Игра: "Месть Фортуны"

– Ханагаки, как твоё состояние? Ты же итак болела, – он посчитал удивительным, что она не закашляла за то время, которое он уже с ней разговаривал. – Нормально. Ещё держусь. Но мне кажется таблетки уже прекращают действовать. Снова становится жарко и кашлять тянет, – шептала она ему, отвечая максимально честно. Сказанное воплотилось в реальность сию секундно, а потому послышался сдержанный кашель. – Хана, и что это значит? Мурашки пробежались по больному телу, стоило услышать этот голос где-то за своей спиной. Ханагаки понимала, что всего один взгляд на этот парня, и она растеряет всю свою выдержку и сто процентно поддастся ему. Этот человек слишком глубоко засел в её душе, что уже и не выдрать, сколько усилий бы ты не прилагал. Этот как попытаться оторвать стебелёк цикория, содрав все свои руки и при этом так и не оторвав самого цветка. "Красота ужасна. А если эта красота ещё и в твоём вкусе, ты в ней просто тонешь". – По-моему этот вопрос должна задавать я, а не ты, Изана. На свой страх и риск Такемичи развернулась и посмотрела на трёх парней, что шли рядом друг с другом. И как бы сильно её не волновал самый отдаленный из них, что и был причиной её появление здесь, она не смогла смотреть ни на кого, кроме этого загорелого парня впереди. Изана выглядел, как обычно, но с особой остринкой в виде образа главы банды. Его красная форма не могла не резать её глаза. Слишком много крови видела она в этом образе, а все из-за старых ассоциаций. "Почему же ему настолько идёт красный?" – как бы приятен он ей не был, искоренить этот цвет она никак не могла, иначе бы многое потеряла. – Я не понял, – в момент Изана остановился на месте, так и не дойдя до девушки, что все так же продолжала сидеть на своём байке, чувствуя, как жар накатывает с каждой минутой всё сильнее. – Что с твоим лицом? – его шаг резко ускорился, пока улыбка выравнивалась в единую недовольную линию. Она знала, что этот парень очень многое упускает из-за слоёв одежды на ней, но говорить ничего по этому поводу не стала. Лишь сильнее вцепилась в свои же руки, чувствуя, как те начинают дрожать. – Ты сейчас нарочно делаешь заботливый вид, чтобы не говорить о том, что на самом деле сейчас важно решить? Изана подошёл к ней очень быстро, упуская из внимания очень много не состковывающихся вещей. Коконой в этот момент отступил в сторону, но не слишком далеко, чтобы внимательно следить за тем, что собирается делать с Ханагаки Курокава дальше. Он уже многое слышал, многое увидел, но теперь ему предстояло по-настоящему узнать, как выглядят их "отношения", которые тщательно скрывались до сих пор. – Я, кончено, знал, что ты будешь злиться, после нападения на Свастонов, но не думал, что ты станешь настолько холодна. – Я думала, мы уже достаточно с тобой наговорились, чтобы ты мог понять, что мне все равно, каким способом ты собираешься разбираться с Майки. А мои единственные претензии к возможным методам ты итак знаешь... – ...? – Изана посмотрел на неё так, будто одним взглядом просил сказать: В чём тогда дело? Он ещё перекинулся взглядом с Какучо. Но тот помотал головой, давая другу понять, что тоже не знает в чем дело, как и он. – Коко, ты же ничего ему не говорил, пока был здесь? – спросила у парня Ханагаки, ещё раз кашляя в свою руку. Изана очень внимательно проследил за этим движением и фактом того, что Ханагаки кашляет. Поднял руку, машинально выискивая шарфик на собственной шее, но его там нет. От чего на лице тут же отражается разочарование и некоторое раздражение, от чего прохрустели костяшки сдавшегося кулака, пока лицо сохраняло холод. – Нет, – сразу ответил Хаджиме. – И не говори. Это только их проблемы, – дала она ему четкую команду. – Хана, блин! – Ты же знаешь, что я заплачу больше, чем они, – напомнила ему Такемичи, на тот случай если кто-то из присутствующих попробует купить у него эту информацию. – Я не идиот, – нервно усмехнулся он, наполняясь уверенностью от одного присутствия девушки рядом. Её влияние на ужаснейшего Тирана мира гопников не проскочило мимо его острого взгляда. – Где выгодней слишком очевидно. Коко пускай и нервничал, но с бесстрашием смотрел на двух самых опасных парней всего этого окружения, что смотрели на него, как дикие голодные звери. Какучо, который был одним из этих зверей, понимал, что они с Изаной находятся не в самой лучшей ситуации. Такемичи прям серьезно обиделась на их дуо и вовсе не потому что они устроили драку со Свастонами. Она уже предугадала такой исход, а потому обижена на что-то другое и что-то очень серьезное, о чем им остаётся сейчас лишь гадать. – Коко... – Изана рискнул употребить угрожающее обращение, но тут же ощутил ответный гнев. – Только попробуй и я тебя ударю... – огонек разгорелся в голубых глазах, пока рука на автомате прикрыла парня, стоящего чуть поодаль от неё. Уголки губ Короля вернулись вверх от раздражения и некоторого удивления. – Это что-то новенькое. Мне даже интересно, как это ощущается, – он представил в своей голове, как получает хороший хук в лицо. – Я серьёзно. Не смей, лезть к нему, Изана. Он мой. Как же Изана офигел, когда услышал это "мой", которое хотел услышать исключительно в свой адрес. Кадык вернулся, пока он изо всех сил старался сдерживать своё раздражение. – Да какого хуя происходит? Ты что-нибудь понимаешь? Ран? – спросил у того Риндо, который наблюдая и не понимая, как такая картина вообще могла сложиться. Самый преданный человек Свастонов и Курокава Изана знакомы – потрясение века. Кто услышал, сказал бы, что это сущий бред. – Кажется, наклёвывается что-то очень интересное, – лишь прокомментировал старший из Хайтани, который заметил в отношении своего главы к вражескому советнику кое-что неприемлемое и несоответствующее его личности – равноправие. Оно совершенно не характерно для такого эгоистичного Короля вроде него. И именно так он смотрит на девушку, как на равную себе. Никто до сих пор не заслуживал такого взгляда, от чего Хайтани не мог не найти это интересным. Как и то, к чему это в итоге может привести. Изана обошел мотоцикл со словами: – Хочешь заставить меня ревновать ещё больше? Меня и Майки тебе значит мало стало? Такемичи наблюдала за тем, как он обходит мотоцикл с ядовитой ухмылочкой. Он видела его недовольство, но не находило его настолько сильным, чтобы тот её по-настоящему заревновал Коко так же, как к Майки. А ещё это его признание в ревности заставило многих вокруг них прекратить дышать в моменте. Особенно Кисаки, до этого ушедшего куда-то к Ханме, чтобы наблюдать за всем словно из-за кулис, в любой момент готовый выбежать на сцену. – Ты дурак? – спросила она Курокаву, что подошёл к ней почти в плотную сбоку. – Ты права, это было бы слишком странно. Всё-таки он ни в какое сравнение со мной не идёт. Это даже смешно, – он хохотнул, посмотрев на обсуждаемого насмешливым взглядом, в котором принизил его до уровня жука. Полезного но жука, которого можно разбавить в один шаг. Коко чувствовал себя ровно