Сборник каноничных историй

1

      Порой терпение и милосердие приводят к хорошему исходу.

      Как в дорогом номере, стоя в центре гостиной, высокий брюнет то и дело обнимает женщину рукой. Взгляд пустой, почти отсутствующий. Руки той покоятся у него на плечах, прекратив дрожать спустя пару минут. Остановить слёзы будет гораздо сложнее. Фиона будет поджимать губы без конца, высвобождая те эмоции и чувства, которые долгие годы хранили память о «погибшем». Но теперь, когда эта личность стоит рядом… всё не останется без изменений. Перемен никому не избежать.       Пока одна поглощена эмоциями, в голове другого вихрем проносятся разнообразные мысли. Каково это осознать, что тебя обманывали всю жизнь? Особенно когда это не абы кто, а получается… родной дядюшка, то и дело подталкивавший на глупую месть. Месть, которую сам не удосужился совершить. Конечно же, зачем самовлюбленному эгоисту нужна встреча в отеле с младшей сестрой? Давайте взвалим всё на плечи украденного племянника и испортим психику! Браво. Так держать, Адам Вернер. В итоге ты остался в дураках, потеряв доверие родственника. Ненависть так и рвётся на свободу, но Алан понимает, что сейчас это бессмысленно. Эмоции его бессмысленны во время воссоединения.       Лучше подумай, что будет с матерью. Что она сделает, когда кончатся слёзы?       Последует порыв страшной злости и мести. Крики, проклятья, адресованные давнему врагу. Желание разрушить всё как опасный демон, яро считая, что станет легче. Алан считает иначе, успев оказаться рядом вновь и крепко обняв её. Он прижимается всем телом, терпя попытки выбраться из кольца рук. Горячо шепчет что-то успокаивающее, неожиданно для себя надеясь на удачу.       — Бессмысленно предпринимать меры, когда есть возможность узнать друг друга получше и отдохнуть от… недавних событий, — шумно сглатывает на последнем. Перед глазами отчётливо проносятся капли вина на теле, горячий воск и шумное дыхание, вскоре изменившееся на стоны. Чёртов вечер. — Я понимаю твои помыслы, но сейчас они не имеют никакого значения.       Он отчаянно хочет, чтобы его услышали и поняли. Для него важна истина, которую необходимо донести до женского сердца. В следующий момент Фиона сдаётся и больше не пытается вырваться, опустив голову. Тот прав. Поспешные решения усугубят ситуацию. Нужно остыть и подумать… о другом. О своей семье, которую следует оповестить о неожиданной новости.       — Такой весь рассудительный, хах… как и отец, — смахнув последнюю слезу, спустя минуту говорит успокоившаяся женщина и замечает, что тот больше не держит её в объятьях.       Внутри всё тихо, и на смену злости приходит озадаченность. Что дальше? Полагаю, Фионе следует позвонить всем близким и, утаив подробности, намекнуть на общий сбор. Это сделать будет проще всего, главное держать интригу до победного конца. Но сначала… не помешало бы вернуть туфли и шляпу, которые остались на крыше. Виноватый взгляд сапфировых глаз даёт понять, что тут необходима маленькая помощь.       — И как сразу я не заметил? — хмыкает Алан и поспешно возвращается на крышу, где несколько минут назад произошёл оглушительный всплеск эмоций.       Забирает шляпу, туфли и ненароком подходит к краю, уставившись вниз. Словно не дорога под ним, а чёрная, до жути таинственная бездна, в которую так охота упасть. Очертания теряются, в глазах будто темнеет, и Алан обещает посетить памятное место ещё раз, когда никто мешать не будет. Нет, дело вовсе не в поганом суициде, вероятность которого и не велика, но и не мала… Возможно, помимо всего внутри зародилось новое дело, жаждущее исполнения.       — Ах, совсем про них забыла! — всплёскивает руками Фиона, когда Алан только входит в номер. Шляпа оказывается на месте, и она больше не стоит посреди гостиной без обуви. — Теперь можно перейти к другим делам. Думаю, скоро ты поймёшь о чём я, — подходя к выходу, таинственно сообщает и вдруг останавливается, окидывает беспокойным взглядом через плечо. А он… что он, стоящий напротив в расстёгнутом пальто и устало смотрящий в ответ? Не натворит ли страшного в её отсутствие?       — Хорошо. А я останусь тут, — возможно, он закажет завтрак в номер, а возможно, позднее избавиться от вещицы, безжалостно напоминающей о цели, о мести и злом родственнике.       И почему бы не совместить визит на крышу и изменившееся отношение?       