Сборник каноничных историй

1

      Июль подходил к логическому завершению, нещадно опаляя людей, сами души. Он заканчивался также жарко, как и в последние несколько лет, держа планку. Похоже, для некоторых парижан такое явление, зашкаливающая температура, тяга к ледяному — всё это, включая желательное наличие освежающего напитка под боком, успело стать не более, чем рутиной. Частью повседневности, как и работа, семья, отношения… которые замешаны здесь не просто так. Смотря куда речь может кого-то занести.       Вот, например, в очередной день у Аманды не имелось никаких претензий, проблем. В целом. Напоминала себе она, что самое кромешное недовольство или редкое недопонимание между ними — это всяко лучше чем то, что творилось в июне. О, чего только не скажешь о далёком мае?       «К чёрту, — повторила Аманда в который раз, в том числе и про себя. — К чёрту то, что мне снова чего-то не хватает», — она замерла, почти не шевелясь, почти игнорируя чёртовы сигналы от непредсказуемого тела. Того самого, которое за последние дни превратилось в сплошной оголённый нерв. Достаточно одного его взгляда, и всё, где-то внизу живота разливалось липкое, тянущее «ещё», от которого хотелось то ли зарычать, то ли сжаться в комок от…       Нет. Это всё от сплошной химии в голове, живущих чувств, которые какое-то время питались недавними ночными воспоминаниями. Насытились теперь и перешли к вечно-строгому рассудку, к губам, к зоне ниже. Бывает ведь такое, когда надо нужному человеку напомнить, оставить рьяно след, бывает, что… Лето горит иначе.       Аманда тоже горела, таяла изнутри и снаружи, едва не страшась такой силы. В последние три дня во время привычных встреч держалась на приемлемом расстоянии, не позволяя себе и ему касаться, даже за руку взять вовсе не из-за личной неприязни — наоборот, чувств слишком ярких, донельзя… горячих. Ох, несомненно, эта искусственная дистанция превратилась в сущую пытку! Всякий раз, когда мимолетные прикосновения случались, то в груди разрасталась пустота, которую можно было заполнить одним способом — прижаться вплотную и не отпускать, не отпускать, не отпускать… Уж если про Филиппа сказать было нечего, то даже будучи партнером, он вел себя также вежливо, нежно и учтиво, пока Аманда была вся наэлектризованной. Чувствовала, где-то под кожей нарастало невыносимое «не хватает», что не снималось ни холодным душем, ни попытками отвлечься на книги. Просто нагло наброситься или попросить она не смела, так как благовоспитанной всё-таки была. И ведь от этого собственного бессилия становилось только хуже.       Похоже, нагрянул тот самый злосчастный момент, когда для того, чтобы заполучить долгожданное удовольствие — инициативу проявить необходимо далеко не ей, совсем-совсем не ей. Филипп никогда не был достаточно глупым, чтобы смекнуть, что можно делать, а что нельзя. Особенно когда это связанно с Амандой, человеком непредсказуемым и в то же время крайне близким душе его. Особенно сейчас, когда они зашли в квартиру, когда он «на всякий случай» взял с кухни сласти, которые та любила, и уже вошел в собственную спальню не без стука. Аманда едва удержала прерывистый выдох — настолько сильно внутри всё оборвалось, что хоть возьми и убейся головой об стену.       — Хм-м? — лениво отозвалась Аманда, стоявшая у окна почти неподвижно, почти как окаменевшая статуя. Она не обернулась сразу. Побоялась, что одно движение выдаст, как сильно хочется не какой-то там еды. Глаза пробежались по пришедшему и остановились на том, что он держал в руках. Было бы настроение получше, то она непременно схватилась бы за выпечку, однако… — Не стоило тебе делать этого, — сейчас совсем не тот повод. Всё совсем не то, пусть направленное на счастье её.       — Я думал, это сделает тебя… счастливее? — Филипп замер на пороге, уловив в её голосе нечто. Тарелка с выпечкой дрогнула, он поставил её на край комода, не решаясь приблизиться. — Но, кажется, я ошибся. Ты и сегодня не в духе, — где-то внутри зарождалось беспокойство, смешанное с туманной догадкой, которую пока не решались озвучить.       — Если тебя это обременяет, то… я не держу, — стиснув зубы, ответила она, даже не взглянув на поставленную выпечку.       — Обременяет? — в этом единственном слове уместилась вся растерянность. Он не двинулся с места, только пальцы коснулись переносицы, поправляя очки. — Ты говоришь так, будто я пришёл отнюдь не к своему дорогому человеку, — после пауза затянулась, пока под тонким льдом слов билось что-то живое, такое необходимое.       — Я… — осеклась она на этом, весьма глубоко задумавшись.       Сама виновата, что согласилась и все еще соглашается на встречи. Это она устроила общее недоразумение, когда запросто могла бы сидеть себе в ателье и рисовать, время за разговорами женскими коротать, с Натали, ставшей больше словно старшей сестрой. Могла бы отправиться и в книжный, ставший местом не менее родным вместе со скромной, начитанной владелицей-подругой. Или, кажется, она была там дня два-три назад… Ох, и когда она стала относится ко времени так невнимательно? Когда упустила до нежеланного отъезда отсчет, что не за горами? Ещё месяц личного рая… И на этом всё, абсолютно, бесповоротно. Её пути со всеми против воли разойдутся, каждый станет отдельной жизнью жить. Жаль, что без неё, как и она — без них. Без него… С последним расставаться даже ментально каждый раз немыслимо больно, на сердце становится до дрожи холодно. Перед Амандой простирается глубокая бездна смерти, ожидающая давно-давно. И она почти падает, почти отдается, шепча, что всё намертво предрешено и…       — …Аманда? — знакомый голос пробил настигший мрак, но это отрезвило её не настолько сильно, как прикосновение теплых ладоней к щекам, мигом вызвавшее тепло и блеклую надежду. — Если совсем плохо, то давай-ка ты… присядешь?       — Разумно, — избавив себя от подобных дальнейших прикосновений, Аманда сначала присела на вполне широкую кровать, после — легко сбросив туфли, забралась на неё с ногами, как делала это здесь много раз, напоследок поставив большую подушку у изголовья. О как же всё запутано…       Филипп опустился на край кровати рядом с её ногами, но не касался. Смотрел, как она устроила подушку, как осторожно поджала колени к груди, отгораживаясь. Хотелось спросить, где она бродит в такие моменты, но язык не поворачивался.       — Могу ли я… — он не закончил, просто чуть подвинулся ближе, давая возможность ответить, отреагировать. — Чем-нибудь тебе помочь сейчас?       — Не знаю… Совсем ничего не понимаю, как и себя, — Аманда не отодвинулась и не кивнула. Замерла, глядя в одну точку, дышать стала глубже, будто такая близость заменяла кислород. — Примерно минуту назад думала об одном, а сейчас уже о другом… Как всё сложно, — хотя обе темы вполне себе одинаково были невыносимо-сложными.       И её взгляд, просящий куда больше, чем можно вообразить — вопросы сейчас только ранили бы. Филипп устроился рядом и, заранее сняв очки, положил их на тумбочку поблизости. Не торопясь и давая привыкнуть, он притянул её к себе. И заметив, что Аманда не воспротивилась, обнял за талию. Такая нависшая идиллия, словами не описать… Жаль, Аманда, по-прежнему натянутая как струна, держалась из последних сил, отметая прочь остатки отчаяния. Только не это, только не мысли об отъезде, разлуке…       — Я, кажется, догадываюсь о чем ты думаешь против воли… — начал он, слегка сжав пальцами талию, на что чужое тело отозвалось дрожью. — Предполагаю, насколько это тяжело во всех смыслах, как не хочется даже представлять это в деталях, — понятно, речь зашла об отъезде. — Я вижу, как ты стараешься жить настоящим вопреки планам на твое будущее и, может, сталкиваешься с проблемами не менее обременяющими… — на этом Филипп взял хрупкую руку как роскошную вещь, что-то священное и в то же время запретное, приковав к себе абсолютное внимание и… — Так позволь мне решить хотя бы большую часть из них, — пройдясь языком по фаланге указательного пальца не совсем прилично, принялся одаривать поцелуями, при этом глядя в глаза.       — Ты что свих… — издав нервный смешок, поначалу Аманда посчитала такой жест глупостью, но после того, как каждый новый поцелуй стал приносить яркие ощущения, ей стало не до шуток. Она замерла, зная, чем ситуация закончится бесповоротно. И чего уж греха таить — ей слишком сильно понравилось такое начало, такая инициатива, граничащая с редким нескромным приглашением, как и появившийся вопрос…       Насколько далеко он сам готов зайти?

