Насилие богов

      Гнилой свет от желтых еле работающих ламп освещал помещение. Там было сыро и грязно, больше похоже на какую-то тюремную камеру. В углу пылилась старая металлическая кровать, на которой лежал плесневелый матрас, более ничего. Но первое что бросалось в глаза — это крупная цепь, вбитая в стену и ведущая к толстому железному ошейнику, неаккуратно сваренному и поржавевшему. На нем виднелись кровяные подтеки, на такие садили диких зверей в цирковых клетках, но уж точно не людей. И нет, это не изолятор в катакомбах замка Димитреску — это одна из усыпальниц подземной церкви или же бывшего культа, где чаще всего появлялась Миранда. Здесь почивал ее дорогой сын. Она чувствовала к нему, как к человеку полнейшее отвращение, ведь он так жалок и слаб, никогда не перечит, молчит, безвольно подчиняется ей, будто бы пес. Он не такой, как ее драгоценная Ева, ребенок полностью сломался, поэтому столь немощен. Ее влек непоколебимый стержень Альсины и привлекал, словно свет мотылька, а это даже человеком не назовешь. Мерзость… Но его сила. Она сравнима с даром небес или лекарства от всех болезней. Казалось бы, что такой талант делает в этом бренном теле. Мальчишка абсолютно не контролирует это, энергия, льющаяся через край, заполняет каждую щель, но только когда тот эмоционально нестабилен. Наверняка одним щелчком он может подчинить себе легионы людей, только уж слишком слаб Томас ментально. Он сейчас, как бомба замедленного действия, абсолютно непонятно, когда все что хранится внутри взлетит на воздух. Хотя нет… Матерь строга и жестока с ним, она не дает никаких шансов на развитие, заставляет его оставаться на одном этапе, чтобы просто пользоваться им, как игрушкой.       С каждым днем ненасытное сердце просит все больше. Ей уже не хватает того, чем одаривает ее сын даже на час. Поцелуи становятся все горячее и откровеннее, чтобы хоть что-то возбудить в нем, но тщетного. Даже его тело уже не реагирует на это. Но Миранду не остановит ничего, ее кровоточащие раны только сильнее рвутся после поглощения силы Адама. Она хочет чувствовать их постоянно. Решение было одно — более изощрённые меры. Чтобы тело чувствовало наслаждение в два раза больше ежедневно она истощала его, била за любой промах, кормила только хлебом и водой и держала на цепи. Когда и это н помогало, женщина заставляла Шмийда стоять на ногах целые сутки. Оказалось, что у Тома просто нечеловеческая выносливость или же сила воли, потому что все вышеперечисленное лишь немного утомляло его. Хотя иногда, после нескольких дней подряд ребенок просто валился замертво, видимо и у него есть предел. Последнюю неделю Миранда запрещала выходить даже на улицу, хотя всегда после использования способностей паренька разрешала ему побегать в деревне со своим дружком. Сейчас же она была настроена слишком серьезно, чтобы позволить своей ручной собачонке куда-то идти или как-то расслабиться.