Так Алан и делает. Когда начинается закат, он приходит туда в третий раз за день. Пальто и волосы развеваются на ветру, одна рука держит зажигалку, а вторая — фальшивые документы. Те, которые он отдал при заселении. Нет больше выдуманной роли, притворяться попусту надоело. Огонь касается бумаги, паспорта. Он уничтожает их горячими языками. Внутри отдаёт приятным теплом, на лице светится расслабленная улыбка. Пока серые глаза наслаждаются зрелищем, Алан чувствует присутствие позади и ни капли не пугается. Пусть видят, пусть станут свидетелем начала новой жизни.       — Не бойся, это сгорели бумажки, — звучит мягкий бархатный голос, огонь потухает, и Алан разворачивается с другим блеском в глазах. Фиона видит и мотивацию, и огни жизни, и, наверняка… раскаяние?       — Т-т-ты же не собирался…       — Утром поймал мысль, придя за вещами, но сейчас… Ни в коем случае. Как я могу оставить родную женщину в такой период? — оказывается ближе и разглядывает напуганное бледное лицо. Глаза больше не опухшие от слёз, даже из-за радости стали чуть ярче обычного. Да, отныне ему строго противопоказан иной грех. — Что привело тебя на крышу? Предчувствие ли?       — И да, и нет. Я хотела позвать на ужин. Ты не можешь вот так просто сидеть в номере целый день. Это немного настораживает, знаешь?       «А что в этом такого?», — хочется спросить, но ответ появляется сам. После всех событий и стресса властная на вид мать будет без конца переживать насчёт него. Она понимает, каково это — быть обманутым, быть чьей-то верной марионеткой, и поэтому держит проницательную улыбку.       — А можно назвать визит на крышу прогулкой? — хитро щурится, ведя её к выходу, и ловит такой же взгляд.       — Нет, милый, — и смеется из-за глупых слов мальчишки, спускаясь. — Этот хитрый способ не считается.       — О, как жаль! — наигранно драматично закатывает глаза и не сдерживает смешок. На самом деле всем им было далеко не до прогулок. То утро показало сюрпризы, то день упрямо сказал отдохнуть. Это достойно оправдания. — Как там с другими делами? Что-то мне подсказывает, что долго их ждать не придётся.       — Не придётся, — не убирая взгляда, повторяет та и не сразу вспоминает для чего пришла за ним. Чтобы показаться в ресторане, в котором «обещали» загладить свою вину и найти компромисс, а не растоптать доверие, повалив на кровать, содрав одежду и… Так, это совсем не то, о чём следует думать во время приятного воссоединения. Аж ладони вспотели.       — Ой, и снова вы! Вечер добрый, — весёлый голосок звучит рядом с ними, и это Софи, проходящая мимо всего ресторана. Возможно, у неё дела неподалёку, с которыми быстро справились. Или она попросту не смогла проигнорировать сногсшибательных брюнетов. — Ничего не подумайте, я тут шла мимо и вовсе не следила, — как бы Софи не оправдывалась, отстранённое выражение лица хозяйки оставалось неизменным. Эта деталь не остаётся незамеченной.       — Мам? Всё нормально? — беспокоясь о состоянии, с нотками печали открыто спрашивает Алан.       — Мама?! — Софи получает новую порцию шока, приоткрыв рот и дёрнувшись. Боже правый, сколько тайн хранит в себе эта женщина, сколько детей и грехов ещё за спиной?! Так или иначе, о детях стараются не думать, чтобы не упасть в бездну отчаяния или даже сострадания к чужой судьбе. Софи тревожится, пока улыбка женщины расцветает, выдавая добродушную насмешливость.       — Три раза как мама, — забавляясь с ситуации, вздыхает и представляет, как сознание девушки трескается. Наверняка, до этого сотню раз успела оценить внешность, подметить схожесть и не догадаться о родстве. Впрочем, последнему подверглась и сама Фиона, увы… — В чём дело, Софи? Неужели я разрушила твои планы насчёт него?       — Эй, мне своего брюнета хватает! А тот… просто… — всё смущается, всё же выдавая себя с потрохами. — Тогда мне показалось, что он очень похож на вас.       — Настолько похож?       — Возможно. В общем… мне пора, всего хорошего, — спешит ретироваться страшно растерянная девушка, едва не споткнувшись.       — Своего брюнета? — переспрашивает мужчина, не понимая о ком речь.       — Твоего младшего брата, — ничуть не опешив, поясняет Фиона улыбчиво. — Успела украсть его сердце.       — Вот оно как, — дальше об этом не задумываются, начав спокойно витать в облаках.

