несносная женщина с французскими корнями. Слишком страшно, чтобы ещё и радоваться тому, что на неё обратили драгоценное внимание и показали беспокойство. К чёрту беспокойство! К такой больной не нужно испытывать чувство заботы! Синие глаза внушают ни восхищения, ни уважения, а тотальный ужас и отвращение к себе. Слезы вот-вот скатятся из глаз, от отчаяния хочется разбить руки в кровь. Софи выбирает путь под названием «трусливое бегство в уборную».       Это поможет выплеснуть слёзы с истерикой свободно и придумать не очень хорошее решение проблемы.

6

      — Ничего не хочешь мне показать, моя дорогая?       Сколько времени прошло с казуса — Софи не знала и не хочет знать. Избегания взгляда, застывания в нескольких шагах и показ без того холодного отношения от себя, превращающихся в странную войну, в которой нелегко одержать победу и одновременно погубить себя. Девушка умом понимала, так будет лучше для всех, когда горячее сердце твердило обратное. Нарушенный баланс пробирал до костей. Софи и слушать не хотела о сомнениях и усталостях, но подумать не могла, что её вызовут в кабинет после затишья… из-за чего собственно говоря? И что Фиона имеет в виду своим: «Ничего не хочешь показать»? Что показывать то?       На мгновение Софи думает о самом страшном, но гонит мысль прочь, как назойливую муху. Она не могла так проебаться!       — Мне нечего вам показывать, — почему она должна оправдываться перед какой-то малознакомой женщиной, задрожав от неконтролируемого страха… от того, как на неё смотрят в следующий момент. Вокруг становится холоднее, чем на улице.       — Руку! — внеся в тон голоса всю ярость из-за девчонки, командует Фиона, резко протянув ей руку и ожидая повиновения. Притворная глупость не её конёк в отличие от собеседницы с искромсанной левой рукой, которую машинально прижимают к груди, защищая второй. Тайное становится явным, не так ли?       — Нет! Я для вас всего-то работница, а не подружка, чтобы руку показывать! — кому-то хватает смелости не стоять на месте, как вкопанная, и кричать в ответ. Похвально. — Какого чёрта вы не уволили меня с самого начала?! Я не железная леди и устала от ложных надежд и собственного отвращения! Хватит! Оставьте меня в покое!       — Сколько раз мне говорить: все, кто работает тут — находятся под моей ответственностью. Мне не всё равно на вас, тем более на такую полоумную идиотку, как ты! — устав слушать поток речи, женщина подходит ближе и, грубо схватив руку, задирает рукав рубашки. Увиденные красные линии, тянущиеся от запястья вниз, заставляют её нахмуриться, а на её лице читается крайняя степень изумления. — Чёрт! Почему… Нет. Из-за кого? — шипит, не отрывая взгляда от линий, по которым проходит большой палец. Случайно задевает, и раны вновь кровоточат.       «Свежие. Это произошло относительно недавно».       — Мнх… — слёзы предательски текут из глаз и вовсе не от боли. Стыд сжирает изнутри, заставляя реветь навзрыд. Если узнает… если только узнает, ой, что будет то!       — Софи, — гнев окончательно отпускает, заменившись коктейлем эмоций: отчаянием, печалью, сочувствием… диким интересом и смесью какого-то животного желания… причинить боль, слушая стоны от боли, а позднее — от удовольствия. (не надо, тётя…) Жалкий вид работницы, слёзы, взгляд и особенно порезы — они притягивают всё внимание. Женщина так увлекается разглядыванием, что не сразу замечает, как губы девушки начинают двигаться, что-то объясняя на незнакомом языке. — Это из-за меня, ведь так?       Ответом становится опущенный, стыдливый взгляд и красное личико. Побитая, провинившаяся собачонка, стоящая перед своей хозяйкой. Бинго, блять. Дожили. Маленьких девочек стала в себя влюблять, молодец, Фиона.       — Увольте… Так будет лучше, — слёзно просит девушка, бросив попытки освободить руку. Она падает во тьму, пока чужая причиняет приятную боль.       — Тише, тише, ma chérie, — перейдя на шепот, она не понимает своих действий, мыслей. Успокаивает и её, и себя… а желания выпускает на волю, усадив на диван. Порезы так красивы, так аккуратно выведены… Капли крови лишь испортят картину!       — М… мадам? — хлопает ресницами ничего не понимающая Софи. То, как смотрят на порезы, что именно мелькает в синих глазах… Фиона наводит на опасные мысли, краткий испуг, трепет сердца. Вот оно — насилие и странная забота в одном флаконе.       Ощущение горячего и чего-то влажного Софи никогда не забудет. Момент, когда лишние капли крови слизывают с руки, чтобы облегчить ситуацию, не убегая за бинтами. Софи переполняет то тупая боль, то удовольствие от того, кто бесстыдно проводит языком по коже, даря незабываемое возбуждение, от которого дух захватывает. Девушка сжимает пальцы в кулак, не пытаясь остановить.       — Любопытно… В каких местах я успела побывать с тобой в стране фантазий? — сделав дело, сладко говорит Фиона, — В спальне? — опуская ладонь ей на колено, добавляет лениво обволакивает взором, словно предлагая нарушить законы, — В горячей ванной… или как сейчас, в моем кабинете? — и по-лисьи щурится. В голове ни одной приличной мысли.       — Фиона… — нет, не заставляй её сознаваться в этой самой, не провоцируй на невозможно сладкое действие… А впрочем!       «Чего греха таить и дурочкой прикидываться? Один раз в жизни живём», — на том решает она, проклиная всех и всё. Поддавшись неизвестному порыву, Софи краснеет сильнее и касается таких же пухлых губ, пробуя на вкус. Это стоило того.       Фиона отлипает, задумчиво, чрезвычайно задумчиво проводит по волосам Софи и поднеся палец к губам, бесстыдно впивается в её. Это становится последней каплей для обеих. Софи принимает приглашение, погружаясь в какое-то абсурдное безумие и, зарывшись в волосы, не видит, как знаменитая шляпа глухо падает на ковёр. Горячее дыхание, тихие стоны, уверенные, опытные ласки… Софи никогда не испытывала ничего подобного, она наслаждается моментом, горя от прикосновения рук к низу, где всё пульсирует и горит.       После они оказываются в другом мире, полностью отдавшись запрету, о котором Софи в глубине души так грезила. Зачем он нужен — этот запрет — если можно получить всё и сразу?       Запрета нет и не будет, когда их губы разомкнутся, недоотношения начнутся, а пути разойдутся… до завтра ли?

7

      Осеннее солнце выглядывает из-за серых туч и впервые за месяц озаряет небольшой городок. Если бы погода сегодня обещала быть нелетной, вряд ли это смыло улыбку и прекрасное настроение женщины, которая, зайдя в пекарню неподалёку от места работы, будто вся светилась. Даже три сотрудницы в отеле не остаются равнодушными, заметив присутствие хозяйки, и оценивающе поглядывали на то, что рука держала. И неожиданно для них Фиона оставляет пакеты на круглой столешнице. Стоило подойти ближе и открыть их, как в нос ударяет сладкий запах выпечки, поднявшей настроение на ура.       — Вот это да! Она купила нам плюшки! — с детским восхищением восклицает одна из трёх девушек, разглядывая лёгкий завтрак. — Или сама испекла… Да ещё и столько!       — Давно такого не было… — подмечает вторая, недоверчиво поднимая одну из плюшек. Походу, она знает, о чём говорит.       — Эм… А что это значит, девчат? Что-то хорошее, чтоли? — ни черта не понимает последняя. Дело в том, что её приняли на работу совсем недавно и она только знакомится со странностями не только отеля, но и здешних личностей.       — Ох, ладно, скажу вот что… — сдаётся первая и злобную ухмыльнулась, держа в руках свежий круассан. — Это значит, что у неё… ночка удалась! Смекаешь? Вот и добрее стала, купив плюшки и отдав случайным работницам на ресепшне! Тебе крупно повезло, что ты сумела лицезреть такую ситуацию. Интересно… — вспоминает о важной детали задумчиво. — Кто же так постарался? Неужели, хех, наш дорогой Август?!       — Тс-с-с! Тихо, она может услышать, — опасливо предупреждает вторая, коснувшись плеча первой.       — Та ну… — морщится, но молчит дальше. Весьма вовремя, потому что, позади них внезапно появляется другая работница… с таким же пакетом?       — Хей, ребятки, я тут сладости принесла! Хотите отдам? Мне не жалко!       Слишком резко, слишком звонко и громко для такой русской зануды. Как тут не испугаться до полусмерти, взвизгнув и подпрыгнув на месте? Тем более… её поведение уже настораживает. Где вся хмурость и мизантропия?       — Э-э-э… Спасибо? — неуверенно берут пакет со сладостями, всё рассматривая улыбчивое лицо. — Ты странно добренькая какая-то сегодня…       — Влюбилась? — отзывается третья, охотно поедая выпечку.       — Ну… вечер просто удался. Не обессудьте, дамы, — хихикнув в кулак, заходит в офис, пока чужие люди пытаются прояснить ситуацию и поведение двух персон. В конце концов, обе махают рукой и забили на это, несмотря на то, что до истины было уже рукой подать.

8

      Следующие пару часов Софи то работала, то наблюдала за предметом обожания, а потом, пообедав раньше всех, поспешила на седьмой этаж, убедившись в том, что за ней никто не следит и в том, что хозяйки поблизости нет. Оказавшись в кабинете, девушка хитро улыбается, радуясь отсутствию, и садиться на диван, ожидая звёздного часа, который наступает раньше, чем ожидалось. Фиона, завидев непрошенную гостью, вскидывает брови.       — Bonjour, madam! Je pense que ma présence ici vous sera bénéfique! — щебечет она, закинув одну ногу на другую и таинственно улыбаясь. На неё смотрят заинтересованно. Именно так, как нравится Софи.       — Твой французский продолжает меня удивлять, — тепло отозвавшись, на английском подмечает Фиона и, встав напротив, продолжает странную игру. Обе любят больше молчать, нежели кидаться словами. Они понимают друг друга с помощью взглядов, наслаждаются друг другом. Порой молчание значит куда больше, чем самый красноречивый обмен репликами. Сегодня стоит сделать исключение, поскольку раны на руке до сих пор наводят вину и страх. Совсем капельку. Вдруг… возьмётся за старое? Осмотр и бинты тут крайне необходимы… — Ты знаешь, что мне нужно увидеть сейчас, — без лишних слов протягивает свою руку к ней, вложив в тон чуть-чуть строгости. Подобно «мамочке», следящей за своим «чадом». Только здесь всё иначе, свои взрослые правила.       — Слушаюсь, мамочка, — лыбится та и, закатив рукав, с гордо поднятой головой показывает хрупкую руку с заживающими порезами. Несильно, но всё же, чтобы кто-нибудь не сказал, будто у неё жуткие шрамы и царапины. Она готова ко всем странностям от Фионы, будь на то самые абсурдные методы лечения.       — Ну что ж… — прошло пару дней, претензий почти нет, помимо шрамов и заметного покраснения. Это поправимо. — Для восстановления нужно будет помазать раны специальным кремом, а после — аккуратно забинтовать, — она находит аптечку и достаёт нужные медикаменты, что поразило Софи. Оказывается, в кабинете директора тоже имеется аптечка.       «Чему я удивляюсь…», — прикрывает глаза, наслаждаясь тем, как другая рука заботливо держит вытянутую левую, как умелые и тёплые пальцы медленно скользят по её коже, растирая лечебную, обжигающую мазь, от чего девушка кусает губу и решает отвлечься разглядыванием то выреза на груди, то пухлых губ.       — Мои глаза выше, — издевательски усмехается, всё-таки поймав с поличным. Так просто не проведёшь!       — Эм… Ага… — рвано выдыхает, чувствуя не только смущение, но и прикосновение бинтов к своей коже, которые аккуратно наматывают на руку, чтобы свести к минимуму риск её испачкать. Софи льстит проявление заботы со стороны хозяйки, она вся сияет и спешит перепрыгнуть на другую тему. — Э-э… Я вот всё думаю, когда вы поняли, что неравнодушны ко мне? Неужели после порезов? Если да, то когда я успела вот так спалиться перед вами? — обращённый взгляд заставляет почувствовать большую неловкость. — Может, кто-то успел рассказать… стукач!       — Отнюдь нет, я всё делала сама, — большой палец, казалось, давит на кожу чуть сильнее, чем было необходимо, отчего Софи ойкает. — Я… заметила это, когда ты принесла мне кофе, позабыв о рукавах, и с печальной улыбкой ушла восвояси. Знаешь, мне изначально показалось, что ты специально так сделала, специально решила надавить на жалость, но разозлилась не из-за этого       — Жалость? Да я всё время думала, что вам совсем наплевать на меня! Вот и делала это смело, — рвутся наружу чувства. — Ничего не говорите. Я помню, все работники находятся под вашей ответственностью, это повод вами восхищаться. Вы не понимаете другого. То, что я подразумеваю, говоря о равнодушии… Это другое.       — Другое… — Фиона прекрасно намёки понимает, на самом деле, просто вслух говорить до сих пор страшится. В свои то пятьдесят четыре. Покончив с бинтами, она долго-долго всматривается в глаза Софи, будто решается. — Я не испытывала к тебе равнодушие после первой беседы и даже после политики, наглого поведения. Это даже зацепило меня. Ты так просто плюешь на чужое мнение, взгляды и показываешь себя во всей красе. Признаться, я думала, что это ты испытываешь равнодушие, нежели я. Может… поэтому я прекратила часто наблюдать за работой, зная, что всё схвачено? Ты ответственный человек, целеустремлённый, но непредсказуемый. Заметив то, чего от тебя не ожидала, я злилась. Но на кого больше: на остаток твоей подростковой истерики или на свою невнимательность? Я не знаю, как долго ты страдала…       — Недолго, — шепчет шокированная, боясь прервать такую… почти что сентиментальную Фиону. Ту самую скрытую сторону.       — Но прошу… — подносит руку к себе поближе и становится более печальной. Это замечают по ярким глазам. — Никогда так больше не делай.       — Что?       — Не калечь себя. Пообещай. Просто пообещай. Я знаю, что говорю. Я знакома с этим, — голос странно дрожит, а на глазах видны… слёзы? У такой опасной дамы? У той, кто выглядит, как таинственный убийца с безумной улыбкой и ножом, лежащем в кармане.       — Х… хорошо. Извините, что принесла столько проблем… Правда, — окончательно теряет способность здраво мыслить, наблюдая за скатывающейся скупой слезой. Вау. Этот день приносит всё больше запоминающихся моментов. Но отчего-то Софи самой хочется плакать. Она не любит, когда красивые личности плачут, потому что у самой душа ноет и слёзы остановить невозможно. Своего рода необъяснимая проницательность. — Я даю слово, Фиона, — чтобы покончить с драмой, Софи осторожно снимает с неё шляпу. Так гораздо лучше. — Как девушка женщине, а не безмозглая работница.       — Ты способнее, чем думаешь, — рука оказывается у губ, а сами губы неожиданно касаются тыльной стороны ладони, вгоняя в краску ту, что напротив.       — Будь по-твоему… — страшно смущается она, переключившись на «ты» также неожиданно. Раз уж ей показали непростое отношение, так почему бы не продолжить делать уверенные шажки навстречу, открывая потаённые тайны? — Наверное, будет лучше, если пересесть на диван?       — Ах, да, точно. Немного забылась, — встаёт с колен, вытирает непрошенные слёзы и усаживается рядом, едва касаясь плечом другого плеча. Откинув голову назад, встречается взглядом со кари-зелёными глазами и устало вздыхает, напоследок прикрыв рукой лоб. Такая Фиона по-своему божественна.       — Знаете… Ой, пардон. Знаешь, что меня забавляет? Те слухи существуют. Две коллеги предупредили меня о таком и сказали, что из-за неподобающего сравнения ты меня убьёшь. Пока они гроб заказывали и свечку ставили мысленно, мы думали совершенно о другом, — со смущённым личиком, рассказывает она. — А чуть позже — совершили нечто особенное… Кстати! Сегодня утром я слышала, как работницы на ресепшене обсуждали твою особенность и истинную причину того, почему ты решила принести плюшки. Это действительно так?       — Представляешь, это правда, — посмеивается с этого та, чувствуя, как возвращается привычное тёплое чувство умиротворения. Такой простой диалог очень способствует этому.       — Я такой случай в сериале видела… «Эмили в Париже» смотрела? — делится воспоминаниями, почти ведя себя как ребёнок и радуясь очередному красивому смеху. Искреннему такому… Аж сердце тает как мороженое на солнце. — Эй, я серьёзно! Там показывают стереотипную Францию! Например, когда муж и жена… Они оба имеют любовников и знают об этом! Видела бы ты мой шок… Хотя, вспоминая, что у тебя есть муж, я не удивлена, но и не особо рада. Дело в том, что раньше, во времена СССР, к браку относились иначе. До развода не рекомендовалось разглашать другие отношения. Говорили, что это выставит их в невыгодном свете, семейные ценности разрушит, слухи ужасные пойдут. Но сейчас всем плевать, а мне нет, — становится печальной девушка. — Я всё ещё помню ту фотографию, припрятанную в кармане. Мне не составило труда понять, кто на ней. Красивая пара, если честно, и… это также входило в причину моего самобичевания. Я всё разрушаю…       — Хей, успокойся, — приближается и глядит, как на дурочку. — Всё хорошо, не бойся. Помни, я всегда знаю, на что иду, с кем имею дело и общаюсь, мягко говоря. Он понимающий человек, да и сам в молодости гулял с кем попало. Однажды даже парня поцеловал, — тихо добавляет последнее, дождавшись шока. — Тем более, сама подумай. Ты девушка, а не парень, это о многом говорит, и… почти не считается плохим.       — А что насчёт девушек?       — Пару раз, в молодости доходила до поцелуев и прочего. Что говорить о нынешних временах… Я ловлю пожирающие взгляды, зависть, похоть и знаю, что им не хватит сил покорить меня. И похоже, такая молодая девушка, как ты, оказалась смелее. Это очень хорошее качество, я уважаю за это и, как видишь, тянусь в ответ, сама того не замечая.       — Ох. А разница в возрасте?       — Не волнует, — резко отрезает она, с большим намёком. — Ни капли.       — Значит, я могу снова… — тяжело выдыхает, сгорая от стыда и томительного ожидания прикосновений. Рука сама обнимает изящную шею, придвигая лицо ближе.       Секунды растягиваются, словно пружины. Губы касаются других также нежно, как впервые, вот только язык блуждает между ними, вторгается, и прежнее желание вспыхивает с новой силой, перехватывая дыхание и ломая волю. Другие руки обвивают талию и страстно сжимают, всё ниже, всё сильнее прижимаясь к телу. Умелые губы кусают другие и всасывают их так сладко и неспешно, что бьёт дрожь и хочется замурлыкать от блаженства. Из груди младшей вырывается долгий, низкий стон.       — Всегда. Несмотря ни на что, — хрипло отвечают под конец, разрушая оставшуюся горстку вопросов. Слияние душ, полное и обоюдное, достигнуто. Теперь придёт радость и пусть, пусть нечто радостное вторгнется в жизни и переплетёт.       Это тяга, самая нездоровая тяга, которую лучше всего принять.