2

      «Судя по всему, далековато», — словно по волшебству, мысли, до того сжирающие рассудок, растворились благодаря смелым действиям близкого человека, который нашел решение не только словами.       Порой действия человека смелого показывают намерения явственнее спутанных мыслей человека трусливого. И как тот самый человек, его поцелуи стали переходить на иные оголенные места, умоляющие о прикосновениях. Впрочем, Филипп бы мог дальше запросто избавить их от душной одежды в такой момент, если бы не привычная вспыльчивость его дражайшей девушки. Дело в том, что… Аманда разозлилась так сильно на врожденную божественную красоту, что представала перед ней всякий раз, когда возлюбленному приходилось снимать очки. Лицо ровное, почти не загоревшее, черты аристократичные такие, сравнились бы с древнегреческой статуей этакого бога!       «Бери и твори статую собственную, называется… Чтоб тебя! — Аманда губы поджала и только спустя несколько секунд, после того, как Филипп утонченно выгнул бровь в немом изумлении — не сдержалась, бросилась навстречу к губам отнюдь не нежно. Позволила проникнуть глубоко, ведь чувства её обуздали целиком. С таким вниманием исследовала на удивление мягкие губы, неопытно проводила языком и умудрилась непроизвольно укусить нижнюю, вызвав тихий отклик, ох, полу-стон. И придвинулась теснее, разрешая охватить талию рукам его, что ни разу не опускались ниже, как в тех самых откровенных фильмах и фантазиях, властно сжимая задницу. А эти, черт их побери, этого не сделают, ни-ког-да. — Джентельмен чёртов, ну разумеется…», — и она это знала, конечно же знала лучше всех. И ведь не протестовала, в глубине души будучи за это благодарной… пока что.       — О, теперь-то я точно понял, чего тебе не хватало сильнее всего, — отстранившись, улыбка его стала куда хитрее, чрезвычайно многообещающей, на что щеки девушки покраснели пуще прежнего. Дыхание сбилось и сказало само за себя.       — Что? Ты сам это начал! Бога ради, если ты сейчас не заткнешься, то я-… — и в который раз не успев договорить, она тотчас же оказалась под ним, почти прижатая, пока Филипп уже погружался в каждый миг, наблюдая за реакцией, чувствуя ее затрудненное дыхание, ее напряжение, которое понемногу уступало место расслаблению, просто… осталось довести дело до конца, помочь на время выкинуть вбитые предрассудки из головы.       — То ты что, Аманда? Смею напомнить, сейчас ты лежишь подо мной и выглядишь такой нуждающейся, — синие глаза сверкнули опасным огоньком, голос опустился на тон ниже, отчего спина девушки покрылась мурашками, и она отвела взгляд куда-то в сторону, будто соглашаясь. — Намеки — это определенно не мое, но я имею странное терпение, не правда ли?       — Пф, терпение… А я точно сейчас говорю с одним и тем же человеком, м-м? — приподнявшись на локтях и прищурившись, выдала она и сгорала от нетерпения, прежде не испытанного возбуждения. И вопросом новым задалась, может ли быть такое, что даже самый добрый и терпеливый человек готов показать себя с другой стороны, а не только быть послушным ведомым? Видимо, может, еще как может. — Или в кого-то бес вселился? Или…       — Оставь это, — настала его очередь заткнуть поток поцелуем, что было сделано с удовольствием. Отнюдь не неспешный, он стал глубже и увереннее, пока юное тело под ним откликнулось, отдаваясь все больше, а руки уже избавились от юбки. Он опускался все ниже, до самого чувствительного, подавно влажного. Нижнее белье откинул в сторону, бедра развел, опалив дыханием разгоряченную и вздрагивающую кожу, на что чужие руки зацепились за простыни. — Ты только скажи, если что-то пойдет не так, — напоследок подняв на нее взгляд и давая время