2

      Ни тревог, ни мести, ничто из перечисленного не преследовало по пятам до того, пока Алан окончательно не оказывается в номере и видит перед собой мать. Поправочка. Мать, на которой нет шляпы, туфель, украшений. Волосы лежат волной на плечах. Глаза задерживаются не на длинном пальто, а на чёрной шёлковой сорочке на бретельках, длиной чуть выше колен… Скажи спасибо, что она решила обойтись без чулков. А если бы они и были… то грешные мысли появились бы против воли и не дали заснуть.       Если посмотреть на это с другой стороны… Фиона выглядит вполне… по-домашнему. Так, будто все номера, сам отель — её второй дом, где она не стесняется появляться в чём угодно. Это хорошо или плохо? Впрочем, у Алана нет времени, чтобы как следует обдумать ответ, потому что Фиона садится в кресло, взглядом поманив за собой. Чем ближе он подходит, тем труднее становится думать здраво. Как бы то ни было… он готов принять вину на себя, готов к отголоскам вчерашнего и наказаниям.       — Я забыл, что у тебя есть ключи от всех номеров… Даже от моего, — неловко начинает и поражается тону голоса. Явно не ожидал, что когда-либо будет ходить около мамочки с опущенной головой и виноватым взглядом щенка… Стечение обстоятельств порой творит настоящие чудеса. — Это и приятно поражает, и пугает.       — Пугает? Я похожа на женщину, которая нагло ходит в гости к незнакомцам в номер?       — Сложно сказать, — в конец теряется Алан, не зная, куда себя деть. Нервозность всё усиливается.       — Садись, — не без тяжкого вздоха просит она и на пару секунд прячет лицо в ладонях, будто собираясь поведать о чём-то… запретном.       Почувствовав это, Алан послушно усаживается на диван рядом и внимательно рассматривает её. Как редкий экспонат в музее.       — Я пришла сюда не для того, чтобы наказать за… поступок, нет. Я поведаю тебе о том, с чего началась наша с ним «детская» война. Мне бесконечно жаль, что ты оказался замешан в этом тоже, играл роль. Рос и ненавидел меня столько лет… — сколько горя и тоски выражают её глаза, голос, даже сжатые руки. Сразу видно — нелегко даются слова. — Я подумала, что теперь, ты имеешь полное право знать всю нелегкую историю и возненавидеть меня сильнее.       — Что ты имеешь в виду словом «возненавидеть сильнее»? — с опаской спрашивает Алан. За этими словами, как минимум, что-то мрачное кроется. Вот только понять бы что именно, а не умереть от давящей интриги.       — Потому что он был прав тогда! Однажды мои слова разрушили его юность, отправив за решётку, — окончательно сдаётся и начинает вещать о прошлом, игнорируя вновь подрагивающие руки.       Она рассказывает про первую любовь в тринадцать, про беспощадное убийство любимого человека на глазах. То, как в кошмарах её преследовали весёлые лица трёх мерзавцев, лужа крови на земле и собственный крик, смешавшийся с криком жертвы и со смехом. Рассказывает про всплеск жуткого негатива, про свою мгновенную реакцию и месть, про нож, что выдернула из его раны, вонзила в живот одного из убийц, а потом покончила с остальными… Ах, какое облечение — убить тех, кто отнял жизнь любимого человека! Но нет. Фиона, всё ещё держа окровавленный нож, явного облегчения не испытала. Только горячие слёзы, боль, утрату и… ужасную опустошённость. Словно что-то навсегда утекло сквозь пальцы — и этого нельзя вернуть. Сломленная психика и вечная доброжелательность ко всем. Нет больше этого.       Дальше рассказывают про столкновение с Адамом. Он стоял недалеко от неё и видел начало, лишь то, как ни в чём не виноватому парню всадили нож в живот, пока младшая сестра сломалась навсегда. Он не успел подбежать к ним, потому что та почти что сразу рванула вперёд и сделала то, о чём думать всегда страшилась и видела в фильмах. Всё произошло настолько резко, что он не успел среагировать. А когда пришёл в себя, то увидел сестру, стоящую к нему спиной. Плечи её вздрагивали, слышались всхлипывания. Она разбита.       — Ф… Фиона… — рискнув и подойдя поближе, он не знал, что говорить.       Дело ли в появившемся страхе? Да. Возможно, побоялся того, что та зарежет и его из-за безумия. К счастью, этого не произошло и в следующие секунды опасения развеялись на ветру, потому что… О, каким взглядом она посмотрела на него! Что, что он мог сделать сейчас? Нельзя так просто уйти, оставив трупы за подворотней. По крайней мере… спасибо на том, что на часах ровно час ночи, а кругом темнота.       