Не покидая Верхосоветск

      Утро началось с навязчивых гитарных переборов. За стенкой настойчиво пытались привлечь внимание Решетова и оторвать его ото сна. Играющий добился этого еще около двадцати минут назад, но Олегу не хотелось признавать поражения, так что он стремился абстрагироваться от шума и покрепче зажмуриться. Сон не шел. Осеннее солнце гладило лицо сквозь приоткрытые шторы. - Рикошет, если ты прямо сейчас не встанешь – мне придется вторгнуться и начать играть прямо у тебя над ухом! – Лара звучала раздраженно и решительно, дверь сотряслась от пары уверенных ударов. Родители вернутся с Алтая только через полторы недели, и на это время подруга перебралась к нему, в попытке спастись от заботливого гнета мамы и бабушки. - Женщина, давайте без угроз. И вообще, что вы себе позволяете в чужом доме? – парень присел на кровати и постарался растереть лицо, чтобы начать ощущать себя в реальности. - Не выйдешь через пять минут – начну позволять себе еще больше. – Стук прекратился. Через полминуты приглушенно зазвучала знакомая мелодия - девушка вернулась на кухню. - Ультиматумы, сплошные ультиматумы – и как это выносить? – вопрос был риторический, а тон еле слышным, так что шансов на ответ не было совсем. Вставать не хотелось абсолютно. Вечером они разошлись не очень поздно, но Олег одолжил у парня из параллели Булгакова на пару дней и планировал прочитать роман за ночь, во избежание ненужных упреков. План был надежный, но очевидно не включал раннюю побудку и, тем более, посещение школы. Однако противиться судьбе в виде Сильвестровой было слишком энергозатратно - пришлось подниматься и, зевая, тащиться к столу. Там, чуть сгорбившись над грифом, девушка черкала что-то в тетради. Синяя юбка была немного помята и задралась чуть выше колена, а рукава блузки были закатаны, тем не менее, это выглядело куда приличнее натянувшего майку Решетова. - Ты еще не оделся? – подводка и сведенные к переносице брови делали взгляд осуждающе острым, и это непременно вызвало бы укол совести у любого человека, этой совестью обладающего, но парень явно был не из их числа. Он вальяжно раскинулся на табуретке и потянулся к недопитой кружке кофе, за что получил по руке. - Олег, иди, одевайся. Мы опаздываем, если ты не заметил. - Я не заметил, потому что я никуда не опаздываю. Если ты куда-то торопишься – тебя никто не задерживает. Где выход ты знаешь. – Решетов предпринял еще одну попытку добраться до кофе, но снова не преуспел. Поджатые губы и недовольное цоканье умаляли и без того не большое желание выполнять указания оккупаторки и куда-то собираться. – Я вообще не понимаю, с чего ты решила сегодня обрадовать учителей своим присутствием, а, главное, зачем тебе при этом мое сопровождение. - Сегодня контрольная по истории. – Тонкие кисти уперлись в стол, рыжие волосы вились медной проволокой и спадали на лицо. Угрожающе сжатые челюсти делали Лару особенно красивой, когда она злилась. - А завтра годовщина брежневской конституции. Мне-то с этого что? - Ты тупой или прикидываешься? Саша сама не напишет – и либо ты ей поможешь, либо ее в ближайшую неделю не выпустят из дома. А если ее не выпустят из дома, то она расстроится. А если она расстроится, то я расстроюсь. А если я расстроюсь, то… - Все-все, можешь не продолжать.- Рикошет поднял руки в примирительном жесте, капитулируя. - Я знаю, там в конце непременно фигурирует мое разбитое ебало или что похуже. Скажи мне только одно – мне за ранний подъем причитается хотя бы чашка кофе? - Ой, пиздуй уже. - Ложку сахара, пожалуйста. – Ретируясь, бросил Олег через плечо и включил воду в ванне, которая заглушила нецензурный ответ.