так, как на него смотрели. Давление этого парня и аура вокруг него, не позволяли держать достаточно уверенный взгляд, так что в какой-то момент пришлось его отвести, что стало своего рода признанием личной слабости. Изане это понравилось. Как и кое-что ещё... – Я ещё я точно знаю, что ты не ненавидишь меня, – он повернулся к Такемичи лицом к лицу и протянул руку к тому самому лицу, которое было прямо напротив него. Его самодовольная улыбка блистала, как никогда ярко, завораживая взгляд девушки, что всем видом показывала свою невозмутимость. – Мой подарок всё ещё на тебе... – он ухватился за пластиковую пластинку одной рукой, вытягивая её из-за воротника куртки. – Так что прекрати претворяться холодной и расскажи мне... – он отпустил серьгу и притронулся к пластырям скрывающим совсем свежие раны и синяки, что вновь испортили эту белую гладкую кожу. – Кто те ублюдки, что посмели прикоснуться к тебе. Расскажи, как всегда до этого. Ты же не станешь ничего от меня скрывать, как и до этого. Эти его слова очень многими были восприняты не правильно. Он так это говорил, будто она с самого начала была предателем, который рассказывал ему всю правду о происходящем в Свастонах. Однако, многие упускали фактор преданности Такемичи, который шел вразрез с таким предположением. И только знающие Такемичи по-настоящему, способны прочитать сказанное правильно, как например Коко или Какучо. Такемичи нахмурилась. Понять её нынешнее отношение к нему оказалось слишком лёгкой задачей, что ей не понравилось. Она убрала его руку от своего недовольного лица. "Даже на время... Я не в состоянии их снять. Не могу! Не после того, через что мы оба прошли!" – Изана,... – не успела она сказать и слова, как снова захотелось кашлять. Она сделала это очень сдержано, как и до, но в этот раз появилась поддержка в виде руки на ее плече, которая не давала ей согнуться, а помогала продолжать сидеть ровно. "Ну какого черта ты продолжаешь оставаться "таким" рядом со мной. Чем я отличаюсь от других?" Вопрос был очевиден, но Такемичи этого просто не понимала. Не могла принять того, что чувства могут пересилить здравый смысл, собственные принципы и характер. Не в её случае. – Изана, думаю её стоит показать врачу, а не держать здесь, – забеспокоился Какучо, который помимо кашля заметил, что её лицо покрасневшее вовсе не от холода. И ещё он помнил о травме, потому хотел просто покончить с этим, а не заставлять её терпеть боль и дальше. "Кокосик, что ты черт возьми творишь. Я ещё не закончила". Такемичи схватила Изану на предплечье. В этой хватке он почувствовал сильную требовательность девушки слушать её, а не его. И для Изаны приоритет стал слишком очевиден. Он полностью проигнорировал слова давнего товарища и полностью сосредоточился на ней. – Помоги мне... Изана, Какучо, Коко и некоторое другие почувствовали, как мурашки пробежали по их телам. Чтобы великая Ангел Свастонов попросила кого-то о помощи – это явно что-то из того, что обязано вписаться в историю. – Чего блять? – Кисаки ахуевший с данной просьбы, не мог уложить в своей голове происходящее. Для него Ханагаки Такемичи не та, кто станет просить кого-то о помощи. Она не та, кто готова показать свою слабость. Она не та, кто опустит гордость и собственное достоинство, ради чего-то настолько мелочного, как просьба о помощи. Так что он задался вопросом о том, кто прямо сейчас перед ним... Изана сподхватился через пару секунд шока. Он не был готов к такой атаке со стороны Ханагаки, а потому растерялся в моменте и затупил, от чего не смог спросить сразу. – Что я должен сделать? – без лишних слов спросил он, наблюдая за тем, как Такемичи поднимает свою голову и смотрит куда ему за спину. Этот взгляд на половину пустой, но при этом на лице играет довольная улыбка с примесью боли и радости. Он не понимал, кому эта улыбка адресована и с каким контекстом, но это было просто ничем по сравнению с мыслью о том, что он услышит её первое целенаправленное желание. Тем временем Такемичи смотрела на объект своих мыслей. Кисаки, что находился в зоне ее досягаемости, мог быть очень просто убит всего одним лишь ее желанием. Стоило лишь попросить Изану сжать его шею и все могло закончиться. Только вот она не могла поступить так с этими руками, что столь нежно прикасались к ней, держали ее за руку и заправляли её волосы за ухо. И этот человек... Такемичи просто не могла повесить на него убийство, которое должна была совершить сама. Этот человек слишком много для неё сделал, чтобы вынуждать его становиться, таким же испорченным, как она. – Уничтожь Тосву вместо меня... {Внимание! Персонаж идёт против сюжета!…} – Какого?... – никто не верил в то, что девушка только что сказала. – Вы правильно всё услышали, не думайте, что в этом есть какая-то ошибка... {Ошибка! Ошибка! Ошибка! Сюжет нарушен! Главный герой выходит за рамки роли! Главный герой не может превратиться в антагониста!... Ошибка! Ошибка!} "У меня нет сил и возможности убить Кисаки сейчас. Я просто к этому не готова..." {Пользователь немедленно должен отказаться от такой ветки сюжета! Ошибка! Данной сюжетной ветки не существует! Ошибка!...} "Ни за что!" – Такемичи сильнее вжалась своей рукой в руку Изаны. – "Я итак на грани! Мне нечего терять! Я разрушу сюжетную линию и пойду дальше тем путем, который захочу выбрать сама и буду делать, что я захочу!" Такемичи не понимала, кажется ли ей или все вокруг неё затряслось, как при землетрясении, но системное окно точно мигало, как при баге. {Ошибка!... Пользователь будет оштрафован за нарушение правил игры!... Цель (Фаворит) : Не выбрана!... Дальнейший сюжет: Не выбран!... Сторона: Протаго... Ошибка!... Сторона: Антагонист! Ошибка!...} Такемичи чувствовала, как внутри все внутренности скрутило. Мир вокруг потерял всякий смысл. Все люди замерли, пока система пыталась решить проблему с нарушением сюжетного построения. {Пользователь получает штраф в виде отключения навыков до конца игры!... Ошибка!} – Вот и конец... В глазах Такемичи темнеет от осознания того, что без навыков она совсем скоро умрёт. Только они и тянули её вперёд, являясь главной поддержкой на протяжении всего сюжета, а сейчас... Это то, что из неё вырвали. Нагло отобрали, несмотря на тяжкий труд их получения и совершенствования. Она погрузилась в величайшее отчаяние, ведь от неё просто ничего не осталось. Одно лишь испорченное тело и разбитая душа. И кто она теперь? Бесстрашная смертная, что решила плюнуть в лицо Богу и отказаться от повиновения его воле? "Теперь это все остановиться?" – с желанием почувствовать облегчение спросила она, как бы говоря о своём предсмертном желании дальнейшего покоя. – Это... Ещё... Не... Конец... – Такемичи пробрало до самых костей. Она услышала голос прямо в своей голове. Она была готова поклясться, что он звучал, как ее собственный, но это была не она. Сознание улавливало его, как не что потустороннее, от чего в моменте стало страшно. Она распахнула глаза сильнее и раскрыла рот, вновь поднимая голову. Системное окно загорелось ярко синим цветом и текст в содержании сообщения изменился. {Пользователь получает штраф в виде отключения навыков н-Н§а пя√~т-ь дНне+й...