Ко второму часу ночи было решено отвезти их в лес и закопать. Прямо как в фильмах, не так ли? От этой мысли Адама передёрнуло, но, посмотрев на заднее сидение, где спала измученная Фиона, он подумал, что иного выхода у них нет. Кроме того, кому в голову придёт ночью ехать в лес? Правильно. Только безумцам. Только двум брюнетам, которые никогда не будут прежними.       После заметания следов они вернулись домой. Точнее говоря, Адам вернулся, держа всё ещё спящую Фиону на руках. Это зрелище создавало не очень приятные мысли о том, что произошло на самом деле. Таким образом, он сумел предотвратить нагоняй от отца… Пусть отдохнут. Пусть притворяться, что ничего страшного не произошло… Но надолго ли затянется игра?       Конечно же нет. Она продолжалась до тех пор, пока в дом не нагрянули детективы, полиция, взявшиеся за дело недели две-три назад, и не устроили допрос для двух подозреваемых. Ясно было одно: виноват кто-то из них. И Фиона, зажатая с обеих сторон, не делала ни малейших попыток оправдаться. Наверное, надеялась, что всё обойдётся или… в крайнем случае… ей нужно защитить свою задницу от… тюрьмы? Но ей только тринадцать, так что детская колония пролетала. Так что… пришло время включить дар убеждения и свалить проблему на кого-то постарше. На совершеннолетнего, в конце-то концов. Так она и поступила, не задумываясь о плачевных последствиях через несколько лет. Со слезами на глазах девушка рассказывала о его преступлении, о спрятанных в лесу трупах так, что грех было не поверить. И потом закончила речь теми роковыми словами:       — Это он… он сделал это, я видела всё собственными глазами, — держа наигранно напуганный взгляд. Спасибо актёрскому мастерству и отцу.       Она ясно понимала, что нажила себе врага в лице родного брата. Поздно. Выхода нет, розовых очков тоже, но зато рассказ подошёл к концу и закончился слезами. Воспоминания о пережитом причинили новую боль. Как сейчас, сидя рядом с сыном и стараясь успокоиться, пока Алан, в свою очередь, пытается успокоиться сам. Больно уж… впечатлительный он по натуре. Всегда полагал, что такое безумство происходит только в книгах и фильмах. Как бы не так! Всё намного ужаснее.       — Знаешь, прокрутив всё от и до, я поняла, что его поступок мог быть более жестоким, и он решил… отнять кого-то дорогого мне, а не мою жизнь. Хотел всё сломать… дважды. И вот, пожалуйста, — всхлипывает та, вытерев последние слёзы. — Сломал. Чего уж скрывать очевидное.       — Извини… — нет, после всего услышанного Алан не может возненавидеть собственную мать.       Никто, кроме тех троих идиотов, не виноват. Ни Фиона, ни Адам. Так получилось, что они встретили друг друга не в том месте и не в то время. Никому мстить больше не надо. Надо сломленным людям отпустить детские игры и прожить оставшуюся жизнь в спокойствии. Это осознаёт не только Алан, который вдруг встаёт с места, легко берёт уставшую от всего Фиону и относит во вторую спальню с широкой кроватью, стоящую слева. Удивлённого вздоха не последовало. Значит это действие не подозрительное для неё. Укрыв женщину одеялом и закрыв окно, он собирается покинуть спальню, но останавливается из-за тихого голоска.       — Да?       — Останься, прошу. Не бойся… ничего не произойдёт, если ты ляжешь рядом, — мягко, с намёком на хорошее произносит Фиона и прикрывает глаза. — Пожалуйста. Иди ко мне.       — Если ты так просишь… то я не в силах отказать, — после минутного колебания соглашается Алан и ложится рядом, держа приличное расстояние для себя.       Думает, что обойдётся без любых прикосновений и жутко ошибается. Поймав возможность, женщина прижимается к нему вплотную, обнимает так отчаянно и трогательно, что он не может поверить, что всё происходит на самом деле и перестаёт отравлять себя неправильными мыслями. Перестаёт и обнимает в ответ, зарывшись рукой в мягкие волнистые волосы и уткнувшись лицом в её плечо. На некоторое время они забывают обо всём и позволяют себе отдохнуть, вот так пристроившись друг к другу и просто вслушиваясь в дыхание. И не отдавая себе отчёта в том, с чем придётся столкнуться завтра ближе к полудню.

