Сборник каноничных историй

1

C'est le malaise du moment (Это настоящая болезнь)

L'épidémie qui s'étend (Распространяющаяся эпидемия)

La fête est finie on descend (Праздник закончен, мы заглушаем)

Les pensées qui glacent la raison (Мысли, что сковывают рассудок)

      «Это не увлечение, это настоящая болезнь!», — без устали и каждую ночь твердит совесть.       Парень продолжает играть в неведомую игру и беспрекословно подчиняться личному божеству — синеглазому мужчине в шляпе, застрявшем не в том веке. Стоит тому щёлкнуть пальцем и позвать — верный щеночек спешит к ногам. Он тут как тут, навострив ушки и подняв восхищённый взгляд. По телу разливается проклятое тепло, как распространяющаяся эпидемия, способная мучительно убить.       И вот, ещё один день закончен. Только это праздник, в случае Савелия. Воспоминания о дерзости при знакомстве, переломных моментах, зализывании ран и особенно об удачном розыгрыше удерживают опасные желания и мечты. И не пытаясь заглушить мысли о предстоящих разговорах, властности и нездорово сверкающих синих глазах пьянят не хуже алкоголя и напрочь сковывают рассудок, кроша остатки трезвости в пыль. Он попадает в капкан, из которого, казалось бы, нет выхода…

Paupières baissées, visage gris (Опущенные веки, серое лицо)

Surgissent les fantômes de notre lit (Всплывают призраки нашей постели)

On ouvre le loquet de la grille (Мы открываем решетку)

Du taudis qu'on appelle maison (Конуры, которую зовём домом)

      Проходит время. Савелий задерживается чуть дольше обычного у себя в комнате и смотрит, всё смотрит в зеркало. Опущенные веки, серое лицо, мешки под глазами… Неужели он снова позабыл о сне из-за плотного графика работы и странных отношений? Второе не является главной причиной, но что тут сделаешь, когда совесть просыпается в три часа ночи и думает иначе? Она кричит, и кричит, указывая на ошибки. И однажды всё же добивается своего.       «Думаешь, такой особенный, да? Бедный, что ж ты цепляешься за человека, который старше тебя в три раза и посмел уделить внимание? Очнись. Все эти чудеса делают из-за жалости! А те слова про неравнодушие — сладкая ложь, которую ты, одержимый дурак, не ощутил!», — жалость, живущая в каждом из нас. Нужно уметь использовать её тогда, когда это действительно необходимо, а не в тех случаях, когда кому-то другому нужно победить собственных демонов, кромсая руку, считая, что это поможет. Рано или поздно помогло бы.       — Чушь, — хватается за волосы и не верит. Растерянный взгляд мечется по сторонам, а в голове всплывают призраки постели. Проходит час, он оказывается в отеле. Мысленно открывает решетку и ту конуру, которую зовёт домом. Вторым уж точно. Он плетётся за неизвестной целью, выполняет поручения, ощущая себя пустышкой. Телом находится на работе, головой — где-то там, за гранью реальности, упорно стараясь выбраться из собственного капкана и постепенно теряя надежду на спасение.

Sommes nous les jouets du destin (Игрушки ли мы судьбы?)

Souviens-toi des moments divins (Помнишь ли ты чудесные моменты)

Planants, éclatés au matin (Раннего утра)

Et maintenant nous sommes tout seuls (А теперь мы совсем одни)

      Всё случайное происходит неслучайно. Савелий несёт кофе, витая в облаках, проливает его на гостя и наконец-то просыпается. Растерянно хлопая глазами, он удивляется отсутствию криков...       — Прошу извинить меня, —...но бросает извинения и старается загладить вину.       Брюнетка с длинными волосами, завязанными в низкий хвост, не издаёт ни звука и лишь печально улыбается, поправляя чёрный пиджак, одетый поверх белоснежной блузки. Похоже, тени на глазах и чокер не вызывают у незнакомки сотню вопросов, что идёт лишь на пользу. Лицо разит неимоверным спокойствием, выразительные глаза сталкиваются с другими, сапфировыми. Сердце Савелия больно сжимается, вспоминая такие же, предчувствие впервые за несколько месяцев начинает просыпаться. Говорит, что такую личность не стоит упускать.       И он, послушавшись, не упускает, плавно погружаясь в новое знакомство и совсем не замечая пронзительного, изучающего взгляда в конце коридора. Именно так он знакомится с Жанной — младшей дочерью его всевидящего божества.

