Опасные связи

Спустя примерно пятнадцать минут мне все-таки удалось привести мысли в порядок. И понимание того, что случилось со мной только что, вспыхнуло в голове подобно фейерверку. «Итак, что мы имеем? Малфой отказал мне в более близком знакомстве с Роном. Понятия не имею, что стоит за этим отказом: обычное нежелание впустить меня в этот насквозь прогнивший круг богатых деток, банальная вредность или что-то еще. Из-за Лаванды Джинни ударила меня». Теперь, когда уже относительно спокойно могу проанализировать случившееся, я спрашиваю себя: «Что помешало Малфою обвинить во всем, например, Лаванду? Ведь она тоже была замешана в этом? — но тут же качаю головой: — Малфой видел только удар, нанесенный Джинни. И он пошел напролом. Ведь обычно он не особо любит разбираться в том, кто прав, а кто виноват…» Неприязненно передернув плечами, мысленно присоединяю к этим событиям следующее, ставшее логическим завершением всей цепочки моих недавних неприятностей. «Чтобы замять выходку сестры, Рон подошел ко мне и пригласил к себе домой, на вечеринку. И то, как он побледнел, когда узнал, что Джинни меня ударила… Мне показалось, или на его лице промелькнул страх? И если да, то страх чего?.. Или кого?..». Задумчиво прикусываю нижнюю губу. «Похоже, Рону не нужны неприятности с Драко Малфоем. Неужели он тоже его боится?.. Мне так не кажется…А Малфой…» Тихо смеюсь. «Какая ирония! Можно понять изумление и злость дорогого братика, когда он на себе ощутил, каким боком ему вышло строгое соблюдение несокрушимых принципов семейства Малфой». Я не злюсь на него. Наоборот, я даже начинаю ему… сочувствовать? «Боже… Никогда, никогда даже в горячечном бреду не предположила бы, что смогу посочувствовать Малфою! Хотя… Будь моим отцом Люциус, неизвестно еще кем бы я выросла. И, вполне возможно, сейчас вела бы себя точно так же, как и Малфой. Это конечно его не оправдывает. И я уж лучше удавлюсь, чем когда-нибудь расскажу ему о подобных умозаключениях. Но моя жалость по отношению к Малфою вечером (неприятно признаваться в этом даже самой себе, но мне действительно стало нехорошо, когда Люциус ударил его) и потом с утра, когда я села к нему в машину… Это немного пугает меня. Неужели я стала лучше к нему относиться? Или просто привыкла? Драко Малфой не заслуживает сочувствия. Он плохой человек, я знаю это. Но, похоже, что-то внутри меня все еще лелеет надежду увидеть его хотя бы немного другим?..» Не сдерживаюсь и фыркаю. «Ну что за глупости, Гермиона? Как можно быть такой наивной, а?..» Иронично улыбаюсь собственным мыслям и встаю со скамьи. «Знаю, что не смогу по-настоящему ненавидеть этого придурка. Иначе мне придется его просто убить. И хотя он — тот человек, который выбешивает меня даже тогда, когда не находится рядом, тот человек, который капитально портит мне жизнь… Иногда мне свойственно проявлять милосердие. Не потому что я стала лучше к нему относиться, а просто потому что я лучше Малфоя». От этих мыслей сердце вдруг ни с того ни с сего заходится в быстром неровном ритме, и я судорожно прижимаю руку к груди, пытаясь его успокоить. «Кажется, я слишком много думаю… о Малфое и обо всем этом». Чувствую дрожь и понимаю, что успела основательно продрогнуть. На улице холодно, и меня немного знобит, а обиженная злым прикосновением щека все еще побаливает. Внутренности до сих пор как будто трясутся от напряжения, но сейчас, после пережитого, это кажется нормальной реакцией. «Нужно просто уйти с трибун, чтобы не заболеть, и тогда станет легче». Зарывшись носом в теплый шарф, я направляюсь к выходу и неожиданно замечаю впереди знакомую спину. «Дин». Он закидывает спортивную сумку на плечо и медленно следует к корпусу. Спина его устало сгорблена, и чувство непонятной жалости вдруг пронзает мне сердце. Догоняю его и, улыбаясь, говорю: – Привет! Дин поворачивается ко мне, и я невольно отмечаю насколько тусклы его лишенные привычного блеска глаза. – Привет, – роняет он и тут же отворачивается. Ненадолго между нами повисает молчание, и мне вдруг становится не по себе от внезапно