Сборник каноничных историй

1

      Страшен не грех, а бесстыдство после греха.

      Что ж, Алан Вернер с удовольствием скажет вам, что вышеперечисленное совершенно его не пугает и не шокирует, потому что все может быть и хуже. Он не раз сталкивается со скользкими ситуациями, плывя по течению блядской жизни. Он привык так жить, чем-то рискуя каждый день, и поверьте, всё не зря.       Как сейчас, нацепив маску весёлого идиота, раскинувшего широко руки в стороны и танцующего на самом краю крыши под песни Scorpions. (мне все больше кажется, что он как Джокер и Даби…) Оттуда открывается поистине завораживающий вид на городок, в который он недавно приехал. Вон, справа находится непонятная высотка, а чуть левее — огни в окнах жилого комплекса.       Это не интригует так чудовищно сильно, как здание, находящееся дальше. Невысокое, с орнаментами и балконами, с манящей вывеской, горящими окнами и гостями. Ничто не указывает на то, что это тот самый престижный отель… с собственными законами и порядками, тайнами и мраками.       «А ведь неплохо, ха? Стоит себе в центре города, красивый снаружи, но мрачный внутри. Вот ты где спряталась… Как интересно! — серые глаза расширяются и недобро сверкают, как гроза средь бела дня, суля дурные намерения. — Тогда, этот отель будет моей следующей весёлой станцией!», — с этого момента начнутся более «весёлые» приключения на свою задницу.       Те, которые ты, будучи читателем, станешь вспоминать с нечитаемым выражением лица.

2

      Говорят, встречают по одёжке, а провожают по уму.

      Лучший способ произвести впечатление на себя — показать лучшую сторону, сверкая голливудской улыбкой и надев элитный костюм. Алан Вернер готов согласиться с этим, поправляя чокер на шее и чёрное пальто Armani. Серебряные кольца на пальцах переливаются в свете люстры, смоляные волнистые волосы уложены подобающе, на глаза чуток нанесены синие тени, которые добавляют шарм.       Через время лакированные туфли переступают порог отеля, забравшего его внимание своим видом. Под рукой вовсе не чемодан, а кожаная барсетка Prada, внутри которой документы, деньги, да паспорта. Один был фальшивым, другой — увы, настоящим, с чёртовой немецкой фамилией. Что вы ожидаете от мужчины, которого воспитал опекун с нелёгкой историей и родословной, с криминальным прошлым и удивительным образом нынешней жизни?       Ему всё равно на прикованные взгляды сотрудников, гостей и, главное, на мысли, которые тут же проносятся в глупых головах. Собственная цель — это другое. Ему абсолютно наплевать на подозрительно искреннюю улыбку какого-то чудаковатого администратора. Естественно, не каждый день можешь увидеть успешного мужчину, которому за тридцать. Мужчину два метра ростом, смотрящего в пустоту и на автомате протягивающему фальшивый паспорт, а вскоре — пачку денег за возможность поселиться в номере для вип-гостей, на седьмом этаже, где находится кабинет хозяйки.       Седьмой этаж? Кабинет? Хозяйка? Да, этого вполне хватит.       Задерживая взгляд на временных хоромах, он с удовольствием понимает, что не зря проделал долгий путь, не зря изучал отель и не зря несколько лет назад построил собственный бизнес, по сей день открывающий дверь в мир элиты. Спасибо генам за предпринимательские способности и властный характер!       — Ох, надо бы на обед успеть… Такое пропустить — сущий позор, — потянувшись, говорит сам себе брюнет и в сию секунду оказывается в коридоре. Проходит мимо важного кабинета, запомнив табличку, и через минуту идет прямиком… — Во второй ресторан, значит. Обычно такое бывает в сетевых отелях, а тут… — он почти удивлён, тихо посмеявшись и сев за свободный столик.       Качество обслуживания, разумеется, высокое, блюда долго ждать не придётся. Не встретив никого знакомого, он никуда не торопиться и надеется, что удача будет на его стороне к ужину. Но даже там серые глаза не натыкаются на женскую фигуру, и с маленьким раздражением он возвращается в номер.       Раннее утро задаётся весьма хорошее, вчерашние события слегка забываются, чему только рады. Ничего примечательного, ничего шокирующего. Он плывет дальше по течению, напевая песенку и оглядывая бар в холле, где немного народу, кофе и царящей умиротворённости, если не считать довольно оживлённого разговора за соседним столиком. Однако… вдалеке он видит столик. За ним одиноко сидит женщина в шляпе, подозрительно похожая на ту, про которую нечасто рассказывали ему в детстве. А когда рассказывали — мальчишка слушал с открытым ртом, потому что все они несли в себе плохое в сторону хозяйки отеля в шляпе.       Быть того не может, что эта женщина, имея ещё двух сыновей, отказалась от Алана, от первенца, как от ненужного мусора! Он подходит чуть ближе и убеждается в догадках. Всё смотрит на пышную грудь, на знакомые синие глаза, на такие же чёрные волосы и вдруг улыбается. Будто потерявшийся ребёнок, который нашёл родителей и заплаканный бежал навстречу. Вот же, присмотрись! Зрелый плод совсем рядом, только дотянись!       Но… это далеко не детская сказка, скажу я вам.       «Ей нет до тебя никакого дела».       «Она забыла про тебя, да отец тоже».       «Даже если бы ты жил у них — это ничего не изменило», — оглушительные слова опекуна в голове обрывают всю надежду на хороший исход и добавляют много масла в огонь, в котором сгорает Алан, сжав кулаки и сменив улыбку на ужасающую.       Он садится неподалёку, заказывает кофе и делает вид, что чем-то занят в телефоне, чувствуя, как официантка долго смотрит в его сторону.       — Ой, брюнет… Ах, какие тени! Какой он краси-и-ивы-ый! Это я должна отнести ему кофе, а не эта мымра! — это Софи, решившая поработать сегодня официантом в баре и стоявшая рядом со столиком Фионы.       — Смотри кофе не пролей на его рубашку. А то припоминаю я такой случай с другим брюнетом… — звонко смеётся Фиона, отмечая, что в словах официантки есть большая правда.       М-м, посмотрим… Выглядит прилично, красиво и со вкусом. Возможно, богат, зависим от общества из-за репутации. Впрочем… ничего нового, подобные слитки общества не раз бывают в данном заведении. Стоило Фионе начать забывать про личность, как эта личность садится напротив неё, нагло сверкнув улыбочкой и подмигнув. Чёрт, что от неё хотят?       «Неужто ли приглянулась? Спасибо, не надо, мне далеко не тридцать», — читается в её взгляде, от чего мужчина лишь закатывает глаза.       Нужно удивить, расположить к себе ядовитую снаружи чёрную розочку с синими шипами. Да, именно такой образ вырисовывается в богатом воображении. Она — роза, которую так жаждут…