привыкнуть, Филипп выразил некое предостережение, а не опасение. О каком опасении тут идет речь, когда его в помине нет? Когда будто околдованная Аманда, не ответив словами, ответила телом и приподняла бедра навстречу, подталкивая на желанное действие, как можно скорее, ну же…       И он немую просьбу выполнил, мягко коснувшись губами клитора. Первое, почти невесомое прикосновение хоть и было подобно первому шагу, однако без реакции не оставило. Задержавшись, он прислушался к ответной реакции и оказался доволен — глубокий вздох вырвался из груди, простыни сжали чуть сильнее, давая знак. Его язык скользнул по складкам, исследовавший территорию и пытающийся понять, как будет лучше. Он водил им медленно, чередуя круговые движения с касаниями, в то время, как девушка выгибалась сильнее и руки слабо вцепились в смоляные волосы у корней, желая подольше удержать там, где он находился. Стоны умело подавлялись, искусанные губы раскрывались в немых вздохах — это ведь только начало, Филипп никогда не смел огорчаться раньше времени и отыскал по привычке ритм, нарастающий и такой идеальный, чтобы заставить тело трепетать. Его ласки без конца переходили к интенсивным, беспощадным толчкам. Пусть иногда он позволял себе оставлять поцелуи-перерывы между происходящим, чтобы каждый раз упоенно возвращаться к занятию и крепко удерживать бедра.       — Мгх… ты… — удерживать голос становилось все труднее, Аманда заведомо знала, чего он добивался и как желал услышать ее. Знала, что это еще не конец и дразнила, отдавала себя по частям, проверяя на прочность. Дрожала, как натянутая струна, не контролировала тело, позволив себе умоляюще позвать по имени. Она так близка к очередному раю… Так кто такой Филипп, чтобы это не устроить?       — Потерпи еще немного, — по приказу он сменил милость на интенсивность, вкладывая еще большую страсть в каждое касание языком, все стараясь… Награду все же получив — голос, до того тихий, стал истинной усладой для ушей. Волна прошла сквозь всё тело, сознание померкло, ознаменовав момент полного раскрепощения — проблема решена, Филипп как никогда не был рад за обоих.       — Я… Это… — понемногу дыхание выравнивалось вместе с сознанием, напряжение сошло на нет. Возлюбленный, завершив дело, тут как тут, разделял минуты вместе с ней.       — Всегда к Вашим услугам, моя леди, — полушутливо произнёс он, не подозревая, что этим разжег огонь сильнее. Стоит напоминать, что это отнюдь не финал?       — Думаешь, ты легко отделался от меня? — войдя во вкус, она привстала и не спеша принялась расстегивать пуговицы своей белоснежной старинной блузки. — Да и на себя посмотри… Оставить все как есть — это не самое лучшее, что мы можем сделать сейчас, — как и в их похожие жаркие моменты, ведущие к самому приятному.       На данный момент Аманда отныне не была той самой девицей, которая так сильно испугалась ощущений после первого раза и на следующее утро трусливо сбежала, ведь это было так ново для нее, со строгим воспитанием. То, что она не привыкла держать под контролем… И даже там Филипп проявил нечеловеческое терпение, не упустил, выслушал, был готов отречься от подобных занятий, если возлюбленная настолько отреагировала. Все это делалось и делается ради ее же блага, не только собственного. Возможно, именно с таких честных мгновений рождается доверие и душевная близость. Возможно благодаря такому подходу с его стороны Аманда перестала бояться близости, чувств и намерений.       «Потому что он тоже чувствовал и чувствует, всё это. Как и я…», — крутилась отрезвляющая мысль по сей день подобно юле. Она не одна через это проходит, вот и тянется как мотылек к свету, всем существом тянется к нему, раздевая.