возникшей между нами неловкости. «Что-то произошло. Неужели это из-за Малфоя?» – Ты… Как себя чувствуешь? Ты не рад, что твоя команда выиграла? – осторожно спрашиваю у него после секундной заминки. Дин смотрит на меня, и мне кажется: он знает, что я совсем не то хотела спросить. – Рад, – отвечает он наконец. А я с ужасающей ясностью понимаю, что совсем ему не верю. Меня охватывает какое-то странное, неприятное чувство… Дин не нравится мне сейчас: он холодный и какой-то далекий, совсем не такой, каким я его обычно привыкла видеть. – У тебя что-то случилось? От моих слов на километр разит навязчивостью, и я сама невольно начинаю раздражаться. – Нет. Всё как всегда. Дин вдруг останавливается и смотрит на меня серьезно, чуть прищурив глаза и сдвинув брови. Такого оценивающего, чуть хмурого взгляда я у него никогда не видела. – Грейнджер… Дин вздыхает, а мне кажется, будто я ослышалась. «Грейнджер?..» – Думаю, тебе лучше держаться от меня подальше. Он отводит взгляд и это – как удар в спину. На мгновение мне кажется, что я оглохла: его голос доносится словно сквозь толщу воды, и я пытаюсь уверить себя, что просто плохо расслышала его. А потом медленно, но верно до меня доходит: со слухом все в порядке, просто Дин стал совсем чужим. И это понимание с такой силой накрывает меня, что я выдаю: – Грейнджер? С каких это пор я перестала быть для тебя Гермионой и превратилась во всего лишь Грейнджер? Дин нехотя переводит взгляд: – Мне очень жаль… Я просто не хочу неприятностей… «Да он практически умоляет меня!» Ошеломленно смотрю на него. Каким-то шестым чувством я ожидала, что этот разговор принесет какие-то неприятности, но совершенно не была готова к подобному предательству. Прикрываю глаза, пытаясь справиться с внезапной болью, что резко прошивает грудь, и глубоко вдыхаю прохладный свежий воздух. Дин неловко мнется рядом. Я вижу, что ему очень неудобно говорить все это мне, но от этого на душе только гаже становится. Похоже, он надеялся, что я сама все пойму и избавлю его от тяжелого разговора. «Как бы не так! Не собираюсь облегчать его участь!» К горлу внезапно подкатывает комок, а на глаза наворачиваются слезы. Я не плакала, когда меня унижали все эти богатенькие сукины дети. Не плакала, когда меня ударила Джинни. Но сейчас еле сдерживаю слезы. – Это из-за Малфоя, да? – с трудом произношу я. Он молчит, опустив глаза. – Какой же ты трус! – с презрением шепчу я. – Испугался значит… – А то ты не понимаешь, что идти против него – безумие! – вдруг со злостью шипит Дин. Эта внезапная вспышка пугает меня. Я вдруг с какой-то отстраненной отчетливостью понимаю, что, похоже, никогда не знала настоящего Дина, что сейчас наши с ним отношения окончательно рушатся, и мы не сможем остаться даже простыми знакомыми. «Потому что я не прощу ему этого предательства». И хотя Дин никогда не был мне по-настоящему близким другом, все равно тяжело видеть эту его неприглядную изнанку. Качаю головой, не отрывая от него глаз. «Такого я точно не ожидала». Дин же словно выдыхается от этого яростного порыва и снова опускает глаза. А я поднимаю голову кверху, смотрю на тусклое серое небо и смаргиваю слезы обиды и горечи. Кусая нижнюю губу, собираюсь с силами и перевожу на него взгляд. Дин по-прежнему не смотрит на меня. – Я все поняла, – произношу спокойно. – Извини, что потревожила. Больше это не повторится. Срываюсь с места и быстрым шагом лечу к корпусу. Распахиваю широкую стеклянную дверь и на мгновение застываю, глядя на зеркальное отражение Дина. Он стоит и удивленно смотрит мне вслед. Отвожу взгляд и, не оглядываясь, вхожу в здание. За спиной громко хлопает дверь. «Удивление и ничего больше. Ни вины, ни угрызений совести. Он всего лишь удивился, что я ушла. Ушла вместо того, чтобы упрашивать его остаться. Наивный ублюдок». *** Не помню, как добиралась до дома. В университете мне оставалось отсидеть еще пару, но я бессовестно прогуляла ее, потому что чувствовала: не могу больше находиться там, где воспоминания о сегодняшнем дне, сжимая шею холодными щупальцами, безжалостно