} "Что это такое?!" – она смотрела с расширенными глазами, пока окно резко не исчезло тем же глюком, каким его только что переклинило. {Ошибка! Сюжет больше не поддается контролю системы! Делаю запрос на восстановление сюжета и временное отключение от пользователя!...} [Запрос на временное отключение принят!..] Проходит всего секунда и весь мир вновь  приходит в движение, а всё, что связано с системой исчезает. Сильная жгучая и пульсирующая боль пронзила тело. В лёгких запылало так, словно в них залили лаву. Такемичи попыталась расслабиться, но это оказалось невозможным. Мышцы напрягались пытаясь сопротивляться боли, чем только её усиливали. Изана только и успел, что поймать падающее с мотоцикла тело, которое потеряло весь контроль. А кашель, звучащий возле его уха, стоял такой, что казалось Такемичи вот-вот коньки отбросит. – Хана! Какого черта!? – Изана попытался поднять её, а не удерживать, стоя на коленях. Но это было проблематично с учётом дергающегося от кашля тела. Но что показалось ему ещё более невероятным, так это кожа, что по ощущениям приравнялась к раскалённому железу в то время, как дыхание напоминало ему пожар. Прикоснувшись рукой к её шее он офигел. Ему ещё не приходилось видеть такой невероятной аномалии, ведь парой минут назад эта кожа была относительно нормальной температуры, учитывая февральский холод. Так почему сейчас она стала такой? – Хана, твое тело... Почему... – Ханагаки?! – Коко ухватился за плечо Такемичи, которая продолжала болезненно безостановочно кашлять на руках у этого парня. – Вот нахуя ты сюда в таком состоянии приехала!? Какого хуя сразу не в больницу!? У тебя окончательно мозги отшибло в этот раз?!  – невероятно сильно злился Коконой, который просто орал на неё, хотя и понимал насколько это сейчас не важно и бессмысленно. Но он продолжал истерить в порыве паники, ведь он впервые видел настолько нездорового человека. Ханагаки не слышала его, кашель перекрывал всё, как и боль в ноге и позвоночнике, которая без навыков казалась в раза три или более отвратительной, чем без них. – Блять! Это все твоя вина, ублюдок! Из-за тебя её избили! – бесстрашно орал на него Хаджиме, который просто вышел из себя.  Всё время до сих пор, Ханагаки только и говорила о том, как хорошо он к ней относился и какими прекрасными были их отношения. Коко просто не мог смириться с тем, что та улыбка полная радости и доверия к этому ублюдку, обернулась тем, о чем они ей с Инуи говорили. Она не верила им, верила себе и этому чертово у эгоисту, но не им, которые в итоге оказались правы. Коко впервые в жизни хотел ошибаться. Хотел быть тем, кто не прав. Лишь бы подобного не произошло. Но этот придурок все испортил... – Она верила тебе! Говорила, что доверит свою жизнь! А из-за тебя!... – Хаджиме чувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Обида разъедала его изнутри, не давая нормально разговаривать. – Если бы только я не сдался! Ей бы просто проломили череп! Что бы тогда делал, Курокава!? Коко смотрел на то, как лицо парня держащего в объятиях девушку меняется. Лицо накрывает мрак, а глаза теряют всякие эмоции помимо злости. От такого лица все внутри Хаджиме сжалось и он откачнулся назад. – Кто пытался это сделать?! – рявкнул Какучо, собираясь, как можно скорее, найти этого ублюдка и разбить ему голову в ответ. – Кто посмел её тронуть... – оба парня посмотрели на Изану, который коснулся обеими руками головы Такемичи, проверяя на наличие остатков какого-либо удара. – Я же приказывал, каждому... Не сметь её трогать! – его дикий крик заставил атмосферу вздрогнуть. Все испугались его гнева. И вся верхушка уже дружно выстроилась в ряд стоило им понять, что пахнет жаренным. Сейчас они стояли полностью готовые к тому, что будет полный им пиздец. От этого все поджилки тряслись до усрачки. – Кто это был, Коко?... Отвечай. Живо. И вот теперь Коко видел в нём настоящего Курокаву Изану, которого он знал. Не колеблющегося, беспощадного и все решающего своей грубой неоспоримой силой и властью. – ... – ком страха перекрыл горло, мешая говорить. – Уха! Кхмг! – кашель Такемичи очень резко усилился, от чего даваящая аура Изаны ослабла. – Изана, с этим потом разберемся, я вызываю скорую! – Какучо достал из кармана телефон, но так и не успел позвонить. – Нет! – закричала Такемичи сквозь кашель, чем обеспечила себя ещё более неприятными последствиями. Такемичи до боли вырвалась в него своими руками. Никогда прежде он не чувствовал, такой силы в её руках. И он понял, что если они вызовут скорую она будет сопротивляться ещё сильнее и не до чего хорошего ни их, ни её это не доведёт. – Какучо, никакой нахуй скорой! – сразу же приказал Изана, что прислушался к словам и реакции девочки. Пускай и понимал, что сильно рискует лишая её профессионального медицинского лечения, но он не мог сказать ей нет. Он обнял, придерживая за талию, и зарылся рукой в свободную часть слабо затянутого низкого хвоста. – Хана, никто не вызовет скорую, так что успокойся. Просто попытайся выровнять дыхание, – говорил очень ласково и достаточно спокойно, но с очень недовольным лицом Изана, что все так же стоял на коленях, чувствуя неприятную боль в коленях, которая увеличивалась от давления жополнительного веса, который он на себе держал. Но его абсолютно ничего не смущало. Он продолжал так стоять не собираюсь не отпускать её из своих рук или менять позицию до тех пор, пока он не убедиться, что ей это никак не навредит. – Но Изана! – Заткнись... – заткнул ему рот Курокава, показывая свою истинную натуру короля, с которым слуга не имеет права спорить. "Как так можно, Изана? Кокосик был с тобой намного дольше меня. Почему же сейчас ты ставишь меня выше? Почему?..." Такемичи не могла понять ход мышления этого человека, который отдавал своим чувствам к ней абсолютно всё, хотя они знакомы всего лишь три месяца. "Мне страшно..." – Ханагаки прижалась к нему сильнее пытаясь унять желание завладеть им всем. Сделать так, чтобы такое отношение к ней стало вечностью и никогда не изменилось. – "Будешь ли ты таким со мной всегда? Или ты откажешься от меня сразу, как почувствуешь будто я отдаляюсь от тебя? Как это случилось с Шиничиро..." Сама того не замечая, он действительно начала успокаиваться, чувствуя полнейшую безопастность в его руках. Дышать по-прежнему было тяжело, слабость накрывала все больше. Оставаться в сознании становилось все труднее, хотелось просто закрыть глаза и не открывать их пока жар и боль не утихнут. – Хана, тебе нельзя терять сознание, – говорил ей все такой же спокойный тембр, в котором не слышалось ни упрека, ни приказа. – Ухватись за меня, чтобы не упасть... Он взял рукой под ее бедрами и достаточно резко поднял её вверх, от чего та возвысилась над ним, едва ли не падая с него за его плечо, на котором она до этого лежала, а теперь он вынуждал её держаться, чтобы не свалиться с него, для чего совершенно точно требовалось не потерять сознание. "Вот черт". Он поднялся на ноги, прекращая чувствовать боль в своих коленях. И сделал он настолько легко, что Такемичи не верилось. Она не считала, что она настолько лёгкая, чтобы сделать такой подъём настолько просто. Она больше верила в то, что недооценивает реальные силы Изаны. Король повернулся к своим подчинённым, отдавая свой самый последний на сегодняшний день приказ. Сам же очень бережно удерживал Ханагаки в своих руках. – Завтра же приведите ко мне этого ублюдка Мучо. Эта сука пожалеет о том, что посмела нарушить мой приказ, – пообещал остальным Изана, который хотел, чтобы все поняли, кому именно принадлежит эта девушка в его руках и каковы будут последствия того, что к ней хоть кто-нибудь притронется или не так вздохнет. – А теперь свалили нахуй...  – Поняли! – сказали все хором, начиная уматывать ноги от этого места подальше, пока на их короля не снизошло желание набить морду и непричастным к данному инциденту в том числе. Сам Изана же понимал, что больше Такемичи оставаться здесь нельзя и к ней домой соваться, он не смел. Не был уверен, что готов дать её матери увидеть её такой, когда та каждый раз осуждала Свастонов за то, что те позволяют ей доходить до крайностей. Конечно, он знал, что в этом случае он обязан взять ответственность и показать, что он оказывается такой же ненадежный, как и все остальные. Но ему настолько хотелось выглядеть в глазах ее метри хорошим молодым человеком, что он сразу настроился на поезду до собственного дома. – Хана, прости меня... – искренне извинялся он, понятия не имея, насколько же серьезно он проебался за последнее время. От чего Такемичи предвещала не что большее, чем просто извинения. – Потерпи пожалуйста ещё немного, и я сделаю абсолютно всё, чтобы больше никто не посмел причинить тебе вред. Такемичи почувствовала, как тяжесть в теле усиливается и сопротивляться этому становиться все сложнее. "Как же тебе не повезло, стать моим выбором, Изана..." – Такемичи подняла голову и подняв слабую, дрожащую руку коснулась ею его лица. Лоб упёрся в лоб, от чего расстояние между взглядами сократилось до минимума. Ханагаки смотрела в его растерянный лавандовый взгляд, считывая из него невероятный стыд и чувство вины, которого по его мнению было недостаточно для того, чтобы привязать его к себе. Равносильно тому, как это пытался сделать он. "Я заставлю тебя сожалеть ещё больше... Чтобы даже узнав правду, ты не посмел уйти от меня..." – палец прошёлся по его прохладной щеке, очерчивая контур скул, а затем совсем ослабла. – "Если я, каким-то образом, останусь жива. Ты должен стать моим идеальным выбором. И никак иначе..." Рука упала и вторая прекратила держаться за него, начав сползать в сторону вместе с остальным телом. – Хана! – закричал Изана, который почувствовал, что не успевает ее словить. Какучо оказался слишком далеко, чтобы помочь словить её. Но к удивлению многих других людей, что лишь думали о том, как бы умотать от злого главы, один смельчак всё-таки рискнул помочь в такой непростой ситуации. Ханма выскочил, как черт из табакерки, хватая девушку за плечи, пока та хотела нырнуть в бок. – Это было близко, – усмехался он, находя в этом нечто забавное. Это уже не первый раз, когда ему приходилось ловить её при падении. Конечно, ситуации были разные, но ему все равно такое совпадение казалось интересным. – Руки от неё убрал, – сказал ему подошедший Коко, который отдернул руки чужака, занимая его позицию удерживающего. – Хэй-эй, я вообще-то помог. Тебе не кажется, что ты слишком агрессивен для того, кто помог твоей хозяйке? – посмеиваясь, Ханма поднял руки в жесте "сдаюсь". Он не хотел лишних проблем, зная, что у них начинается явная смена власти. – Заткнись. Тебя об этом никто не просил! – То есть ты предпочел бы, чтобы она сейчас рухнула башкой вниз и всё-таки ее разбила? – проигрался со словами Ханма, намекая на ту ситуацию, о которой упоминал этот парень раннее. Коко злился, ведь не мог не согласиться с тем, что его помощь сейчас оказалась, как никогда кстати. Так что он предпочёл просто проигнорировать это. – Коко, на байк её. Быстро, – Изана тоже ничего ему не сказал. Он уже достаточно наслышан об их парочке, так что на них у него были свои планы, о которых те даже не догадывались. Ханма же почувствовал грусть от того, что никто так и не сказал ему спасибо. Хотя знал, что окажись Ханагаки в сознании совершенно точно бы услышал благодарность, как и в прошлый раз. – Ханма!... – позвал его Кисаки, чье лицо так и кричали ему о том, что тот сейчас в бешенстве, а это значит, что скоро точно что-то произойдёт. – Ничего не меняется...

* * *

Ребята закинули Такемичи на её мотоцикл. И присмотрелся к транспорту он только, когда собирался сесть за руль. Не вспомнил эту модельку, что большое время стояла на ремонте, каждый раз, когда он приходил к нему в салон. Он все забывал спросить его о том, почему он все никак не может его отремонтировать. Теперь же он видит его у Такемичи и от этого не трудно догадаться, от кого он был получен. – Куда ты её повезёшь?! Она же свалиться, пока вы будете ехать! – Коко был категорически против, такого способа езды. – Я знаю, что я делаю. Не смей лезть, куда тебя не просят, – Изана снял с себя свой плащ, оставаясь в одной черной майке с коротким рукавов и открытой шеей, протягивая кусок ткани прошедшему Какучо. – Привязывай её ко мне. – Изана, это не самая лучшая идея, – Какучо по-прежнему считал, что им просто нужно вызвать скорую и сделать это так, чтобы Такемичи не услышала. – Тебя никто не спрашивал. Я сказал привязать её ко мне. Или ты посмеешь ослушаться меня? – очень грубо разговаривал с другом Изана, окончательно теряя дружелюбную сторону и показывая истинный эгоизм, которым он обладал. Хитто не мог сопротивляться его воле, насколько бы нерациональным было его решение. – Понял, – сдался он, забрав плащ своего главы из его руки, пока тот усаживался на байк перед Ханагаки. Какучо смотрел на то, как такой же беспомощный Коко, укладывает тело девушки на Изану. И вот он уже готов подойти и привязать её к нему, как казалось бы совсем ослабевшие руки, поднялись и обхватили торс Изаны. Тот и сам удивился, когда почувствовав это. Его рука легла поверх девичьих, что ухватились одна за другую до тряски. Они, как и она сама, были невероятно горячими, от чего ему становилось больно внутри. – Хана?... – Я... Не отпущу... Кх! – снова кашлянула она. – Какучо, не тормози! Живо! Привязывай! – нервы парня за рулём начинали уже сдавать. Так что у Какучо не осталось выбора. Он действительно привязал их друг к другу, так плотно, чтобы если свалились, то сразу оба. Как только Какучо закончил, Изана сию же секундно завел мотор и рванул в сторону спирального спуска, оставляя двух приближённых подчинённых их двоих позади. – Хана, я сделаю абсолютно всё, чего ты захочешь. Только прошу тебя, продержись...