2

      Всё случайное действительно происходит неслучайно. За пару дней, во время вечерних встреч Савелию становится чертовски легко на душе, и в один вечер он спрашивает:       — Как думаешь, игрушки ли мы судьбы? — ветер колышет волосы, оба смотрят на закат, поднявшись на излюбленную крышу, и терпеливо молчат. Порой ответ на вопрос может затянуться, и это совершенно нормально. Это нормально — не знать, о чём спросить друга или подругу, чтобы узнать новый факт из жизни. Никто не возражает, никто не торопится. Времени и терпения предостаточно.       — Всё может быть в этой жизни, дурачок, — почти ласково отзывается девушка, опираясь на ограждение.       — Забавно, что судьба с самого рождения подкинула мне сестру одного возраста, — решает первым рассказать о себе подробнее, довольно хмыкнув и увидев блеск в синих глазах. Такой… живой, задорный, а не как у садиста.       — А мне пришлось терпеть чуть постарше, — пожав плечами, выдаёт своё, устало вздыхает и улыбается, как обычно.       — Ох, слушай… У меня созрел другой вопрос, — уже спустившись, догоняет он её и отводит взгляд в сторону от накатившей неловкости. Услышав что-то наподобие мычания, продолжает:       — В чём секрет твоего непоколебимого спокойствия? Какие успокоительные ты пьёшь?! Или тут что-то другое?       — Успокоительные говоришь? — в ответ Жанна начинает смеяться, так искренне, звонко и лучисто смеяться, что сердце паренька делает кульбит и трепещет. — Спокойствие — моё второе имя. А если серьёзно… Я не выдаю такой секретик, уж прости.       — Ну вот, сплошные интриги наводишь, — безобидно смеётся он и параллельно удивляется своей реакции. Неужто ли это признаки глобальных изменений в себе? Даже если это так, если это неизбежные изменения в лучшую сторону, то Савелий не станет отвергать, а голос в голове будет шептать:       — Помнишь ли ты чудесные моменты раннего утра? Помнишь разные встречи на крышах, в городе в те самые вечера?       Светлые воспоминания становятся заменой тех самых нездоровых попыток добиться внимания того, кто ему в отцы лишь годиться. Признаться, Савелий начинает радоваться этому, как маленький мальчик, получивший подарок. Ему сто лет не было так хорошо с противоположным полом, который в подростковый период он всячески проклинал и не желал контактировать, сближаться. Порой, судьба приносит подарочки, не так ли? Но это не значит, что ему нужно напрочь забыть о том, кому важна работа и состояние сотрудников.       — Всё в порядке, месье! Я даже забыл про всё плохое, — сейчас он отчитывается перед Филиппом, перед тем как пойти на поздний сеанс с Жанной, которая, кстати говоря, стоит неподалёку и с крайним удивлением наблюдает за картиной, за перебинтованной левой рукой, которую тут же скрывают.       — Прекрасно, теперь ты можешь идти по своим делам, — с грустной улыбкой кивает он и становится спокойнее, пока Савелий ощущает дежавю, но, не придав этому особого внимания, бежит к заждавшейся девушке.

3

      Следующие встречи становятся разнообразнее, эмоции ярче, а потаённые чувства — будто сильнее с каждым днём. Оба знают о своей профессии, жизненных целях, о многом другом. Объятья появляются само собой, и никто не отвергает их. Мимо пролетают поездки на машине, рестораны, дом, кинотеатры, выставки и даже заброшка, вселяющая маленький страх в девушку. Тогда она не могла отказаться, так как не хотела показаться пугливой. Тем более, он, оказывается, младше её на два года.       «А мы совсем одни», — совсем одни в богом забытом месте, шагая по пыльному полу и освещая помещение фонарём. И как только тот находит что-то наподобие балкона, предчувствие опасности накрывает в один миг, и резко наступает ощущение непоправимого.       — Всё нормально? — спрашивает, медленно оборачивается, видя приближающуюся хрупкую фигуру и сдерживая неведомый страх. Страх, возникший из-за чего? Возможно, из-за подозрительно долгого молчания и серьёзного выражения лица, а возможно, из-за несчастной левой руки, машинально прижатую к груди.       — Покажи свою руку, — приблизившись на пару шагов, тихо говорит девушка, не отрывая взгляда.       — Ч-что?.. — в этот момент, Савелию мерещится кабинет, высокая фигура, протянутая рука и оглушительно громкий приказ, до сих пор вызывающий холодок. Хочется притвориться глухим или просто-напросто трусливо сбежать. Второе вот-вот победит первое.       — Руку! — срываются с цепей её негативные эмоции, тон голоса обретает жутко знакомый гнев и она резко протягивает руку, зная, что ей повинуются.       Теперь Савелию становится холоднее в разы, чем в тот первый раз, а внутри что-то щёлкает.

Perdus les rêves de s'aimer (Потеряли мечты о любви)

Le temps où on avait rien fait (Время, когда мы ничего не делали)

Il nous reste toute une vie pour pleurer (И теперь у нас есть вся жизнь для того, чтобы плакать)

Et maintenant nous sommes tout seuls… (И мы теперь совсем одни)