сломать.

      Но не будем спешить напрасно. Важен не быстрый результат, а сам процесс, доставляющий нездоровое удовольствие. Поэтому самый верный способ — добиться расположения и вызвать ответную симпатию, немного поиграв с огоньком.       — Кого я вижу… Вы — та самая Фиона Вернер, о которой мне хорошо известно, — переходит на французский он, чем изумляет хозяйку.       — Пардон, мы знакомы? — выражение лица излучает лёгкое подозрение к собеседнику.       — Ни капли, — разводит он руками, — Разве что, мне о Вас нередко рассказывали, — и не врёт, умолчав о подробностях, пока синие глаза прищурились подозрительно. Придётся добавить пару своеобразных комплиментов. Надо признать, весьма действенных, судя по улыбке и горящим глазам. — Можно подумать, что я обычный турист, но это далеко не так, — помимо намека о прибыльном бизнесе, он не забывает назвать фальшивые имя и фамилию. Куда без этого!       — Вот уж интересно… — наклонив голову чуть набок, с иной интонацией протягивает Фиона и, секунд пять помедлив, делает последний глоток кофе.       — Меня больше интересует то, где Вы откопали такую чудную шляпку с пером, — мило улыбается Алан, растягивая время как можно дольше. — Такие только в театре встретишь! Но должен признаться снова, она добавляет особенность в Вашей внешности.       — То же самое я могу сказать о вашем… чокере, — ответный комплимент лишь забавляет, судя по странному смеху. — Что смешного?       — Я тут думал… Я придумал шутку, — ухмыляясь, продолжает Алан, — Вы её не поймёте, — и плавно меняет тему, также осознавая, что время подходит к концу. Напоследок, он бросает какую-то умную фразочку и оставляет дамочку одну.       По крайней мере, до следующего утра.       Беззаботные встречи неподалеку от бара продолжаются, беседы становятся разнообразнее, внутренний Алан становится взвинченным, нетерпеливым и безрассудным, но разум успешно останавливает эмоциональные порывы. Надо подождать, совсем чуть-чуть! Разве он не видит озорной взгляд властной — и только на вид, — женщины? Разве не видно, как чудаковатый гость превращается в интересного приятеля? Он вспоминает цитату французского писателя и рвано выдыхает, выпив энергетик. Никогда не теряй терпения — это последний ключ, отпирающий двери.       Награда приходит неожиданно, словно штормовые волны, разбившие корабль. Он тонет в синем море, в синих глазах и еле ловит фразочку, зажегшую огонь жизни в сердце.       — Вечернее мероприятие? Здесь? — удивлённо переспрашивает он.       — Глухой что ли? На окраине города, — нехотя повторила сказанное женщина, нервно постукивая пальцем по краю столика. — М-м… Я бы могла взять Вас с собой, но боюсь, что этому не бывать из-за переполненного списка гостей, — приторно-сладко звучит её голос, выворачивающий спокойствие изнутри.       — Это мы ещё посмотрим, — уходя, еле слышимо говорит, оскалившись в улыбке, которая не несёт хорошего и правильного. Пусть весь мир встанет против него — он сумеет за себя постоять и просто сметёт, растопчет, освободив то, что давно ищет душа.       Но не думаю, что она существует у таких извергов как Алан. Хотя бы потому, что этот мир с трудом замечает истинную сущность в нём.

3

      Иногда надо рисковать. Особенно в тех случаях, когда уверен, что хуже уже не будет.