3

      Внезапная встреча — какое непростое слово, казалось бы. Первый раз Алан попробовал его на вкус, когда наконец-то встретился с Фионой. Он знал тогда свою миссию и, увы, от него не следовало ожидать тёплых объятий и прочего. Однако… всё меняется со скоростью света.       Второй раз Алан пробует слово на вкус на следующий день, когда его отвели вниз и перед ним не появился названный младший брат. Второй младший брат, у которого под боком та самая девушка, которая подходила к их столику. Софи… кажется? Впрочем, становится ясно, что она ему далеко не равнодушна.       Но это не важно, ведь вскоре настигает третья встреча, под названием другой младший брат. Он приходит ко второму часу дня и осматривает его, почти не веря. Под боком у него никого нет, и беседа происходит в более спокойной обстановке. Сразу видно, Луи чуть общительнее, что не может не радовать.       Последняя встреча происходит ближе к пяти, в кабинете Фионы. Сама хозяйка сидит на кресле, явно не собираясь покидать его. Алан сидит на единственном диване и тоже старается чем-то себя занять. Попытки прекращаются, когда дверь отворяется и перед ними предстаёт Август — и муж Фионы, и отец… Алана?       «Что ж, так оно и есть. Вон, я на него даже похож, да глаза серые. Ладно. Хорошо. Отныне все вопросы исчерпаны», — он всё смотрит и отвечает на спасительные краткие объятия. Как тут не радоваться? Родителей, настоящих родителей и их эмоции можно понять. Они заслуживают счастья, как никто другой.       Алан рассказывает про свою жизнь, не утаивая даже гнусные слова дядюшки. Рассказывает про частое одиночество и месть, про детство и друзей, про успешную карьеру и приступы тоски. Личная история со временем даётся легко, ему приятно потому, что слушали его близкие люди с проницательными глазами. Хочется сидеть здесь вечность и вот так проводить время, но… всё рано или поздно заканчивается. На сегодня уж точно потому, что Фиона, от чего-то очнувшись, просит, чтобы Август проследил за всем происходящим хотя бы до позднего вечера. Тот не отказывает и словно всё понимает. То, что кому-то следует показать дом, устроить небольшую экскурсию… ну, вы поняли.       — Отец… знает о твоём прошлом, да? — между делом резко задаёт вопрос растерянный сын.       — Разумеется! Он же для меня очень близкий человек, — беззлобно смеётся Фиона, поднимаясь по лестнице.       «Вполне неплохо, — выдаёт Алан, когда экскурсия по трёхэтажному дому почти заканчивается, и он стоит в просторной спальне, оглядывая огромное окно, картину на стене, фотографии, вазу и широкую кровать, которая так и просит, чтобы на неё упали. Подушки такие мягкие и удобные, что хочется растянуться и уснуть… — Просто день был насыщенным… чересчур. Столько лиц», — оправдывает себя и только замечает, что в спальне он один. Где Фиона? Похоже, настолько увлёкся разглядыванием, что не замечает того, как она ушла.       Слышится дуновение ветра, спина покрывается мурашками. Холодно. Он закрывает форточку и возвращается на место.       — Забыла закрыть, вот ведь глупая! Так простуду подхватить можно, на улице давно осень, — Фиона возвращается слишком неожиданно.       Алан назвал бы неожиданностью не само появление и голос, а шёлковый чёрный халат, длиной выше колен. Она стоит на пороге спальни, расслабленная, улыбающаяся… и страшно желанная. Поддавшись цунами из воспоминаний, мужчина отрицательно качает головой, бормочет что-то непонятное и садится на кровать, скрыв лицо в ладонях.       — Нет-нет-нет… Ты это специально, да? Отомстить хочешь, напомнив об ужасном поступке?! — находясь на грани отчаяния, шепчет он и ощущает присутствие сильнее. — Не тебе одной очень сложно забыть такое, знаешь?       — Алан… я много думала об этом, правда, — сжимая пальцами край халата, говорит она, подойдя ближе. В глазах плещется странная смесь нежности и грусти. — Я не злюсь, не ненавижу тебя из-за этого. Ты… пошёл на крайние меры из чувства мести и желания сломать меня.       — Я… — почти до крови закусывает губу и сжимает покрывало до хруста в костяшках, когда на его колени бессовестно усаживаются, и обхватывают ладонями лицо. Только так можно призвать внимание, но вместо этого призывают мольбу и наворачивающиеся слёзы. — Я не могу снова… Прошу, не надо.       — Милый мой, выслушай прошу, — прислонившись лбом к другому лбу, шепчет также отчаянно и лукаво улыбается. — Мне очень больно вспоминать тот момент. Месть и насилие — такие примитивные и злые вещи… С этим мне будет так трудно смириться, даже если ты будешь ходить около с бесконечно извиняющимся видом. Совсем недавно меня озарила мысль… идея, которая навсегда решит проблему. Последнюю проблему, на данный момент, если так подумать… — отстраняется, задумчиво проводит пальцами по волосам, замечая в серых глазах не слёзы, а маленькую решимость.       — Ты выглядишь такой уверенной и храброй, я аж завидую, — неспешно кладёт ладони на талию и вздыхает, пока из-за движения ткань халата сползла, оголив правое плечо. — Мне бы так.       — О, не следует так говорить о себе! — смеётся она, постепенно освобождаясь от лишних эмоций. — В каждом человеке существует множество качеств, которым можно позавидовать. Впрочем, я не договорила весь смысл. Лучше я буду помнить о том, что ты сделал это не из-за проклятой мести, а из чувства… нежности. Неправильной, да, но… лучше уж так.       — Уверена, что сможешь запросто заменить одно воспоминание другим? — с тревогой в голосе спрашивает тот, взвешивая все слова и приходя к выводу, что это звучит не так уж и плохо. Действительно, пф, давайте попробуем заменить плохое воспоминание!       — Более чем. Моя психика видала вещи похуже инцеста, — кивает, едва удерживаясь от того, чтобы сбросить с себя халат первой. — А теперь давай, делай, что должен.       — Да, мам…       Что ж, долго ждать не приходится. Мужчина делает это сам, выругавшись напоследок, коснувшись губ и позволив забыв о нормах приличия. На этом поведение трусливого мальчика прекращается, и он впадает в забытье, из которого его вскоре выводит действие тела партнёрши, Сидя на нём, она обвивает руками шею, дрожа от горячих прикосновений к шее, груди, бёдрам, к тому, что ниже.       Она ни в чём себя не ограничивает и выпускает мычание, а вскоре и вовсе стоны. Сейчас, кроме сладкой истомы, Фиона не в силах думать о прочих вещах, кроме прерывистого дыхания рядом, о пальцах, сжимающих его волосы, о горящих щеках, о тех редких случаях, когда их взгляды пересекаются, и она видит блеск, во второй раз слышит чёртово «мамочка», и — о Боги! — какой у него голос! Хриплый, возбуждающий… Вот он — момент, который запоминают лучше всего, взорвавшись от наслаждения.       А после всё становится на круги своя. Каждый возвращается к своей предначертанной роли и не смеет переступать границы дозволенного. В голове крутится новое, совсем свежее воспоминание, но это не значит, что старое ушло. Нужно уметь ждать, и тогда Вселенная наградит тебя за терпение.       «Вот увидишь, план сработает, — думает Фиона, быстро накинув халат и, вернувшись, ложиться на кровать. Спиной к нему. Неловко? Нет. — А вот ему уж точно…».       — Ты как? — свободно интересуется, без всяких заиканий. Зрелая женщина всё-таки.       — Гхм… Раз уж я не помер от неловкости, то вполне сносно, — деликатно отвечает Алан, переодевшись, и поворачивается в её сторону. — Главное, чтобы тебе легче морально стало. Ради этого я готов на всё, что угодно.       — Ох, как трогательно, — не сдержавшись, тоже поворачивается и расплывается в улыбке. На душе взаправду становится спокойно. — Я не могу поверить, что после всей правды, ты не возненавидел меня. Я буду вечно тебе благодарна.       — Вы с ним не виноваты. Ты это прекрасно знаешь. Знаешь, так ведь?       — Да. Теперь мстить совсем не хочется. Какой будет смысл? — соглашается она, устроившись поудобнее и чувствуя, как сон одолевает.       А смысла в ответной мести нет. Совсем. Если честно, так хочется спать — и ничего с этим не поделаешь.