душат меня. По дороге домой у меня так сильно разболелась голова, что весь путь от университета до собственной комнаты показался бесконечной мучительной пыткой. И вот теперь я лежу на постели, раскинув руки и ноги, и отдаюсь безмолвному расслаблению. Окно в комнате приоткрыто, и воздушные белые занавески невесомо колышутся под слабым напором прохладного ветерка, легко поглаживающего кожу. Между ресниц проникает свет закатного солнца, пробивающегося назойливыми лучами в зазоры между занавесями. Чувствую, как мной медленно овладевает сон. Сладкая нега, расслабляя тело, заставляет потянуться ленивой кошкой. Дыхание выравнивается, и я ощущаю, как ко мне на мягких лапах подступает то, что так давно не касалось моей души... Спокойствие. «Порой кажется, что душевный покой и есть то самое счастье, о котором человек так страстно грезит всю жизнь…» *** Внезапный громкий стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть на постели, мигом растеряв расслабленное состояние. – Что? – нервно и громко спрашиваю я, и собственный голос болью отдается в голове. Дверь медленно приоткрывается, и в проеме показывается лицо Малфоя. Видеть его заглядывающим в мою комнату оказывается настолько неожиданно, что я едва сдерживаю готовый сорваться с губ вскрик и хватаюсь за сердце. Я ожидала увидеть кого угодно: маму, Люциуса, да хоть роту солдат, проходившую мимо, но только не его. Вообще не припомню случая, чтобы Малфой когда-либо заходил ко мне, а сейчас его лицо выглядит почему-то таким ехидным и уверенным, что возникает ощущение, будто он постоянно здесь околачивается. – Что тебе нужно? – спрашиваю его резко. – Спим? – улыбается Малфой, очевидно довольный моей реакцией. – Нет, – едко отвечаю ему, – обломись, неудачник. Лицо Малфоя сразу скучнеет. – Выходи на ужин. Только тебя и ждем. Он хлопает дверью, а я сижу и думаю о том, что порой наши перепалки порой выходят довольно мирными. Например, сейчас. «И это странно, разве нет? А с другой стороны – разве мы должны постоянно вести боевые действия?..» Сползаю с кровати и встаю на ноги. «Черт-те что происходит. Ладно, с проблемами буду разбираться по мере их поступления». *** Вопреки распространенному мнению о том, что во всех богатых семьях едят за большими длинными столами и в окружении армии слуг, в нашем доме все происходит совсем по-другому. Обычно мы сидим за маленьким столом в небольшой стильной кухне, отделанной в бежевых тонах. Стол умело сервирует мама. Никаких слуг нет, потому что по четвергам Люциус их всех отпускает, и в нашем доме наступает «семейный ужин». На самом деле это одно название. Никаким семейным ужином тут и не пахнет. Просто Люциусу пришла в голову очередная блажь, которую он решил воплотить в жизнь. Поскольку в этом доме все всегда сидят по своим комнатам, он решил сделать доброе дело, хотя бы раз в неделю объединяя нас такими вот ужинами. Подобное нововведение оказалось для всех своего рода медвежьей услугой. Мне оно совершенно точно не нужно и лишь с завидным постоянством портит настроение. Сегодня слева меня восседает Люциус, справа устроилась мама, а напротив – Малфой. Поэтому я смотрю только в свою тарелку. За столом тишина. Не то чтобы Люциус считал разговоры за столом признаком дурного тона... Все дело в том, что за нашим столом разговоры просто не клеятся. Не о чем нам говорить, потому что точек соприкосновения слишком мало. Хотя мы иногда пытаемся их найти, неуклюже и неловко. И в этот раз Люциус, похоже, решил попробовать снова. – Как дела в университете? – спрашивает он, поворачиваясь к сыну. От неожиданности я резко поднимаю взгляд на Малфоя. Тот, ловко нанизывая овощи на вилку и поднося ее ко рту, смотрит на меня и едва заметно ухмыляется. – Все замечательно, – мурлычет он, не отводя насмешливого взгляда. – Наши устраивают вечеринку. Кусок застревает у меня в горле, и я громко кашляю, смаргивая подступившие к глазам слезы. – Все в порядке? – участливо спрашивает Малфой, и из его глаз потоком льется фальшивая забота. – Воды? – он тянется за графином. – Нет, спасибо, – хриплю