***

      Есть что-то умиротворяющее в струящемся сигаретном дыме, что-то завораживающе-отстраненное, думал парень, пока Костя рядом пытался рассказать очередную захватывающую историю, сюжет которой пролетал мимо ушей. Контрольная была откровенно несложной, и помогать практически не пришлось, однако Саша все равно звонко благодарила его, обещая непременно сделать за него черчение и, вдобавок, испечь шарлотку с последними в сезоне яблоками. Предвкушение домашних посиделок согревало и уносило мысли дальше и дальше от школьного туалета, где они курили, чтобы не попадаться никому на глаза. - И потом выбегает она, практически, в чем мать родила, и начинает орать благим матом, мол, что это я тут делаю. А я-то что, ну, ахуел, понятное дело, начинаю извиняться, мол, ну не хотел, случайно перепутал, туда-сюда. В общем, пришлось откупаться конфетами и цветами, чтобы, ну, все по красоте было. Представляешь? Ты вообще меня слушаешь? – Костя жестикулировал так активно, что, казалось, рядом работает мощнейший вентилятор. - Слушаю. – Убедительно соврал Олег. - И что я сейчас сказал? - Что ты, как обычно, влез в какую-то херню, и тебе пришлось из нее героически выпутываться. - Ну, справедливо, но ты же не слушал нихера. –юноша поглубже затянулся и присел на подоконник, прямо напротив друга. – Опять ты летаешь где-то снаружи всех измерений, да? О чем задумался? - Да ни о чем. Не выспался, вот и залипаю время от времени. – Решетов сфокусировал взгляд на собеседнике и потянулся. – Слушай, а у нас сегодня будет этот остолоп или как? - Да хер его знает, ну должен быть, а что? – Остолопом в школе пренебрежительно величали Остапа Сергеевича, отставного офицера, который коротал время в отставке, терзая души неповинных учеников историями со времен службы и периодически доебываясь до них по нескончаемому списку причин. С Олегом у них была глубокая и непримиримая ненависть с первого взгляда, о которой знала вся школа. – Думаешь сьебаться по-тихому? - Мавр сделал свое дело – мавр может уходить. Эта НВП мне нахер не сдалась. - Отлично-отлично, - Костя деловито потер руки и спрыгнул с подоконника. – Мы подождем, пока охранник уйдет или через окно вылезать будем? - Думаю… - Молодой человек окинул оконный проем взглядом великого стратега и поджег еще одну сигарету. – Думаю, что через окно, когда перемена кончится. - И чем займемся тогда? – в голосе у друга звучал нескончаемый энтузиазм. – Можем пока до рынка прокатиться за портвейном. Или до завода – обнесем отцовский тайничок немного и вернемся за девчонками. - Костян, твою же мать, какой же ты неугомонный.- Ладонь крепко сжала чужое плечо, призывая друга хотя бы на минуту остановиться и не мельтешить. Неслышно хлопнула дверь. – Я бы, если честно, поспал бы хотя бы час, а то меня после первой рюмки срубит насмерть и все. - Тоже план, тоже план. У тебя – у меня? - Костя, ты мне конечно друг, но я бы предпочел хоть время от времени спать дома. Особенно, если там никого нет. - Ладно-ладно. Тогда, так и быть, доброшу тебя до хаты, а вечером заберу и мы поедем на карьер. Лара сказала, что они с Сашей что-то там приготовить хотели, так что устроим пикник. - Ой, бля… - перед глазами тут же испарилась надежда провести спокойно хотя бы один вечер. – Черт с тобой, забились. Главное, чтобы этот хуй нас с тобой не поймал, а то такую бучу устроит опять. – Рикошет затянулся последний раз и уверенным щелчком выбросил из окна бычок. Но стоило ему повернуться, как дым застрял в горле. - Хуй, я извиняюсь, значит!? – Военрук с усами-щеткой сейчас буквально олицетворял собой алое коммунистическое знамя, и сжимал челюсти так крепко, что скрип зубов был слышен на расстоянии. – Решетов! Это что за разговоры такие!? Я тебе, блять, покажу, хуй! Он потянулся к ремню, и Олег тут же замахал руками. - Ленина ради, Остап Сергеич, не надо мне ничего показывать! – парень постарался пронырнуть под его рукой, оставляя мужчину задыхаться от злости, но тот высвободил ремень и наотмашь ударил школьника. Спину обожгло офицерской пряжкой прямо промеж лопаток. Рикошет подавился вдохом и чуть не потерял очки. Гнев в одно мгновение добрался до лица, и Олег медленно повернулся на каблуках. Снести такое оскорбление было ниже его достоинства. Юноша шумно выдохнул и, еле справляясь с пальцами, принялся развязывать галстук. - Значит так, Остап Сергеич. За оскорбление чести и достоинства, я вызываю вас, как офицера на дуэль! Константин будет моим секундантом. Завтра в два часа, на кулаках, за школой! – Отцовский галстук полетел прямо в лицо военруку, который от такой наглости опустил оружие и по-рыбьи выпучил глаза и хватал ртом воздух. - В два часа за школой, и, пожалуйста, не опаздывайте! - Костя, оказавшись за плечом Рикошета, достойно кивнул, хотя выглядел ничуть не менее удивленным. - Да вы че, ахуели что ли? – Полностью обескураженный шепот офицера упал о кафельный пол и разнесся ухом по уборной. Решетов, полностью удовлетворенный, но еще разгневанный, выпрямив спину, направился к двери, но щелчок прошитой кожи заставил его сильно ускорить шаг – А вызываю тебя на комиссию. К директору. На педсовет. Я тебе покажу сейчас дуэль, я тебе покажу на кулаках, я тебе покажу за школой. Ты у меня, сука, будешь отжиматься, пока пульс не потеряешь. - Валим, Рикошет, валим! – громко раздалось где-то над ухом, и оба школьника, развевая практически спринтерскую скорость, пустились по опустевшим коридорам прочь от нечеловеческого рева второго дуэлянта. Все следующее лето Олег хвастался перед девчонками хорошо развитыми трицепсами и старательно скрывал от родителей тройку по НВП, за которую потом все равно прилетело по шее, но это все было потом. А сейчас два товарища очень быстро завели белый жигуль и отчалили по направлению к рынку, чтобы купить портвейн и рассказывать эту историю всем желающим и не желающим вечером на карьере. И спать больше не хотелось совсем.