      К сожалению или к счастью, это так. Жизнь крутится вокруг, ты не знаешь, что будет завтра и надеешься на лучшее. Алан Вернер не из тех, кто предпочитает жить, не выходя из дома, ломать спину на работе и сидеть за компьютером. Не тот, кто бы будет в свои тридцать один заводить детей и быть примерным отцом. Жизненные принципы не такие унылые, какими кажутся.       Что вы скажете, если узнаете, что в данный момент этот приличный мужчина во фраке… карабкается вверх по коралловой стене роскошной виллы к балкону второго этажа? Готова поспорить, что вы диву дадитесь и мгновенно посчитаете его душевнобольным сталкером.       И что скажет Фиона, вышедшая на балкон слишком не вовремя для того, чтобы подышать свежим воздухом, отдохнуть от шумной компании, презрительных улыбочек, натянутых на черепа, и завистливых взглядов женщин? О, как же она сыта по горло ролью светской львицы, как она мечтает оказаться подальше от толпы… Нет! Сбежать, инсценировать смерть и просто… забыть обо всём на свете! Всё что угодно, только бы избавиться от небывалой популярности, медленно и верно стирающей рассудок…       Крепче сжав бокал красного вина, она тысячу раз жалеет о том, что не надела любимую шляпу, что из-за занятости у неё не было возможности отправиться с мужем в Германию или просто отказаться от приглашения в чертовски нудное и душное место, переполненное классической музыкой и крысами, которые не прочь облить ядом за спиной. Свежий ветер не помогает. Алкоголь изнутри сжигает разум и пошатнувшийся мир, скулящий под страхом будущего и потери близких в мгновение ока.       — О Боги! — она не подозревает о внезапном визите другого человека. Запыхавшийся, счастливый и одетый во фрак Алан оказывается на балконе, чем нехило пугает. Хрустальный бокал стремительно падает, разбиваясь о мраморный пол. Грудь часто вздымается, лицо бледнеет. Будто сейчас либо закричит, либо трусливо убежит. Как наивно. Фиона давно не тринадцатилетняя девочка, плачущая навзрыд из-за издевательств одноклассников и одиночества.       — Тш-ш-ш, — подходит ближе и касается указательным пальцем пухлых чёрных губ, вгоняя в полнейшее недоразумение. — Не так должны встречать почтительных гостей, мадам!       — Ты… ты! Но как?! — готова задохнуться от смешанных чувств, от которых кажется, что сердце остановится. — Как ты нашёл меня?!       — Для меня нет ничего невозможного, не забывай, — охотно переходит на «ты», уловив важный намёк в восклицании. Это говорит о том, что, возможно, мужчина напротив прекращает быть для неё простым приятелем… — Как проходит вечер? Должно быть всё замечательно?       — Отнюдь нет, — опускает голову Фиона, стараясь скрыть на лице разочарование и печали. Это не мешает увидеть истину.       — Ну, ну, не будем о плохом, — он не жалеет, но и не молчит, осторожно коснувшись женского плеча рукой. От прикосновения по телу Фионы пробегает волна дрожи, но виду, конечно, она не подаёт.       — Само собой, — ровным голосом отвечает она и вглядывается в зал, где царили влиятельные люди, шум и… музыка, сменившаяся на танцевальную.       — Не желаешь ли ты? — вежливо спрашивает Алан и, повернувшись спиной ко входу в зал, галантно протягивает руку, спрятав другую за спину. При этом не забыв слегка наклониться вперёд и взглянуть прямо в синие глаза партнёрши. Ну как такому можно отказать?       — Что ж. Это единственное, что может сделать мой вечер приятным… Ох! — закатывает глаза и кладёт ладонь на мужскую, резко уведшую в зал, отчего в конце раздаётся удивлённый вздох. Стук сердца отдаётся в висках, кругом слышится красивая мелодия, под которую можно танцевать красивый вальс, посреди зала и не думать, что находишься в окружении отбитых на голову.       И не знать, что среди них победитель — это брюнет, имеющий до боли знакомые серые глаза, которые смотрят также нежно. Так, как нравится Фионе много лет. И совершенно неважно, что это глупо и неправильно — смотреть с обожанием на людей помладше. Важно, что она чувствует — всё будет хорошо, если не измениться судьба, если не дать людям легко себя…

сломать.