      Дышать становится тяжелее, сердцебиение учащается, появляется головокружение и паника. Чтобы самая спокойная девушка, которую он когда-либо встречал… разозлилась и отдала приказ? Савелий яро не хочет верить в то, что Жанна умеет злиться. Злиться точно также, как и он, как и все нормальные люди. Но почему… почему, посмотрев прямо в яростные синие глаза он вспоминает Филиппа? На секунду кажется, что она может являться его дочерью, но чёрт побери, это будет уже слишком для психики парня.       Отказывать он не собирается, поэтому, подняв рукав и сняв бинты, садится на пыльный пол, приглашает к себе и смело показывает, наслаждаясь лунным светом, который освещает запястье со шрамами, удивлённое лицо напротив. Красивое, надо признать…       — П-почему? Нет… Из-за кого? — подняв печальные глаза, даже задаёт один и тот же вопрос. Ну что за грёбаное совпадение?! Савелию хочется истерически засмеяться, но как же тихо в заброшенном месте, и как мало тех, кто это услышит.       — Ты… ты не подумай, что это случилось в детстве и из-за родителей… Может, они меня особым вниманием не обделяли, чему я был рад, но никогда не поднимали руку и обзывали, — подавшись порыву, зачем-то начал оправдывать родню и лукаво улыбаться. — Здесь только моя вина и попытки заглушить нечто неправильное нехорошим методом. Так получилось, и я больше не хочу думать об этом, — и продолжая делиться сокровенным с кем-то поистине важным, воспоминания уносят его во времена, когда только-только он устроился на работу, привыкал к штатному расписанию, изучал отель и сотрудников. Когда был дерзок, шумен, невыносим и постепенно наткнулся на достойного соперника, способного убить взглядом. Когда был окрылён надеждами и потерял мечты о любви в один день. Было время, когда он ничего не делал. Упрямо думал, что теперь у него есть вся жизнь для того, чтобы плакать, ведь он теперь совсем один.       Но после пролитого кофе всё начало меняться со скоростью света, а события приобретали смысл и красочность.

Protect me from what I want (Защити меня от того, что я хочу)

Protect me, Protect me

      Он долго-долго смотрит в синие глаза, отчаянно ища в них намек, но, увы, видит только печаль, дурацкую жалость. Такую же, как и у него — человека, преследующего даже в кошмарах. В них выхода нет, только вкус сигарет после поцелуев, звон цепей, ошейник и сверкающий, нездоровый блеск в глазах. Они не приносят ничего больше, да и Савелию бóльшего не надо. Хочется вернуться к тем сладостным дням, когда было дозволено запретное, но такое неправильное.       — Можно? — отрывает от панических раздумий и интересуется Жанна. Она медленно тянется рукой к его. Уж больно прошлые раны рассмотреть и потрогать хочется.       — Конечно, — тот ни капли не возражает и хитро усмехается, наблюдая за любознательностью.       Подумалось, быть может, возьмёт и надавит также сильно, показать кто тут властный босс… ноготки то, вон, какие длинные! Но нет, и снова мимо. Изящные пальцы с нежностью скользят по полосам, словно запоминая каждую. Савелий наслаждается бережностью прикосновения, ощущая приятное тепло во всём теле. Тревожные мысли заменяются ранее неведомым чувством благодарности. За что? Вероятно, за то, что ему посчастливилось познакомиться с такой личностью, ставшей подругой или кем-то другим…       — Когда-то давно мою мать в психушку упекли, — слишком резко звучит откровение по ту сторону, отчего тот весь вздрагивает.       — Ох… Эм… — растерянно метает взгляд, не зная, что говорить. — Сейчас всё нормально с ней?       — Угу. Ах, да, ещё тётушка в тюрьме сидела. Чего уж говорить о сестре… хороша чертовка, но кавалеров менять, как перчатки, та ещё херня. Лично для меня, — привычный и спокойный взгляд напротив превращается в самый опасный, ледяной и способный убить. Савелий не спешит прерывать, ибо наконец-то он слышит кое-что важное. А ещё он не на шутку испугался такой внезапной перемены настроения Жанны. Это… жутко. — Знаешь, упомянутый человек из твоей истории напоминает мне отца. Такой же властный, непоколебимый и непредсказуемый. Кто знает, что у него роется в голове… — руку парня оставляют в покое и понуро опускают голову.       — Эм… Вот как… У тебя тоже отец сложный, — боится сморозить глупость в такой момент, но в мыслях обещает хранить молчание и лишь сжимает дрожащую ладонь в кулак. — И… всё же ч-что… это только что было?       — Ты спрашивал про секрет моего спокойствия, а я… считай это моим ответом, — дружески напоминает о чрезмерном любопытстве, приподнимая уголок губ. — Как бы… для всех поступки их плохие, но для меня плохое — это черты характера и отклонения в психике. Как-то так?       «Боишься стать такой же, попасть в плохое место и поэтому пытаешься быть лучше всех?», — краткая мысль отрезвила не хуже самих фактов. Стало жалко девушку, но в то же время, он её сильно зауважал, да так, что не сдержался и обнял, попутно воспроизводя в памяти последние обрывки ужасных снов и нездоровых желаний. Надо. От них. Избавиться. Жанна всему этому ответ. Она — его защита, помощь, отдушина. Та, на которую можно положиться, можно довериться и поплакаться в плечо.       — Защити меня от того, что я хочу, — почти в истерике без устали повторяет Савелий, сжимая пиджак и утыкаясь прямо в грудь, отчего вздрагивают. Если это что-то впрямь опасное, то она сделает всё возможное, неуклюже приобняв за плечи и ощутив влагу. — Protège-moi, protège-moi… (Защити, защити…)

…защити его от сновидений и желания подчинить тебя к себе, как однажды делали это с ним.