***

      Кожаный ошейник, сдавливающий горло. Поводок, тянущий за собой, и стертые в кровь колени. Красная жидкость горячими струями скатывалась по ногам. Он стоял посреди своей комнаты, если ее так можно назвать. Будто бы собаке ему приказали упасть на колени и ласкать свою любимую Богиню. Абсолютно голый, за исключением черных шортиков, мальчик стоял на четвереньках перед вальяжной фигурой женщины, чьи крылья расправились во все стороны, а убийственный взгляд изучал ребенка. Она была настроена слишком серьезно, чтобы осознавать весь тот абсурд что происходит. Притянув того к себе, Миранда властно приказала: “ Лижи». Бледное тело смачно плюхнулось на каменный пол. Элегантная дамская нога выступила из-под подола длинного платья и сильно надавила на грудную клетку парня. Понимая свое положение Адам осторожно перекатился на ноющие колени, проводя тонкими пальцами от ступни до лодыжки и щиколотки. Горячий язык вылизывал места между пальцами и чуть прикусив их, он получил смачный удар по лицу. Ему не разрешалось этого… Но и глаза он не поднимал на хозяйку, потому что и это не позволено без ее разрешения. Продолжая работу ртом, Томас оставлял горячую мокрую дорожку по протяженности всей конечности.       Вновь эта давящая боль в горле. Матерь притянула его к себе, впиваясь губами в его. Несмотря на возраст спустя долгие недели таких поцелуев Шмийд научился делать так, чтобы Богине нравилось. Сегодня она позволяла ему большее, поэтому схватив за сам ошейник и подняв паренька еще выше, начала оставлять засосы. Сначала на животе, и поднимаясь все выше выстроила целую дорожку из алых следов. Остановившись на шее, женщина надолго увлеклась именно ей, ведь от нехватки воздуха ребенок задыхался и его томное дыхание чувствовалось через кожу. В один момент что-то теплое коснулось ее языка. Металлический вкус заполнил все вкусовые рецепторы. Небольшая рана в районе кадыка начала кровоточить. Осторожно слизнув все Матерь хищно взглянула вверх на лицо мальчика, у него на глазах наворачивались слезы. Ладонь медленно разжалась, и он вновь оказался на полу. Руки и ноги тряслись, а по телу пробегал жар, это было впервые для восьмилетнего ребенка. Елозя по полу и начиная отползать назад Том понимал, что его сейчас накроет хищная птица. Одежды Богини спали. Ее формы были элегантными и не вульгарными, обнаженное тело пылало желанием.       Скрип металла, железные прутья каркаса кровати прогнулись под весом Миранды. Она подозвала своего сына к себе и будто бы из ниоткуда достала плеть. Нити ее были крепко перевязаны меж собой, такой били цирковых животных и Томаса, когда он что-то делал не в угоду ей. Сейчас это было не наказание, а прелюдия, вызывающая восторг у его хозяйки. «Лай» — приказала госпожа. Вытянув корпус и прижимая к себе руку в подобии лап, брюнет начал гавкать. Сначала совсем тихо, но после каждого смачного удара кнутом делал это все сильнее. Красные следы оставались и сильно горели. Кожа была вся на иглах, а он продолжал покорно выполнять приказ, пока та захлебывалась в своем смехе и сумасшествии. — Я разрешаю тебе прикоснуться ко мне, песик… — делая одолжение Миранда подобрала с пола поводок и непривычно осторожно подозвала Адама к себе. Ее аккуратные пальцы коснулись его милого личика. Подняв голову за подбородок, женщина пристально вглядывалась в глаза, украшенные янтарем. Такие прекрасные… Это глаза дикого зверя. Такие же, как у ее любимой Альсины. Да, точно такие же. Это возбуждало еще больше.       Шмийд понимал, что сейчас будет делать. Он когда-то читал какую-то книгу, где описывались все похотливые похождения молодого графа. И вот женщина раздвинула ноги, закапываясь пальцами в темные патлы мальчишки. Его зрачки бегали из стороны в сторону, он очень боялся всего этого, но сильное давление со стороны Миранды просто принуждало. Зажмурив глаза Томас, начал активно работать языком, ему был противен этот слегка сладкий привкус и из глаз сочились слезы. Они текли и смешивались со смазкой Миранды, что делало все это еще омерзительней. В один момент женщина оттащила Шмийда от себя за волосы, любуясь раскрасневшимся личиком ребенка. Они снова слились в поцелуе, теперь приходилось работать пальцами. Дыхание и стоны Богини смешивались, прикусывая его и так потрескавшиеся губы она доходила до оргазма. Несмотря на весь абсурд происходящего тело паренька тоже было на пределе. Женщина уже чувствовала, как его всеобъятная энергия распространялась по ее коже сильным потоком. Наконец-то отлипнув от него Матерь с силой сжала запястье Адама и слизала с его ладони вкус своего нутра, вновь сплетаясь языками. Этот отвратно-приятный вкус стал последней каплей для неопытного паренька. Сильный всплеск ауры заполнил всю комнату, заставляя каждую пору Миранды кричать от восторга.       На этом все и закончилось… Она исчезла так же быстро, как и появилось. Это было самое настоящее изнасилование. Теперь Томасу было мерзко от самого себя. Кровоподтеки на шее и коленках уже засохли, а тело все ныло от боли. Лежа на холодном полу, у него уже не оставалось сил на слезы. Воспоминания о только что произошедшем сопровождались рвотными порывами. Мальчик не мог двигаться, на шее остался синяк от жесткого ошейника, а все остальное усыпано алыми следами от плетки, которые при любом телодвижении начинали выть. Конечности немного подрагивали, и чтобы просто не сойти с ума,       Шмийд пытался вспомнить лицо брата.

— Лучше бы я умер…