я, с усилием проглатывая несчастный кусок. – Все нормально, – улыбаюсь ему, и в этой улыбке, между строк, обещание медленной и мучительной смерти. Улыбка Малфоя расползается еще шире. – Вечеринка – это так здорово, – улыбается мама. Я перевожу на нее взгляд, начиная сомневаться в ее адекватности. Я понимаю, что они с Люциусом настроены на то, чтобы отношения между мной и Малфоем наладились, но ее наивность иногда меня просто поражает. – Ты же идешь? – спрашивает она. Мне остается лишь угрюмо кивнуть и буркнуть: – Да. – Надо выбрать тебе платье. «Ну почему она никак не может замолчать?!» Опускаю глаза вниз и считаю до десяти, надеясь успокоиться. Однако, становится еще хуже, когда она спрашивает: – Или ты уже выбрала? Отрицательно качаю головой. Не хочу отвечать на этот вопрос. Я вообще не хочу поддерживать эту щекотливую для меня тему, но, похоже, это никого не волнует. – А когда вечеринка? – продолжает мама допрос. Молчу. – Послезавтра, – услужливо подсказывает ей Малфой. – Ой, так ведь совсем нет времени… – огорченно бормочет мама. Я пытаюсь её успокоить: – Ничего страшного, Лаванда мне поможет. Мы завтра быстро управимся. – Лаванда? – переспрашивает Люциус. – А кто это? С раздражением сую в рот огромный кусок курицы. Почему именно сегодня дражайшим родителям пришло в голову интересоваться нашими делами?! Я не собираюсь отвечать на вопрос Люциуса, потому что это его не касается! Лаванда не принадлежит к высшим кругам, и он вряд ли оценит нашу с ней дружбу. Но тут вновь встревает Малфой. – Подружка, – небрежно поясняет он. Бросаю на него острый взгляд. – Подружка? – морщится Люциус. – Доверить неизвестно кому выбирать платье?.. – Она моя подруга, – тихо произношу я. – В прошлый раз она прекрасно справилась. Люциус вежливо поднимает брови в немом вопросе. – То бежевое платье, – подсказываю я ему. – О боже, – Люциус меняется в лице, а я чувствую, как сердце заходится от злости. – То самое платье… у бедной девочки совсем нет вкуса. – Люциус, – с мягким укором улыбается мама, и он замолкает. Медленно перевожу взгляд на маму. Всегда удивлялась ее тихому влиянию на Люциуса. «Мой серый кардинал», – думаю с теплой насмешкой. Но радость длится недолго, поскольку Люциус продолжает после короткой заминки: – И все-таки, думаю, будет лучше, если платье Гермионе подберет кто-нибудь другой. Например, Драко. С ужасом смотрю на него. «Он что, совсем спятил? Чтобы парень, тем более Малфой выбирал мне платье?! Да у него точно не все дома!.. К тому же сам Малфой будет не в восторге от этой идеи», – думаю я почти со злорадством. Но дорогой братик открывает рот и выдает: – Почему нет? Я не против. Чувствую внезапный прилив паники. «Что он задумал?» Бросаю на Малфоя осторожный взгляд и натыкаюсь на его издевательский. «Только не обольщайся слишком. Хорошо провести время на вечеринке я тебе не позволю», – набатом звучат в голове его слова. «Вот оно что. Похоже, он решил начать действовать». – Подожди, Люциус, – вдруг вмешивается мама, – все-таки Драко – парень. Не думаю, что это будет уместно. Чувствую прилив благодарности к ней и едва сдерживаю теплую улыбку: мама – моя защитница, чувствует, когда нужна ее помощь. – Правда? – задумчиво тянет Люциус. – Что ж, тогда поступим по-другому. Пусть с Гермионой выбирать платье идет Астория, – он смотрит на Малфоя. «Час от часу не легче!» – Но… – бормочу я, однако Люциус даже не смотрит в мою сторону. «От моих решений, как всегда, ничего не зависит», — вдруг понимаю я, и от этих мыслей все в груди скручивает жгучей обидой. Тяжело вздыхаю и отворачиваюсь. И в этот момент мою руку, лежащую на столе, накрывает мягкая рука мамы. Смотрю на нее и ловлю понимающий взгляд. А ведь она не понаслышке знает о том, что я сейчас испытываю. Ее тоже периодически не слушают и не замечают, но у мамы другой темперамент, другие мысли в голове, да и старше она меня, мудрее. Теплым взглядом она словно говорит мне: «Успокойся, не злись». Отвожу взгляд, чувствуя, как горечь подкатывает к горлу. Сейчас я ощущаю разницу между нами