* * *

Такемичи становилось все тяжелее. Жар усиливался и, казалось, совсем скоро он сожжёт её изнутри. В глазах все разрывалось, поскольку вона была не способна остановить льющиеся слезы и остановить эту невыносимую боль и кашель. – Изана... – как же ей хотелось, сейчас просто оказаться в его объятиях и забыть обо всем на свете. Почувствовать защиту и заботу, которые он проявлял абсолютно всегда рядом с ней: начиная отгоном от неё странных личностей, когда они ходили куда-то в людное место, и заканчивая тем самым ощущением, когда она закладывал передние пряди за её уши. Сейчас она была готова отдать все, чтобы вернуться к тем моментам и насладиться ими как следует. "Почему я раньше не решилась ничего сделать?... Какая же я дура..." – Не бойся, – Такемичи почувствовала, как поверх её судорожно сжатых рук, накладывается другая ладонь, которую она способна узнать из десятков других. Немного шершавая, но нежная, с худыми пальцами, она плотно прижалась к её рукам, пытаясь успокоить не только их но и саму Ханагаки. – Я больше никому в этом мире не позволю притронуться к тебе. Никогда... Говорил об этом он сквозь агрессию. Без навыка эмпата понять чувства Изаны сейчас было тяжело, она не могла толком понять на кого он злиться, на тех ублюдков, которые её избили или на самого себя, который в принципе позволил очень многому произойти и не знать об этом. "Какая же я жалкая сейчас... У меня не получится осталось ничего, благодаря чему я могла бы держаться дальше... Может это и правда сигнал к концу?..." – ни солгать, ни узнать чужие чувства, ни справиться с болью и стрессом – она ничего сейчас не сможет сделать, от чего образ сильной независимой девушки тут же исчезнет. Она покажет абсолютно все свои слабости и хрупкость, который в природе второй жизни существовать не должно. Ханагаки почувствовала, как от потери мотивации её взгляд окутывало темной пеленой, а мышцы расслаблялись. Изана тоже это ощутил и в голову пришли не самые лучшие мысли. – Хана! Пожалуйста, не теряй сознание! Я тебя очень прошу! Не сдавайся! Только в этот раз потерпи это! И я больше никогда не позволю тебе притворяться сильной! Только не уходи!... – Изана запаниковал. Ему стало страшно, что он может не успеть. Она уже успел понять, что Такемичи вовсе не какой не ангел. И что ее рациональность мышления, абсолютно никак не сочетается с абсолютно противоположной ходьбе у края и рискованности. Он успел осознать, что что-то заставляет её идти на это, только он пока не знал, что именно. "Но проще же всё закончить здесь и сейчас?... У меня уже нет шансов пережить финал, и тем более скрытую концовку. Ни сил, ни нервов, ни даже навыков, что могла бы быть способны протащить меня дальше. У меня ничего не осталось..." – Пожалуйста... Хана... Не бросай меня одного, – продолжал уже более спокойно проявить он, одерживая её соединённые руки на своём торсе. Он отказывался чувствовать то, как они разъединяются и падают куда-то вниз. А ещё по его голосу, Такемичи почувствовала, что он плачет. Прямо как тогда, когда он рассказал о своей семье, его голос стал таким же тонким и слабым, как у беспомощного ребенка. "Изана, почему ты снова плачешь?" – его плачущее лицо, она не могла забыть с тех пор, как увидела. В тот момент его сиреневые глаза по особенному искрились от кристальной чистоты слёз. Да и вид его слабой стороны, казался слишком милым, в ней так и просыпалось желание его пожалеть. – "Сейчас же ты не пытаешься вызвать во мне жалость, правильно? Не пытаешься привязать к себе этим чувством?..." – Такемичи очень хотела думать о другом, – "Скажи, что плачешь из-за меня! Скажи, что по прежнему любишь меня, даже такой слабой! Скажи, что останешься со мной, когда ты увидишь меня настоящую... Сделай так, чтобы я не пожалела выбрав тебя..." Ханагаки сильно зажмурилась, заставляя мышцы во всём теле напрячься. Это было тяжело и неприятно, но она старалась не терять присутствия силы и сознания, чтобы вдруг не утонуть в боли и явном признаке серьезной болезни, все это время подавляемой навыками. – Быстрее, – сказала она, покашляв немного, когда Такемичи ударилась своим лбом о позвоночник Курокавы, чтобы немного прийти в себя и оживить его. – Хана?! – Изана почувствовал, как у руках больше сил, подтверждающих то, что она продолжает бороться за себя. Ему хотелось посмотреть, как она там, позади него, но сейчас важнее было другое. – Не отпускай меня, – сказал он, прежде чем вернуть вторую руку на руль и резко увеличить скорость. Ханагаки чувствовала, как мотор звучит все громче, а скорость увеличивается. Такемичи прислушивалась к звукам. Где-то рядом ехали ещё другие машины, у кого-то из них очень громко играла музыка в салоне. Чуть дальше Такемичи мимолётно ощутила запах табака в воздухе, что значит они проехали мимо курящего за рулём или в салоне человека. Она цеплялась за всё, даже за различия в свете фонарей у дороги лишь бы не дать вниманию потухнуть и уйти в собственные мысли, которые совершенно точно отправят её в место, где-то она уже не сможет ничего сделать... Преодолев ночные улицы, объезжая все машины и проезжая на красные сигналы светофоров, парочка добрались до района Ацуги. Его трудно было не узнать по дизайнерскому центру Nissan Motors, которому едва заходило за двадцать. Дальше уже на их пути вставали технологические центры, что выделялись не меньше. И так их путь продолжался, пока они не доехали до обычного многоквартирного дома, на уже известной им обоим улице. Остановив мотоцикл на придорожных парковочных местах, Изана отключил двигатель и достал ключ, который моментально влетел в его карман штанов. Затем из другого кармана вытащил ключи из квартиры и понял, что пора подниматься. – Хана, держись за меня крепче, я развяжу плащ, – Какучо позаботился Яо том, чтобы узел получился максимально тугой, от чего развязать его стало не лёгкой задачей. – А..-га... – ня тяжёлом вздохе сказала она, оставаясь неподвижной. Когда Курокава справился с узлом и освободил их обоих, он развернулся, начиная придерживать Такемичи рукой, пока сам перебрасывал ногу, чтобы слезть с транспорта. Когда он с этим справился, он посмотрел на девушку, что выглядела слишком плохо. Он не понимал, как у неё хватило воли продолжать держаться столько времени. Придерживая её тело, он аккуратно перекинул её левую ногу на свою сторону, чтобы поднять её на руки. – Спасибо, что так долго держалась. Теперь можешь расслабиться, – сказал он, касаясь губами её виска, чтобы оценить температуру, пока поднимает её на руки. Он чуть не обжёгся этим прикосновением. Он был уверена, что ее температура достигала около тридцати девяти градусов. Как только её тело оказалось в его руках, она своими руками вцепилась в его майку, царапая кожу груди. Жар помутнил сознание настолько, что она совершенно не понимала, что они уже приехали и что она сейчас находиться в его руках. Глаза заполнили дымка и слёзы, которые не дали ей возможность видеть. Единственное чувство, на которое она могла сейчас положиться – слух. Изана, который словно поняв в чем проблема, сказал: – Всё хорошо, мы уже приехали. Скоро все закончиться... Парень развернулся и пошел к подъезду. Дверь открывать пришлось одной из рук, от чего Тело Такемичи в какой-то в моменте пришлось приподнять. Лёгким дёрганье он вынудил дверь приоткрыться, а затем одним агрессивным движением он открыл дверь полностью от чего та