Насилие богов

      Лето — время года, которое любит каждый, как взрослый, так и ребенок. Теплые деньки, поздние вечера, густые рощи и спокойные реки, что нужно детям для веселья? Деревушка наполнена жизнью и ароматом цветов. Цветущие одуванчики усыпали поля золотом и дарили аромат свежести, а прохладный ветерок играл с перелетающим пухом. Все поля были усыпаны рабочими, ведь самое время подготавливать почву. И сорняки убирают, и досаживаю что-нибудь, и сено уже пора готовить. Где-то в далеке виднелся пастух с овцами, я рядом небольшое стадо молодых коровок. Их колокола чуть звенят, а на них бегут телята. Псы громко лают, играясь в траве и между собой, коты же существа вольные — куда хотят туда и идут, не приручишь никак.       Вверх поднимаются клубы дыма — это кузня вовсю работает. Крупная пристройка к дому является основным предметом дохода достаточно большой семьи: отец, мать и два милых сыночка. Старший сын — Кир Шмийд, рыжий красавец, солнечный сорванец и любимчик всех старушек в округе. У него глаза словно изумрудом литы, а веснушки рассыпаны по всему телу, точно солнце в детстве поцеловало. Второй младше его где-то на год — Томас. Явно берет пример с брата и везде с ним таскается, совсем добрый и бескорыстный, рубаху последнюю отдаст, но людям поможет. Будто бы чувствует, что у кого на душе и одним взглядом делает день лучше. Внешне он кардинально отличается. Кожа белесая, как январский снег, точно аристократ британский, волосы агатовые, на солнце блестят драгоценным отливом. Очи же не виданной красоты — правый темно медовый с выраженным зрачком, а левый чистое золото. Ни у одного человека еще таких не видали, думали, что проклят он, но нет. Из-за ошибки отца совсем маленький он полез в кузницу, и искра неудачно попала ему в лицо, выжигая роговицу глаза, поэтому карий оттенок выцвел в желтый. И даже несмотря на это, старики побаиваются этого ребенка. Появился он неоткуда, ни на одного из родителей не похож, да и среди деревенских не найти ребенка такой красоты. Не дьявол ли с ними играет?       Тем временем с печальных событий в замке прошло три года и кажется, что все пришло в норму. Альсина продолжает делать свои чудесные вина и управлять своим домом, Гейзенберг все так же тухнет на своем заводе, а Миранда безутешно метается в поисках идеального тела. Хотя все же иногда графиню преследуют кошмары о том дне, но об этом дозволено знать только ей, ее покоям и книгам, которые она в тайне ото всех иногда пишет. Что-то по типу автобиографии. Так ее основным родом занятий является изготовление и экспорт алкогольной продукции имени ее семьи. Среди ведьминых и сатанинских она достаточна популярна, так что периодически раз в месяц, а иногда и больше происходят заказы на 20-30 человек. Готовится оно достаточно дорого и трудоемко, и даже иногда госпожа Димитреску может сутками сидеть в погребах, составляя плановый лист изготовления, чтобы прислуга с точностью могла приготовить идеальный товар.       Между прочим, после того случая на реке Карл чуть ли не до смерти избил бедного Моро и пригрозил, что, если еще раз эта херня появится пере его глазами, он ему целую бочку динамита засунет так глубоко, что взрывом разнесется все к чертям собачьим. Это так напугало властителя болот, что теперь на собраниях он даже не смотрит в сторону инженера, по возможности даже не дышит. А так мужчина почти не вспоминал это все, как ему и посоветовала вампирша. Лишь иногда, перечитывая книги, которые она ему когда-то дала. Его обычный день начинается где-то в часов шесть утра, ведь проверки всей автоматики, тесты киборгов и построение чертежей никуда не денутся, а это его прямая обязанность, как управляющего этой старенькой фабрикой.