как никогда. Она может терпеть подобное отношение к себе и ко мне, может относиться к этому спокойно. А меня начинает колотить, как только представлю, что за меня будет все решать кто-то вроде Малфоя. «Как мне может это нравиться?..» – Все к лучшему, – тихо говорит она, и мне очень хочется ей верить. – Астория неплохо к тебе относится. Она подберет чудесный наряд, и ты будешь самой красивой, – шепчет мама успокаивающе. «Ага, подберет. Еще как подберет. Я очень сильно удивляюсь, если в порыве любви Астория не выберет для меня клоунский наряд!» И хотя мне хочется сказать маме что-нибудь ехидное в ответ на ее очевидную наивность, я молчу. Потому что, согретая ее теплом и немного успокоенная ее шепотом, я не хочу казаться неблагодарной. «Из мамы действительно вышел бы неплохой манипулятор, если бы она решила заняться этим делом всерьез...» Поднимаю взгляд на Малфоя, который тем временем говорит Люциусу: – … все будет на высшем уровне. Чуть позже я позвоню Астории. Она будет рада помочь. Мы сталкиваемся взглядами. Его серые глаза холодны и пусты, а у меня по спине бегут мурашки. «Что же ты задумал?..» *** Я упускаю тот момент, когда лицо Малфоя становится ликом соблазна. «Это так сладко и грешно… И больно… Мне нравится…» Комната тонет в темноте. Лишь тонкая полоска света медленно ползет по полу, когда он, приоткрыв дверь, тихо входит в комнату. Зло всегда крадется бесшумно. Тихой змеей вползает в жизнь, вплетается в мозаику дней, так что потом не различить, когда все началось, не расплести сложный узор лабиринта, ведущего грешника к падению. Он входит. И остается недвижим в углу, закованный в свой темный костюм. Я толком и разглядеть его не могу, но почему-то точно знаю, что он по-прежнему никуда не делся, стоит там, в темноте, и внимательно наблюдает за мной. Мне становится неуютно в постели, я сажусь, подтягиваю колени к груди и, уткнувшись в них подбородком, сцепляю руки в замок. Говорить не хочется. Очевидно, что мой темный ангел чего-то ждет. Вот он подходит ко мне, а я боюсь даже шевельнуться. Освещенное полосой света, лицо его кажется бледней обычного, но глаза… Расширенные зрачки смотрят на меня так, словно я — центр его маленькой вселенной, солнце, дарующее жизнь. Он подходит еще ближе, и это пугает меня. Я пробую отодвинуться от него, но страх парализует, и тело перестает слушаться меня. Или это его близость так действует на меня?.. И вот он протягивает мне что-то. Что-то, чего я ужасно боюсь, но не в силах отказаться, потому что в глубине души уже давно хочу обладать этим. Яблоко. Алое и вкусно блестящее налитыми боками. Ангел предлагал мне его с дружелюбной улыбкой, которой я совсем не верю. Я даже видеть её не хочу. Не могу. Однако, я послушно протягиваю руку, принимая его дар. На мгновение наши пальцы соприкасаются, и я резко отдергиваю руку, чувствуя, как странный леденящий разряд пронзает кончики пальцев. А он садится возле моей постели и ждет. Зло умеет ждать свою жертву. Ему нравится эта игра. И я откусываю, замирая и прикрыв глаза от наслаждения. Вся то, что я когда-либо ела, показалось мне в этот момент невыносимо, отвратительно пресным. Потому что ничего слаще, вкуснее этого яблока я в своей жизни никогда не пробовала! Однако сладость его быстро сменяется на языке протухшей кислятиной и горечью, так что я еле сдерживаю порыв тут же всё выплюнуть. С огромным трудом заставляю себя проглотить отвратительный кусок и, едва не задыхаясь от мерзкого привкуса во рту, вытираю выступившие слезы. Яблоко катится по полу прочь, а я подношу ладони ко рту, ожесточенно утирая губы. И замечаю на пальцах кровь. Я кричу, а темный ангел смеется тихим торжествующим клекотом… Рвущийся из груди крик застывает на губах, когда я просыпаюсь. Резко вскинувшись, я сажусь на постели и вытираю холодную испарину со лба. Меня трясет, простыни подо мной мокры от пота, измяты, а в голове ворочается вязкая черная каша. И лишь одна связная мысль посещает меня, когда я вытираю слезы, которые неудержимо катятся из глаз. «Что за странный сон мне приснился?»