издала неприятный звук, когда дошла до крайней точки раскрытия. Без промедления парень вошёл в подъезд и пошел к лифту. Легко нажал на кнопку и стал ждать, пока проклятый аппарат спуститься с какого-то там этажа и поднимет их на нужный. К их удаче, ждать пришлось ре долго и совсем скоро двери раскрылись, пропуская их внутрь. Они зашли и таким же лёгким подъёмом девичьего тела, ему удалось нажать на нужную кнопку. Двери начали закрываться ещё до нажатия, так что все что им оставалось – это подняться на нужный этаж. Пока они поднимались Изана смотрел на девушку, пытаясь убедить себя, что ей не стало хуже. Только он сильно в этом сомневался, когда он видел, как она тяжело дышит и кашляет из-за этого в промежутках. Глаза уже закрыты, слезы льются, раздражение даёт о себе знать. Наконец, они достигают необходимого этажа и быстро выходят из лифта. Открыть дверь квартиры ключом была задача уже более сложная, но выполнимая. Изана всё-таки открывает дверь и следом закрывает её одним движением ноги, когда сам первым же делом идёт в ванную. – Тебя надо согреть и умыть, – в этот момент он даже не понял, что собирался сделать с Такемичи. Совсем скоро Ханагаки почувствовала, как её куда-то посадили, от чего закрытые болючие от раздражения глаза пришлось открыть и посмотреть на картинку размытого лица перед собой. – Хана, ты сможешь сама посидеть и не упасть? – спрашивал он обирая с её лица вылезшие пряди, что прилипали к коже из-за пота. – М-могу... – губы дрожали, пока она говорила это. Руки впились в край стиралки, находя опору для остального тела. Изана тихонько отпускал её, страхуя на случай если она всё-таки не сможет. В этот момент он совсем забыл о том, что Такемичи может всё, как бы тяжело не было. Он отшел от неё и торопливо включил воду в ванной, регулируя поток. Когда он достиг нужной на его взгляд температуры максимального напора, он закупорил слив и подскочил на ноги, возвращаясь к ней. – Хана, ты слышишь меня? Он коснулся её рук, что изо всех сил впивались в аппарат под ней. Прошёлся по тыльной стороне ладони к запястьям и и пальцами проскользнул под руку начиная её поднимать, чтобы она перестала так напрягаться. Такемичи поддалась этим действиям, поэтому убрать её руки у него получилось довольно просто. – Расслабься. Я помогу тебе, – он отпустил ее руки и потянулся к шее, хватаясь пальцами за собачку и за верхний край воротника, чтобы опустить железного зверька вниз. Дальше задача усложнилась. Такемичи первая приподняла свою руку, чтобы как-то облегчить его задачу. – Я же сказал расслабиться, – сказал он поднимая эту самую руку используя свои силы, а не тратя отсутствующие у Такемичи. – Даже сейчас не слышишь меня. Он не хотел обидеть ее этими словами, поскольку говорил с усмешкой, но Такемичи не видела её и не чувствовала его эмоций, от чего сочла это за осуждение. "Опять, я делаю всё не так... Опять ошибаюсь..." – она прокусила губу. Стянули один рукав, затем другой и черная куртка полетела на пол. Он посмотрел на её оголенные руки выходящие из-под короткого рукава майки. Они все покрыты синяками и костяшки ещё не до конца зажили с какого-то недавнего момента. Изана не знал нарочно ли она спрятала их в рукавах куртки или же это было следствием привычки. Ханагаки очень любила вещи с длинными рукавами, чтобы прятать в них половину своих небольших ладоней. Ему нравилось смотреть, как она это делает. Это было очень мило, учитывая образ серьезной леди, который он из себя строила. – Скажи мне... – Изана только сейчас понял, что она никогда не жаловалась на боль. Она всегда и везде терпела Любу боль, чтобы не заставлять других волноваться. Конечно, она плакала, но никогда не была четной в этом. – Расскажи насколько тебе плохо. Я должен знать, что ты чувствуешь. – Из... – Такемичи попыталась посмотреть на него своим зарёванным взглядом, но не получалось. Его лицо размывалось. Не давало ей испытать облегчение от этого красивого взгляда, который постоянно её успокаивал. – Хана, – Курокава обхватил своими ладонями горячее лицо, вытирая возобновляющийся поток. – Не плачь молча!... Не страдай в одиночку!... Кричи! Жалуйся! Злись! Я хочу услышать всё! – его руки тряслись, пока он в панике это говорил. "Зачем тебе это слышать, Изана?... Мои крики и жалобы ничего же не изменят", – Такемичи сжала его запястья, поскольку это было первое на что наткнулись её поднимающиеся руки. Как же сильно они напрягались, но при этом не причиняли ей боли. Следом за его криками и требованиями, Такемичи почувствовала, как на пальцы капнуло что-то. Сначала она подумала, что это пот, всё-таки он сильно напрягся, пока он доставлял её домой. Но затем за одной каплей упала другая, а затем единственное работающее чувство уловило звук шмыганья носа. Руки резко коснулись его размытого лица. Щека оказалась мокрой. – Из-зана... – вздрогнула Такемичи, которая ничего не понимала. – Не плачь... Пожалуйста... – в растерянности просила она, пытаясь стереть слезы с его щек своими руками. – Не перестану! Как же ты не понимаешь?...  не могу оставаться спокойным, пока тебе плохо! Мне тоже, черт возьми, больно! – кричал он, срывая свой голос. – Если ты не собираешься говорить о том, что чувствуешь сама, я буду делать это вместе с тобой! "Да почему же ты такой?! Почему заставляешь меня чувствовать себя такой неправильной?..." Губы задрожали. Она закрыла глаза, пытаясь справиться с чувством того, что она прямо сейчас взорвется. Грудь застывала на вздохах, пытаясь удержать что-то внутри, но она не могла это остановить. – М-мне... Бо-льно... – произнесла она тихим дрожащим голосом. Он обнял её. Одной рукой обхватил талию, другой ухватился за затылок и притянул к себе. Прижался виском к виску и начал поглаживать чтобы ей стало легче от выплёскивается того, что копилось внутри намного дольше, чем кто-либо мог представить. – Мне плохо, Изана... – она впилась руками в его спину царапая ногтями кожу на лопатках. – Да... – Мне больно! Всё внутри горит! – перешла на крик она. – Помоги мне, Изана! – слёзы беспощадно потекли с новой силой. Скатывались по побитым щекам. Она кричала громко и от души, словно все барьеры исчезли. Голос был таким чистым и настолько пропитанным болью, что Изана не мог не плакать вместе с ней. – Я рядом с тобой! – кричал он в ответ. –Всё будет хорошо! Я обещаю, тебе станет лучше! Слышишь меня! – он поцеловал ее в тот самый висок, которыми они соприкасались, а затем дверь в ванную открылась. Заплаканный Курокава обернулся, не прекращая обнимать девушку. Его взгляд преисполнился недовольством, пока Такемичи продолжала кричать о том, как ей больно, а двое парней застывших в дверях смотрели на них не способные найти слов, чтобы что-то сказать. – Что здесь проис?... – Съебались нахуй отсюда! – рявкнул парень, словно цепной пёс. Коконой смотрел на эту картину и просто поражался. Сам Курокава Изана плакал. И не просто пустил слезу, а эти слезы продолжали течь из его глаз. Ханагаки кричала о том, как ей невыносимо, а он терпел боль от того, как она впивались в него своими пальцами. От одного взгляда на это Коко чувствовал, как его спина начинает болеть, приблизительно в тех же местах. "Почему?" – задавался вопросом парень, который видел эти страдания. Он уже видел у неё такое состояние, когда та узнала, что её мама умерла. В его голове все никак не могло уложиться. – "Какого черта это чудовище сейчас плачет?..."