      И в этом бешеном танце, лишь бы кое-как не споткнуться. И каждый шаг — провокация, ненависть — это последний этап эволюции… Не надо ничего говорить, всё написано на лице. Да и не хочется. Хочется музыки, и ей нравится, как одна рука лежит на спине, а другая надёжно сжимает её. Хочется раствориться в танце, чувствовать, ловить его смысл и в то же время не впадать в оцепенение.       «Наконец-то!», — Алану думает иначе, кружась по залу и не отпуская. Зловещие мысли сменяют друг друга, и даже фантазия не помогает их отогнать. Так что, давай, Фиона Вернер! Танцуй со своим сыном в аду!       Он помучает тебя, давно не маленький принц. Глядишь, и получится. Риск он свой получает, поймав завистливые и тем более, недобрые взгляды охранников под конец танца. Вот уж засада… Хотя, чего он ожидает от переполненного списка гостей и огромной виллы?       — Видишь охранников? Они, кажется, за мной. Я же незваный гость, ведь так, мадам? — времени остаётся мало, он целует её руку на прощание. Весьма вовремя, судя по незнакомцам позади. Облом! — Чао! — заливаясь смехом, мужчина покидает место также неожиданно, смело спрыгнув с балкона, от чего сердце тут же ёкает.       — Нет! — она взаправду не на шутку пугается и незамедлительно выбегает на балкон, наплевав на каблуки и смотря вниз. Слышится шелест листьев, а после — топот ног по мягкой траве, смех и стук по ограждению. Благо оно невысокое и без острых зубцов… Фиона, облегчённо вздохнув, благодарит всех Богов за опровержение опасливых мыслей и одновременно пугается реакции. Она знает его пару дней, это ничего не значит!       Но как можно устоять перед серыми глазами и поступком, вызывающих постоянное дежавю?       Фиона припоминает свою юность, моменты, когда она также тайно пробиралась в далёкое место… Вот только, это была психушка, где находился её будущий муж. О нет, он не душевнобольной, ни в коем случае… Вина вечно будет лежать на плечах его родителей-извергов, давно получивших место в аду.       А я не буду вещать о прошлом, не забывая про слабое терпение их неназванного внука и переносясь к событиям будущих дней.

4

      Он сумел бы справиться с чем угодно, кроме одного: своего собственного безумия.