3

      Руки нашли дорогу к его шее, пальцы зарылись в волнистые волосы, сжались у корней, и между ними с новой силой воспылало пламя. Аманда оказалась прижатой разгоряченным телом, грудью к груди, и не задумывалась о том, что их ждет завтра. Она растаяла, почувствовав губы на своей шее — такие влажные, горячие, оставляющие дорожку из поцелуев что спускались к ключицам, задерживались на изгибе плеча, а затем накрыли упругую грудь. Она втянула воздух сквозь зубы, когда его язык коснулся соска, и с удовлетворением царапнула ногтями подтянутую спину.       Аманда нетерпеливо шевельнула бедрами, стоило ему потянуться в сторону тумбочки. Посторонние звуки, предметы, смазка, безопасность — все было не столь важно, только дайте ей наполненность, дайте слияние тел и душ. Это так прекрасно — чувствовать себя желанной, любимой, настоящей. Дыхание сбивалось, когда он скользил руками вниз, приподнимал бёдра, и она чувствовала, как холодный гель коснулся кожи, как ненадолго сменился пальцами. Скользкие и осторожные, они проникли внутрь, подготавливая, и она выгнулась навстречу, почти замученная. Это отнюдь не ожидание. Сладкая пытка, от которой всё внутри сжималось в тугой узел.       — Ну же… — попросила Аманда, ощутив прикосновение головки, что вот-вот войдет.       Дразнить друг друга тут никто не собирался вечность, и в следующую секунду она вовсю прочувствовала, как плавно и одновременно настойчиво он вошел в нее, как туго стенки сжали член, тем самым сорвав где-то у уха хриплый полу-стон. Девушка чувствовала пульсацию внутри, и как эта полнота распространялась по всему телу жаром, заставляя ногти впиться в плечи, ноги обвить поясницу, притягивая глубже, до предела.       Все происходило одновременно нежно и страстно.Чтобы не оставить дело без разрядки, Филипп переместил ладонь вниз, накрывая набухший, скользкий от смазки бугорок, и принялся выводить по нему требовательные круги, подстраиваясь под ритм собственных бёдер. Двигался все увереннее, погружаясь с головой в омут, их шум, звуки, бессвязные слова, обрываемые долгожданными стонами. Не думал о собственных, перешедших на французский, созданный для того, чтобы выражаться им во время актов любви. Да, Аманда слабо понимала смысл, но внимала каждый шепот как молитву, приближалась к небесам, оставляла следы на его коже, выпрашивая «глубже». Его пальцы тем временем вжимались точнее в самый центр её удовольствия, неумолимо подталкивая к краю, пока его бёдра с влажным шлепком врывались внутрь. Пальцы уже её скользили по всей спине, внизу живота свернулась тугая пружина.       И она лопнула первой — Аманда выгнулась дугой, внутренние мышцы забились в голодной судороге. Скользкие подушечки чужих пальцев подрагивали на клиторе, пока он не отнял руку, чтобы крепче сжать её бёдра. Филипп, ощутив сквозь тонкий барьер эти бешеные сокращения, ускорился, вколачиваясь в бьющееся тело, и через несколько фрикций сам провалился в темноту.       Только после их близости, свершенной кульминации, не давящая тишина наполнила комнату. Аманда лежала на спине, светлые волосы спутаны, румянец заливал щеки. Не было смысла смущаться как школьница, она раскрыла перед ним душу задолго до такого уровня отношений.       — О чёрт. Погодите-ка… Только не говори, что ты тоже имел такую же «проблему», — осознав кое-что, спустя некоторое время прямо сказала Аманда, повернувшись к нему. Ответом стали смущенное лицо и отведенный взгляд. Попался. — Надо же, опять засмущался! А ведь пару минут назад был другим человеком будто бы…       — Н-ну, чувства творят чудеса? Полагаю, теперь… всё точно хорошо? — Филипп, лишь придвинулся и мягко убрал волосы с ее лица.       — Вполне… Если так подумать, — о, будучи удовлетворенной как следует, тут думать ни о чем не хотелось, будь на то летние заботы, внезапные гости скромной квартиры, от которой иногда хотелось держаться подальше и…       Да, пожалуй, лучше ни о чем не думать.