* * *

Серьги были отложены в сторону на край стиралки. И когда он вновь посмотрел на неё понял, что начинается то, к чему он не был готов ни в каком смысле. Ладно ещё верхняя одежда, но нижнее бельё... Правда, выбора у него все равно не было, в конце концов его требовалось снять, а сама она с этим не справиться, как и с задачей помыться в целом. – Хана... В моменте она приостановила свои жалобы, приподнимая своё лицо. Глаза не открывались. Если раньше она могла видеть хотя бы размыто, то сейчас это полнейшая темнота. Поэтому она лишь слушала, как он зовёт её, а то насколько близко он сейчас к ней находился или какие эмоции испытывал оставалось для неё загадкой. – Прости... – извинился он, прикасаясь руками к её бокам, а затем постепенно опускаясь ими вниз к своей цели – краю майки. – Можешь называть меня после этого извращенцем, маньяком или педофилом. Имеешь полное право... Но мне нужно снять с тебя одежду. Ты позволишь мне? Руки замерли чуть ниже талии. Он находился в сильном напряжении, всё-таки спрашивать такое у четырнадцати летней девушки, с которой ты ещё даже в отношениях не состоишь... Реально извращенец. Да и по лицу Такемичи сейчас не поймёшь, пребывает она в шоке или она просто задумалась. В этом они сейчас были очень похожи. Приходилось полагаться лишь на слова и ощущения. – ... – она только открыла рот и сделала вдох, чтобы ответить, как резко накатил приступ кашля. Она отвернулась в сторону и с шипением прокашляла, эта её реакция дала ему понять, что где-то есть травма, которая даёт серьезный дискомфорт при движении тела. – Тише... – сказал он, поглаживая её бравый бок, чтобы успокоить. Она утихомиривает кашель и прикрывая рукой рот отвечает: – Если это ты... Я не против... Курокава чувствует, как в голове резко повышается давление. Её слова прозвучали немного двузначно, от чего возникла мысль, что этими словами она ответила на тот вопрос, который он задал ей в день последней встречи. – Хана, Коко упоминал, что тебе чуть не разбили голову. Тебя ещё куда-нибудь били? Такемичи понимала, что он все равно увидит, если снимет одежду, так что скрывать слишком глупо. – Спина... И... Нога... – ответила она, начиная повторно кашлять, но не так сильно, как до этого. – Блять! – выругался он, напрягая руки в кулаки от чувства гнева. В мыслях уже представлялась картина того, как он переламывает конечности тем, кто это сделал. Гнев продлился с минуту, поскольку разъярённый Курокава умел распределять приоритеты. И его приоритетом в данный момент была не месть. Кулаки разжались. Руки опустились ниже, в кои-то веки хватаясь за края майки. Изана – Если будет больно, говори сразу. С тебя уже хватит всего этого. Зная, что та сейчас не сможет поднять свои руки или наклониться вперёд, он сжал в руке оба её запястья и поднял вверх, а другой рукой приподнимал майку вверх, стараясь не смотреть на тело под ней. Голова освободилась быстро, благодаря широкому вырезу майки. После опустил вперёд руки и стянул остальное с них. Когда теплая ткань оказалась в его руках, он краем глаза взглянул на такемичи. Но стоило ему так сделать, как он уже не смог оторваться от неё. Шрам на весь живот, о котором приходилось лишь слышать, предстал пред ним в своём идеальном образе. Он невольно и без стеснения протянул руку к ней, прикасаясь к нежной коже впалого живота и чувствуя кончиками пальцев лёгкую шершавость у краёв и гладкую выпуклость стянувшейся кожи. А ещё он, к собственному удивлению, смог сделать для себя ещё одно открытие – относительно свежая тату на ключице – лозы четырех листика, которых в природе не существует. Эта тату прикрывала собой не мало известный в мире гопников шрам. Только не знающий и не присматриваются человек, не поймет о наличии шрама под черным рисунком. У него появились вопросы о том, откуда он, как и эта надпись на шее, которую он заметил сразу же, как снял куртку. Однако ничего против он не имел. Для него эти тату и шрамы не имели никакого значения. Он любил не её, а мне её тело, а потому раздевать её с этой мыслью в голове стало намного легче. – Сейчас я ненадолго поставлю тебя на пол, хорошо? Какая из ног болит? – спросил он, расстёгивая пряжку её ремня, стараясь не видеть в этом ничего пошлого. – Правая... – Тогда постой на левой пару секунд. Обопрись на меня, так будет легче, договорились? – он взял её под бёдра и спустил на пол. Ханагаки оперлась на левую ногу, как он и попросил, ухватившись руками за его плечи, налегая на него всем своим телом. Он быстро стянул джинсы с бёдер и снова усадил её назад. Только в этот раз он прикасался к голой горячей коже. – Больно, – пожаловалась она неприятно цокнув. Опустив свой взгляд, Курокава понял, что она ударилась икрами и дверцу, которая не закрывалась пока машинка не работала. – Прости. Я почти закончил, – он стал стягивать штаны ещё ниже, осторожничая с правой ногой. Рядом с курткой и майкой оказались штаны. Последним испытанием парня стало нижнее бельё. И пока он смотрел на неё, думал о том, какой же он придурок. Даже его влияния оказалось мало, чтобы защитить её. Ханагаки же в это время волновало совершенно другое. Как и говорилось ранее, она и не могла увидеть, но могла почувствовать, как тело обливается потом.  Чувствовала этот неприятный запах, который от неё исходит. Помнила, что на ней была грязь, которую не было времени смыть. В добавок к этому кучу синяков, пластырей и бинтов. Очень неожиданно для самой себя разыгрался стыд. Такую себя категорически не захотелось показывать Изане, будто он не видел ничего хуже этого. Она подняла руки, начиная прикрывать своё тело, настолько насколько это было возможно. – Что ты делаешь? – Курокава немного удивился подобному, но медлить не стал и взявшись за эти руки, желая опустить их, но не используя при этом силу. Такемичи сопротивлялась этому, поэтому у него не получилось и вместо этого он взял в руки её лицо. – Что случилось, Хана? – Не смотри на меня сейчас, – потребовала Такемичи. Она впервые была рада тому, что она не способна разглядеть чьего-то лица. Незнание его эмоций показалось ей спасением. – Я не могу. Мне надо тебя видеть, чтобы понимать насколько сильно мне надо будет отпиздить тех уёбков, которые оставили все это. А ещё... – на этой незаконченной мысли Изана тяжело сглотнул. Он не продолжил слова о том, что ему надо видеть то, насколько сильно ему придется вымаливать прощение. – Прости... – по итогу выдает он и продолжает, – Я, правда, сделаю всё... Но не исчезай, насколько бы сильно я не провинился. Прошу тебя... – его голос вновь обрел ту тональность, к которой Такемичи имела слабость. Этот голос требующий абсолютной жалости и прощения. Только он отличался от того, который до сих пор он делала нарочно, вкладывая в это минимум реальных чувств печали и отчаяния, которые он испытывал. "У меня же нет навыка эмпатии. Почему же я могу услышать наичистейшую искренность в его словах?" – мог ли навык перейти на резаные ощущения, она не знала, но могла сказать точно, что сейчас он не претворялся ни на секунду. – Я, правда, люблю тебя... И буду любить, даже если ты мне никогда не поверишь. "Изана?..." – снова удар по самому сердцу. – "Он думает, что я ему не верю? Почему? Я же не..." – Изана, остановись! Й-я... – Такемичи снова начала кашлять. И её это жёстко раздражало. Из-за этой реакции она ничего нормально сказать не могла, не сделать. А каждый кашель отдавался болючим импульсом. – Хана... – ему пришлось опустить её лицо, когда та начала откашливаться, но это не продлилось поскольку воля девушки заставила кашель застыть внутри и дать ей высказаться. – Изана, я не умею любить! Я не знаю, как! – тараторит она, пытаясь посмотреть ему в глаза. Это больно, это страшно, ведь ты практически говоришь о своей неспособности ответить взаимностью на чьи-то невероятные искренние чувства. Такемичи знала, что она его первая любовь. Самое невероятное и прекрасное чувство, наполненное лёгким страхом неясности, непониманием