      Оно сочится из окровавленного сердца, из потерянного рая и затаенной на дне преисподней. Его истоки — в прошлом, во всех поступках и убеждениях. Алан Вернер правда-правда пытается сдерживать внутреннего «Я» из последних сил, но тот выше его сил. Он не верит в Бога, не верит в чудеса и не верит в обещания, с которыми раньше вполне мог жить.       — Всё как обычно? Это забавляет, — утренняя и привычная картина умиляет. Сидит себе, словно… ждёт его? — А вот и я, — на столе не стоит чашка кофе, что удивляет. — Ого, я не вижу чашки кофе сегодня!       — Не спеши ты так. Кофе будет… прямо сейчас, — она не ошибается — через несколько секунд официантка приносит… две чашки кофе?       — Даже две, — Алан тоже предпочитает кофе, особенно крепкий и горячий и всё равно озадачивается. — Как мило с твоей стороны.       — Подумаешь, утренний сюрприз, — смеётся она. — Вчера ты удивил меня сильнее.       — Неужели настолько сильно? — брови приподнимаются в притворном изумлении. — Ну прости, что заставил поволноваться такую очаровательную женщину, — добавляет чуть тише, смотря на горячий кофе, а потом из-за внезапного звонка, выпивает его почти залпом, даже не скривившись от боли, чем шокирует Фиону лучше вчерашнего вечера.       — Оно в-ведь… не остыло! Ты сумасшедший! — восклицает она громко и смотрит на него, вставшего из-за стола. — Ты… Чёрт возьми, откуда ты такой взялся? О ужас… — м-да, долго из головы не будет уходить столь специфический поступок, после которого сегодня к ней больше не подходили.       Занят молодой человек, с кем не бывает. Не надо зацикливаться на нём и ждать встречи где-нибудь в другом месте. А зря. Следующее появление происходит в кабинете. Задумавшаяся Фиона смотрит в панорамное окно и ничего не слышит. Ни скрипа дверцы, ни тихих шагов… за что ей потом придётся испугаться. Вот уж не думает, что однажды не она окажется позади кого-то с ехидной улыбкой, а Алан. Кажется, что он вот-вот повторит её шутку или начнёт пылко шептать непристойности.       — Кого ждём, Фиона? Меня? — он поступает иначе, прошептав вопрос, и неожиданно касается правой рукой её бедра. Не медлит, пока левая лежит на груди, и спускается ниже, нырнув пальцами под тонкую ткань чулка. О, жаль, что я не могу описать выражение её лица! Несмотря на испуг и резкое отстранение, веселье того стоило. Это своеобразное развлечение, поднявшееся на новый уровень!       — Чт… КАКОГО ЧЁРТА?! — лицо становится недовольным и в то же время красным. Вот что бывает, когда начинаешь терять контроль и расслабляешься. Алан мог бы добавить, что это начало игры, но зачем раскрывать карты перед женщиной, однажды давшей жизнь? Признаться… личико такое завораживающее, что не сделать попозже нечто похожее — сущее наказание.       — Очнулась, я погляжу! Вот и славно, я думал, что ты в астрале, — сложив руки за спиной, весело лепечет Алан и подходит к выходу. Знает ведь, что будет дальше!       — Ах ты мерзкий… — дальше Фиона идёт в его сторону и начинает ругаться на чистом немецком, как злая домработница, выставив указательный палец.       — Ох, немецкий. Забавно, — ему хоть бы хны, он смеётся от души и, выпорхнув из кабинета, успевает закрыть за собой дверь. — М-да, представляю недовольную моську с утра… Надо быстренько придумать выход из положения! — в этом деле он мастер, не раз ходивший на свидания.       Второй случай происходит ближе к вечеру, когда мужчина поднимается на седьмой этаж и оказывается в коридоре. В этот момент Фиона проходит мимо, и он, гадко ухмыльнувшись, смачно шлёпает её по заднице. Да-а, звук то, что надо… и личико мгновенно искажает гримаса ярости и стыда. Какая неслыханная наглость! Что он себе позволяет, хренов извращенец?!       — Подонок! — стиснув зубы, рычит женщина и сжимает дрожащие руки в кулаки. Она не станет игнорировать ужас. Просто подойдёт вплотную, взглянет в глаза и отвесит мерзавцу такую же смачную пощёчину.       — Ух, мощно, аж горит, — приложив руку к щеке, лыбится тот и не излучает опасной ауры. Правда, Фионе до этого нет никакого дела — она, скрестив руки, прожигает в нём дыру, не зная, что это бесполезно. — Что? Тебе никогда не говорили о твоей восхитительной заднице?       — Рот закрой, — не отводя взгляда, шипит она и потихоньку начинает успокаиваться, в глубине души понимая, что внезапный шлепок понравился. Господи, что этот мужчина с ней творит, о чём заставляет думать! Знала бы она, кем он ей приходится на самом деле… Ах, как страшно заходить за границу дозволенного!       — Хей, я вообще-то шёл к себе изначально. Во-о-от… в этот номер, — демонстративно открывает дверь с помощью карточки и показывает лишь часть интерьера.       — Не знала, что ты настолько… — растерянность мастерски заслоняет собой оставшийся гнев и замазывает ложный след.       — Богат? Какое неподходящее слово. Я предпочитаю «успешный». Ну ладно, — он заглядывает в номер и выходит из него с барсеткой в руке. Видать, собирается выйти на улицу. — У меня появились кое-какие дела снова… Тебе вниз случайно не надо? — вызывая лифт, спешно интересуется и издаёт нервный смех. — Какой я глупый! Конечно нужно, ты в кабинете то не живёшь, ха-ха!       — Не вижу ничего смешного, дурак, — с оставшейся в голосе ненавистью отвечает она, но улыбается краешком губ. Её забавляет ребячество и кучка странностей внутри. Или вернее сказать… кучка нечеловеческих безумств?       — Все мы немного дураки… До встречи! — как только дверцы лифта отворяются — Алан пулей выбегает из отеля и исчезает с поле зрения сапфировых глаз.       И только сам дьявол знает, что предстоит им лицезреть следующим вечером…       Субботним утром Алан выглядит чересчур улыбчивым, взволнованным и одновременно нервным. Вдруг план оборвётся, и всё рухнет…? Нет, конечно, нет! Ни за что. Он так жаждет момента сладкой мести и горькой правды, что любые сомнения и отсрочки неприятны. Ради этого можно, пожалуй, поболтать за столиком чуть дольше обычного. Всё необходимое находится в номере, а сейчас главная задача — Фиона, смотрящая на него двояко. Не сказать, что во взгляде есть оставшаяся злость… но и обожания не видать. Ну и пусть. Добавить огоньку никогда не помешает. К данному этапу подходят осторожно, мягко извиняясь за безрассудный порыв. Фиона кажется расслабленной, что не может не радовать. До полного прощения далеко, и он не ломает голову над новыми сюрпризами. Нет. Он поступает иначе.       — Я понимаю, вчерашнее недоразумение мне не исправить полностью, но как насчёт ужина в ресторане? В часиков девять. За мой счёт, — многозначительно подмигивает Алан, отложив пустую кружку в сторонку.       — Ты забываешь, кто я, — хохочет женщина и глубоко вздыхает. — И к чему весь цирк… Я подумаю.       — Отлично, — говорит Алан, вставая и расплываясь в победной улыбке. Об окончательном решении известно заранее. — Тогда решено. А пока что, я покидаю тебя до вечера! — он покидает её до девяти, блеща своей многообещающей улыбочкой и пританцовывая на ходу.       Была бы возможность отмотать время вспять и отказаться — поверьте, Фиона так бы сделала. К сожалению, будущие события начнут приобретать не очень позитивные обороты.       «Праздник» начинается в десять, в изысканном номере. Алан, одетый в костюм, стоит у панорамного окна и держит бокал красного полусухого вина в ожидании важного. Серые глаза мечутся из стороны в сторону, не забывая посматривать на время. На широком столе горят синие свечи и придают атмосферу мрачности. В воздухе витает тишина, приносящая покой. Только одного не хватает… Где же, где главная причина личного праздника?! Алан ни в коем случае не сдаётся, поговаривая, что яростный стук в дверь вот-вот случится…        И он случается. Слава всем демонам в преисподней.       — Кто бы сомнева-а-ался, — сладостно тянет и с охотой открывает дверь, увидев ту, о которой думал. Разозлённая, разочарованная и обманутая Фиона смотрит, как на самого заклятого врага. Алан готов поклясться, что от неё несёт спиртным. — Какие люди! Проходи, не стой как громом поражённая.       — Ты… ты! Знаешь, как я хочу оторвать тебе голову, проклятый лжец! — слышится яростный стук каблуков. Злость и ненависть так и хлещут, норовя опалить и уничтожить. Алан чувствует, как тело охватывает небывалый прилив сил и желания поскорее раскрошить розочку ценой всего.       — Скажи, что ты пила в моё отсутствие, милочка? Хотя, погоди… — дойдя до просторной спальни, резко поворачивается к врезавшейся в него женщине, и чуть наклоняется к вытянувшемуся лицу. — Ясно, белое сухое. А я красное полусухое взял, вот. Дорогущее такое, представляешь?       — Ты меня за идиотку не держи, засранец хренов! — краснеет то ли от негодования, то ли от близости, проклиная пустую голову за то, что в данный момент любимая трость лежит в кабинете.       — Я не держу, — ставит бокал на прикроватную тумбочку и возвращается на место. Над ними повисает напряжённое молчание, нарушаемое тёплым дыханием. Это длится недолго — мужская рука обхватывает подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Скажи, если бы тебе было известно, что завтра ты будешь не такой, как обычно, то что бы ты сказала?       — К чему вся эта чушь?! — вздрагивает от внезапной хватки и затаивает дыхание.        — К этому, — мягко улыбнувшись, он склоняется к лицу и неожиданно впивается губами в её, разрушая барьеры кровного родства. Понимаете, в нём нет ничего святого. Его тело — это храм. Её тело — город.       «Даже в этих двух местах, увы, нет ничего святого», — ему заведомо так скучно жить. Соблазна нет. Увы, но он с улыбкой рад согрешить. В грехе не виноват ни дом, ни этот город.       Просто в нём самом давно уж нету ничего святого.       Алану наплевать на попытки вырваться от крепкой хватки, смазливого поцелуя. Рука одним махом избавляется от шляпы и зарывается пальцами в волосы. Мир кружится, пропадает, сливается в одно туманное пятно, в какое-то… животное наслаждение. Нет смысла задаваться вопросом — нравится ли это Фионе или нет. Она никуда не сбежит. Будет молча делать всё, что он пожелает.       — Какая упёртая, — соизволив отстраниться, не может налюбоваться синими глазами, обрамлёнными влажным блеском.       Злость начинает сменяться страхом. Он замечает, что пытается расстегнуть молнию на платье, а она цепляется подрагивающими руками за рубашку, чтобы ненароком не упасть от сраного головокружения. Бедная и несчастная женщина! Так запуталась в себе и происходящем, что попросту теряет силы на сопротивление. Она как бабочка, попавшая в сеть к пауку. Против этой хищной прелести нечего показать, кроме обнаженного тела и стонов.       — Это тоже лишнее, — платье отбрасывают в сторону и валят на кровать, запоминая испуганный взор, частое дыхание и руки, обнявшие собственные плечи. Какая прелесть… Он не упустит шанса поиграть с ней в разные игры. Кстати, про первую вспоминают благодаря освещению, которое даёт луна. — Минутку, я сейчас вернусь, — это звучит так, будто он не боится побега. Даже если о нём подумают, встанут с кровати и подойдут к двери… кому-то будет несладко от возникшей ауры и маниакального взгляда серых глаз. — Я же сказал… тебе не сбежать! — слишком быстрыми становятся мужские шаги, слишком резко Фиона снова оказывается на кровати. Она загнана в тупик, из которого не знает выхода. Впервые сталкивается с человеком, которого… боится до дрожи. — Эх, и почему с первого раза не доходит? Тогда наблюдай за тем, что я собираюсь сделать дальше! — заломив её руки за голову, требует беспрекословного подчинения и показывает горящую синюю свечку. Сколько пугающих мыслей проносится мимо, среди которых нет ни одной, которую он хочет показать.       Капля воска стекает со свечи и падает прямиком на ключицу, обжигая кожу. Это не так уж больно, скорее, терпимо. Пока жертва вздрагивает при каждой капельке, Алан любуется, проводит дорожку из воска, стирая пальцами прошлые места. А то раз — и всё застынет, теряя причину возбуждения. Она, отвернув голову, шипит и до боли кусает губы.       Вскоре первая игра подходит к концу, чему безмерно рады. Вторая обещает быть не настолько жаркой, но зато — влажной, пахнущей спиртным. Выясняется, что Алан обливает вином её грудь, прикрываемую бюстгальтером. Этого хватает, капли попадают даже на шею, которая умоляет в неё впиться зубами. О, Алан это непременно сделает, но для начала следует избавиться от лишнего белья, уделить языком внимание тому месту, где больше вина. Несмотря на маленькую помощь, никаких звуков, кроме тяжелого дыхания нет. Пора пустить в ход словечки…       — Что такое, мадам? Не нравится? — с хрипотцой говорят в самое ухо, скользя пальцами ниже. Из глаз стекают слёзы, а из губ срывается мычание, когда пальцы оказываются там, где не следует. — Ну же, не стесняйся голоска! А может… тебя следует называть по-другому? Как тебе мамочка? Нравится, мамочка? — звучит так двусмысленно, что он почти издаёт хохот, впившись губами в шею.       Слабое место становится последней каплей, и женщина, принимая горячие ласки и поцелуи, запрокидывает голову, издав сладострастный, бесстыдный стон. Она камнем падает в омут удовольствия, по-прежнему не открывая глаза и обнимая того за плечи. Сопротивление бесполезно. Впрочем, оно и не нужно. Наслаждаться мгновениями — вот что осталось. И пускай завтра свершится расплата.       В сердце каждой женщины есть особый уголок для грехов, которые она никогда ещё не совершала…