***

      Языки пламени, охватившие дом постепенно распространялись дальше. Трава пусть и не старая, но горела, правда, потому что дело близилось к утру, и роса успела освежить землю, огонь шел медленнее. Люди опрометчивы и иногда это выливается в такие исходы. Вчера здесь был праздник в честь годовщины помолвки и подвыпивший кузнец забыл потушить печь, из-за чего искры попали на деревянную половицу, вспыхивая в тот же момент. Лишь каким-то чудом отец смог буквально выкинуть сыновей через окно на улицу. Потом же… Балки прогорели дотла, и крыша рухнула, все жильцы погибли, вместе с гостями, что остались на ночь. Правда дети получили лишь легкие ушибы и пару легких ожогов, но это ничего по сравнению с их утратой. Киру четыре, а Тому только-только исполнилось три. Они абсолютно одиноки в этом мире. Ни родственников, ни имущества, ничего.       Благо пожар вовремя устранили, и он не пошел на следующие дома, лишь чуть задел дряхлый забор местного плотника. Жители сразу сбежались, поселение то совсем маленько и яркий свет виднелся на многие сотни метров. Кажется, даже хозяйка дома Димитреску со своей башни лицезрела данную трагедию. Соседи тут же принялись оказывать помощь выжившим, но принять в семью были готовы только старшего из сыновей. По селению давно ходит слух, что второй сын семьи Шмийд проклят и метка на глазу у него есть. Нет-нет, антихристы никому в доме не нужны, а то одним возгоранием здесь не закончиться. — Он мой брат! Моя единственная семья! — кричал на всю улицу ребенок, прижимая плачущего малыша к груди. Неужели люди столь жестоки? Он ведь всего лишь человек, слабый и беспомощный, нуждающийся в помощи. Нет, брат его точно не бросит.       В итоге все лишь покачали головой, сожалея судьбе детей, но не более. К тому же сейчас нужно восстановить хотя бы кузнецу, а потом найти нового мастера. Конечно, чем смогут они помогут, но проклятого мальчишку брать не согласились. Босые полураздетые ребята ничего не могли сделать, только если молиться? Их Богиня снизойдёт на них благословением или же пошлет еще один недуг. Отец всегда говорил, что они, как дети искусного мастера всегда могут рассчитывать на покровительство дома семьи Гейзенберг. Это выглядело бредово, но были ли у них хоть какие-то другие варианты, кроме как идти туда испытывать судьбу или находить кусты по удобнее для жилья.

***

      Большая металлическая дверь, сваренная из различных плит. Дым из массивных труб уже поднимался вверх, закрывая только-только вставшее солнце. Значит ли это, что хозяин уже во всю бодрствует? Три слабеньких удара. Тишина. Ни шагов, ни звуков засова, лишь треск машин где-то в дали. Какая глупость… Разве великий Лорд Гейзенберг заметит двух мальчишек. К тому же, у которых ничего за спиной и нет. Только Кир повел сонного и заплаканного Томаса обратно, как из одного из динамиков послышался шум колонок и прокуренный голос. — Если это розыгрыш, то я надеру ваши мелкие задницы так, что мать родная не узнает. В такую рань стучатся, паршивцы! — грозно, но с помехами кричал мужчина. Дети остановились и со страху зажмурили глаза. Через примерно пол минуты скрип железа раздался за их спинами. Высокий мужчина в грязном пальто, кажется оно чуть темнее прошлого, которое испортилось из-за того рыбьего поддонка. Крупная сигара, неаккуратная борода, старенькая жеванная шляпа и круглые черные очки. Он смотрел на них с призрением и явной злостью, но ждал оправдания. К нему еще ни разу за долгие годы не приходили люди, боялись. А тут, дети? — Великий Лорд Гейзенберг готов слушать вас, сучьи вы дети. — Л-лорд… — по лицу рыжего паренька потекли крупные слезы, и он свалился на колени, ударяясь лбом о землю. Он издавал звуки похожие на стоны отчаянья, кряхтения и кашель. Сопли смешались со слюнями и слезами, а растерянный брюнет лишь тихо хныкал, он правда очень устал. — Господин, мы погорельцы семьи Шмийд, пожалуйста примите нас у себя! Пожалуйста! Мы отдадим вам все что у нас осталось, только позвольте нам выжить! — Погорельцы? Шмийд? Это… Это, по-моему, семейка кузнецов. — словно не услышав сути всей проблемы, инженер лишь сделал затяжку, размышляя о чем-то о своем. Если быть честными, то ему было абсолютно все равно на их жизни. Ну не повезло, и что? — А чего вы ко мне приперлись? Вам жителей деревушки не хватает, найдется там какая-нибудь старушка. Все, идите вон от сюда. — и хотел бы он уйти обратно на завод, заварить кофейку и залипнуть на какую-нибудь комедию, да только младшенький из ни вцепился к нему в ногу. Глаза. Его глаза были неземными, а по телу разлилось спокойствие, слившееся с печалью. Он что-то бормотал себе под нос, сильнее сжимая край плаща. — Чего ты там лепешь? — Они сгорели из-за меня… Бабушки говорят, что я проклят, что мне надо умереть. Братишка не причём, спасите его. П-пожалуйста…— совсем маленький, еле разговаривает. Видно, что очень устал, ноги красные от ожогов, а руки побиты. Впрочем, как и у Кира. Почему-то злость тихо сошла на нет, а где-то в глубине сердца затрещало. Карл спокойно может вытянуть их из этого болота, но так уперто выгоняет. — Да блять… — взяв обоих на руки Гейзенберг направился в сторону своей фабрики. Он потерял своего ребенка, но спасет двух других, неплохой обмен. — Но это не бесплатно. Я вас нанимаю к себе в мастера, а оплата — проживание у меня. Вот же сучьи дети…