5

      Правда — изобретение маньяков. Она колет глаза и режет уши.

      Без правды в человеке нет порядка. Без нее создается хаос из сладкой лжи. Безусловно, Алан Вернер согласится по поводу последней фразы и рано утром найдёт выход на крышу, чтобы дождаться обязательного появления горе-мамочки. Кстати, о ней…       Будильником для Фионы становится вовсе не вкусный запах кофе, а звук раздвинутых штор и испуганный крик. Наверное, дело рук Алана, раз уж вызвал работницу. Специально ли? Женщине не до размышлений. Конфузной встречи с русоволосой горничной достаточно для окончательного пробуждения. Хм, довольно-таки хороший метод… Действует получше кофе.       — Миссис Вернер?! Боже, п-простите, я… н-не знала, что вы… тут! — теряется бедолага, сложив руки в замок. Сердце скачет в груди, а ладони влажные. — Я заметила на покрывале пятна от вина…       — Вино? — действительно. На белоснежном покрывале красуются пятна от алкогольного напитка, которым вчера её бессовестно обливали. Вот же!.. Не следовало пить во время одинокого ужина… — Чёрт возьми… Полагаю, тебя попросил об уборке высокий брюнет? — воспоминания сохранились, и женщина сохраняет холодное спокойствие.       — Именно!       — Знаешь, где он сейчас?       — Насколько я поняла, возможно, он пошёл наверх. На крышу, — озвучивает свои домыслы юная девушка, молясь, чтобы она вышла отсюда живой.       — На крышу? Эх, чудак не перестаёт удивлять… И по поводу увиденного сейчас. Никому ни звука. Узнаю — в живых не оставлю, ясно?       — Я могила! — кивает головой девушка и уходит в главный зал, закрывая дверь, в то время, как хозяйка приводит себя в порядок.       Последним делом она поднимает шляпу с пола и надевает её, попутно думая о причине визита на крышу. Она может одуматься и оставить того одного, но… сердце требует ответов на вопросы и тянет наверх. Рука касается дверной ручки, немного растягивает время и отворяет дверь. Ей видны куски городских зданий, просторное серое небо и мужская фигура, стоящая спиной.       Если бы Фиона только знала, что, переступая порог, она выйдет другой, то ноги бы здесь её не было. Остановившись неподалёку от молчаливого Алана, деловито скрещивает руки на груди и выжидательно смотрит. Тишина провоцирует на эмоции, и, не выдержав, Фиона спрашивает:       — Ну и? Давно стоишь как статуя?       — Ох. Явилась, не запылилась. В принципе, мне хватило времени на странные мысли т правду, то и дело желающую вырваться из меня все эти дни. Но о чём это я? Ах, да, неизвестность и далёкое представление о моей жизни. М-м… с виду богат, да образован. Ничем не примечательный весельчак со странностями, верно? Но… детские сказки следует выбросить из головы, — голос становится на тон ниже. — Уж поверь, я свои выбросил. Мое далёкое детство было наполнено горькой правдой из историй и попытками понять плохишей-родителей. Сколько себя убеждал — глупый мальчик, не воспринимай это близко к сердцу — всё выходило из-под контроля. Быть того не может, чтобы родные родители избавились от меня, как от вонючего мусора! — каким бы серьёзным он не пытается быть — эмоциональность всегда присуща. Он поворачивается к ней полностью и позволяет увидеть улыбку. — Забавно, что меня вырастил тот, кого ты знаешь! Адам Вернер ничего тебе не говорит?! Ха-ха! Кто бы мог подумать, что ненаглядный старший братец окажется куда человечнее младшей сестрёнки?! Ох, к чему это я… да потому что я сын своей матери! — он запрыгивает на край крыши и прекращает владеть собой. Всё безумство, царящее на лице, и оглушительные слова моментально глубоко ошарашивают женщину. Зрачки сужаются от ужаса, на лбу выступает пот, а сердце ухает вниз. — Сколько лет я не находил себе места, чувствовал странную пустоту в груди и слушал бесчисленные рассказы о любимой мамочке! Сколько времени копил в себе эмоции, придумывал месть и наконец-то осуществил её! О-о-о… — качает головой он. — Я ждал этого момента почти десять лет! Много, да? Зато это того стоит! Всё произошло как по маслу. Случайное знакомство, фальшивое имя, внезапные выходки, интерес и вчерашняя ночь. Только самый конченый безумец способен на то, чтобы выебать собственную мать, не так ли?! Взгляд, полный слёз. Похоть и стоны, появившиеся через время. Грех, что я совершил. Что ж… я никогда не считал себя нормальным! — он смеётся не как обычно, что напрягает. — Знаешь… из рассказов я помню, что тебя ненавидят из-за слов, однажды разрушивших его юность. Но мне как-то… не знаю, всё равно? — голос стихает, яркие эмоции сходят на нет. Он превращается в усталого, но выполнившего миссию мужчину. Алан засовывает руки в карманы пальто и вздыхает. Сил совсем нет. Он смотрит на розочку, потерявшей шипы и закрывшую лицо руками. Вся сломленная, дрожит, как осиновый листок и рыдает, словно маленькая девочка. — Ну… дело я сделал. Должно быть ты даже не помнишь моё имя. Забыла вовсе, живя припеваючи с двумя детьми. Третьего не дано, хах… Печально, — взяв себя в руки, он быстрым шагом покидает крышу и идёт в номер, дабы собрать вещи. Думает, что на этом всё. Однако…       — Алан! — отчаянно вскрикивает Фиона, сорвавшись с места и сбрасывая обувь.       К чёрту каблуки, к чёрту шляпу, к чёрту всё! Она до боли не хочет упускать возможность самую малость образумить её первенца. Живого… поверить только! Все эти годы он был живой, был в одном доме с человеком, которого тут же возненавидели с такой силой, что страшно говорить. Падение с лестницы становится неважным, коридор тоже. Важна закрывающаяся дверь вип-номера, которую успевают удержать тонкие пальцы. В номере она застаёт названного сына, повесившего пальто и идущего в спальню. Фиона не вспоминает все больные слова и прижимается позади, крепко-крепко обняв за талию. Пусть будут сопротивления, пусть будут бить и стараться отбросить в сторону — она никогда не отпустит. Что бы ни делал с ней сын — он уже нужен, важен и бесконечно дорог.       Но, о Боги, какое удивление, что он ничего не делает и стоит на месте, чувствуя, как слёзы пачкают рубашку.       — Что происходит, чёрт возьми? Разве я не всё объяснил? — голос не сулит плохое.       — Алан… Господи… Я… — сквозь рыдания, говорит та и пытается успокоиться ради самого важного разговора в жизни. Плохого исхода она не переживёт!       — Мама? — названное имя шокирует. Неужели не забыла?       — Алан, п-прошу, в-выслушай… — глотая слёзы, выдавливает Фиона. — Знаю, тебе будет сложно… поверить в это. Всё, что говорили тебе обо мне и отце — неправда. Т-ты не знаешь того, что пришлось пережить… нам, — способность говорить нормально постепенно возвращается к ней, чему очень благодарны. — Тебя не забрали к себе, окутав заботой сполна. Тебя украли от нас, скрыв мрачную тайну и скверный характер. Скажи, помнишь ли ты моменты, когда он говорил тебе слова любви?       — … — Алан обескуражен, осознавая, что моментов то таких нет. Он не часто проводил время с опекуном, не ездил на концерты и тем более не чувствовал себя столь любимым, нужным. Да, может его другая мать разительно отличалась и давала куда больше внимания.       Ужасной сути это не меняет.       — Может я очень давно не видела его, но всё-таки помню истинную сущность. Сестра как-никак, — почувствовав, как расслабляется его тело, Фиона понимает, что не всё потеряно. Даже такого психа можно по-своему исправить. Не сильно, конечно, но всё же… — Алан, — осторожно отстраняется от него и не сдерживает печальную улыбку, когда вновь встречается с серыми глазами. Такими печальными, что сердце кровью обливается. Дрожащая рука ныряет во внутренний карман пальто и протягивает две фотографии, связанные с ним. — Я никогда про тебя не забывала.       Тот берёт их и долго рассматривает, не веря. Он видит снимок себя, ещё находящегося в животе, видит совместную фотку юных родителей и — о чудо! — слабо-слабо улыбается. На сердце возникает то, что не чувствовали раннее — тёплое, такое лёгкое, как будто она только что вернула ему частичку забытого внутреннего ребёнка.       — Я отчётливо помню тот роковой день, когда врачи сказали, что ты… умер из-за сердечного порока. Господи, неужели их подкупили… — слёзы не прекращают литься, Фиона сжимает руки до красных отметин из-за ногтей.       — Мама, я… — мир Алана переворачивается во второй раз, оставляя последствия прошедших дней в отеле. Уже нельзя вернуться обратно, нельзя представиться нормально, нельзя предотвратить те пошлые выходки и фетиши в кровати. Такие мерзкие грехи себе нельзя простить, нельзя называть Фиону мамой. С таким сыном невозможно жить и смотреть в глаза каждый день. Но он не может равнодушно глазеть на мать, оплакивающую воспоминание, когда всё рухнуло.       — Прости, прости, что тебе пришлось пережить такое, — внезапно прижимается к нему она, обнимая. Материнское сердце способно на многое. Даже закрыть глаза на все поступки. Не он стал таким. Его сделали таким, говоря про Фиону сплошные гадости и намекая на месть.       — Но… — но это он должен просить прощения за поспешные выводы! Это он должен стоять на коленях и не отводить умоляющего взгляда.       Это так… запутанно. Остаётся коснуться ладонью её спины и уставиться безжизненным взглядом, не думая, что дальше делать с этой непредсказуемой жизнью. Раньше он наивно считал, что вся его жизнь трагедия…

      … но оказывается, она грёбаная комедия.