собственных поступков, изменений жизни и не типичной эмоциональности. Его любовь просачивалась всюду: в мимике лица, поступках, жестах, словах и действиях. И от осознания того, что она не способна сделать тоже самое, Такемичи чувствовала себя днищем, насколько бы сильно тот перед ней не провинился. На её взгляд быть отвергнутым куда хуже, чем быть избитым и тяжело больным. Изана растерялся. Он почувствовал, как в груди все сдавило, но это было неё от чувства того, что ему отказали. Нет... Он воспринял это иначе. Как обвинение в собственную сторону, что вновь вырвалось в идиотскую привычку Такемичи спихивать все на саму себя. – Даже если ты не полюбишь меня, я все равно буду любить тебя, – твёрдым переходящим на крик голосом сказал он. Изана смотрел в её всё такие же прекрасные переливающиеся всеми оттенками голубого стеклянными глазами. Перед глазами небо, чистое и необъятное, дающее ему чувство спокойствия и умиротворения, которое не находил нигде, кроме неё. – Я не отпущу тебя... И не позволю полюбить никого, если не меня. "Снова ты говоришь то, что я хочу услышать... Как же мне... Как же..." Такемичи потянула руки вперёд и достаточно точно коснулась его груди, а после подняла руки выше, хватая его за плечи. – Если не тебя, то никого... Прошептала она, едва вкладывая сил в то, чтобы данные слова воспроизвелись. – Что? – ещё большее замешательство и желание понять, что она этим хотела сказать или может больше переспросить? Может просто не хватило сил сделать вопросительную интонацию из-за спустанности мыслей и плохого самочувствия? – Если я и, правда, смогу полюбить кого-то, то я хочу полюбить тебя, Изана. Я выбираю те... Не успела она договорить, как парень жадно вцепился в её распухшие горячие губы. Этих слова ему было вполне достаточно, а ещё он был безумно счастлив, от чего их глаз снова потекли слёзы. Всё-таки ещё ни разу никто не выбирал "его". Ни настоящие родители, ни фальшивая мама, ни Шиничиро – никто в этом мире не хотел принимать его, делая выбор в пользу других. И только теперь он наконец понял, насколько же это потрясающе быть тем, кого выбрали. Кого предпочли больше. А учитывая все то, что тянулось вслед за ним, он не верил, что кто-то ещё способен будет способен решиться на нечто большее вместе с ним. Так что сейчас он одновременно радовался и в тоже время страдал от той боли, которую ему пришлось пережить ради этого момента. Курокава не мог держать себя в руках, от взрыва этих эмоций. Он хотел быть рядом с Такемичи каждую возможную секунду и чувствовать её везде и всюду, чтобы не потерять чувство её присутствия рядом. Сейчас не не видел своё существование ни в чем, кроме неё, от чего голову сносило конкретно. Ханагаки хотела ответить его напору хоть как-нибудь, но из-за жара в лёгких и прорывающегося кашля, который чуть ранее она подавила, она просто задыхалась. Так что ей пришлось выдавить из себя больше сил и оттолкнуть его от себя. Кашель раздался сразу же, что и заставило парня прийти в себя, вспомнив о том, что все это следует обсудить и сделать потом. Из-за холода, проходящего через вентиляцию, её вспотевшее тело обдавало мурашками. Это было заметно по почти полностью оголенной коже. – Сейчас я тебя согрею, только сначала сниму бинты и пластыри. Это точно будет больно так что говори мне... Такемичи чувствовала, с какой заботой он всё это делает. Её тело постепенно освобождалось от всего... Бинтов, что присохли к ранам на теле. Их пришлось отдирать вместе с корочкой от чего это оказалось весьма болезненным процессом. Такемичи кричала и с силой сдавливала плечо блондина. Особенно сильно это было на спине. К ним ещё тогда постучались парни, спрашивая: "Всё ли в порядке?" Изана снова сказал им проваливать и не соваться в ванную. Те сразу умолкли, после того, как Коко крикнул через дверь парочку угроз в сторону Изаны. Пульсирующая, обжигающая и разъедающая боль ощущались на ноге и спине после того, как раны освободились и задышали. Ханагаки так же чувствовала, как кровь тонкой струйкой стекала по спине вниз, вызывая неприятную щекотку. Тело освободили. Потная, избитая, болезненная она предстала перед парнем в чем мать родила. Она не думала, что подобное случиться так скоро. Вернее, она вообще не думала, что это случиться в принципе. Однако она здесь. В такой неописуемой, кроме как безвыходной, ситуации. Изана с сожалением и застывшими в красных глазах слезами смотрел на её тело. Хрупкие худые руки, выпирающие ключицы и позвонки со стороны спины, небольшая грудь. Тонкие ноги. Бледная кожа и много синяков. Это тело не того человека, которого он видел в их первую встречу. Чтобы мог подумать, что всего несколько месяцев смогли превратить её в "это". Хотя нет... С ней это сделали Свастоны – так он подумала в тот момент... Вычерпав из неё почти все соки, они и сделали её такой... Изана встал к ней ближе и, как обычно заправил её волосы за ушки, открывая себе вид на милое личико и улыбнулся. Он мягко поцеловал её висок, а затем, аккуратно поднял на руки. Чувствуя, как из-за боли, выраженной шипением, она стискивает свои пальцы на его плечах. Переместившись к самой ванной, он медленно опускал тело в воду. Но стоило ране на её ноге соприкоснуться с водой, как в ногу ударила резкая боль. И звук шипения усилился, а нога рефлекторно вернулась вверх. – Тут уже надо немного потерпеть. Эта боль пройдет быстро. Так что давай аккуратно и медленно хорошо, – его руки совершенно не дрожали. Ему не стоило никаких усилий держать ее вот так вот сколько потребуется, от чего Такемичи чувствовала себя немного наглой. Это сподвигло её саму опустить ногу назад и снова ощутить эту безумную боль и окунуться в неё ещё сильнее, когда рана погрузилась полностью. На воде тут же появились красные разводы. Тоже самое произошло со спиной. Пока Такемичи спокойно сидела на месте он переключил поток на дождик и начал её обливать со всех сторон. Заботливо проходил мочалкой по телу. Вымыть область вокруг раны оказалось самой сложной задачей, но и с ней они по итогу справились. Такемичи стала чистой и выглядеть чуточку лучше, но жар от этого не утих. Курокава вытащил её из воды, вытер и укутав её в большое полотенце заставил Какучо передать ему какую-нибудь чистую одежду. Когда одежда оказалась в руках парня, он тут же одел Такемичи. Черная майка, серые спортивные штаны на шнурке висели на ней, повезло, что хоть рост идеален. Волосы полностью высушить полотенцем не получилось. Они остались влажными, потому что Изана видел, что ей по-прежнему плохо и ей просто нужно уже отдохнуть, а не проводить через ещё какие-то испытания... Двери в ванную, наконец, открылись и Изана вынес уже чистую Такемичи. Коко просто пытался по ним понять, не случилось ли в ванной ещё чего. Однако все происходило настолько быстро, что тяжело было продолжать акцентировать внимание не подозрениях. – Изана, ты весь мокрый. Переоденься, я сам дам Хане таблетки, – сказал Какучо, которому было немного жалко смотреть на друга, который вглядел разбито. Красные от слез глаза, потрёпанный внешний вид и мокрая одежда. Только длинных волос не хватает, чтобы повторить ту роковую встречу со старшим Сано. – Ладно, – сказал он и пошел к шкафу, где не задумываясь достал первую опавшую под руку одежду, хоть чем-то смахивающую на домашнюю. Мокрую скинул на пол рядом и не поспешил убрать за собой, а быстрее вернулся к девушке, которой уже принесли примерно необходимые таблетки и воду. Коко, что заботливо продолжал сидеть рядом с Такемичи о чем-то с ней разговаривая, чтобы та не потеряла с ними связь, помогал ей сидеть на месте и не свалиться в сторону. Какучо тем же временем закинул ей в рот таблетки поднёс к  уже сухим губам воды. Она жадно глотала её всю, пока стакан не осушился до последней капли. – Налей ещё, – сказал ему Изана. – Ага... Коко  продолжал держать её, Какучо ходил наливал ещё воды, а Изана занялся обработкой ран её лица. Она сильно дёргалась, когда не терпела, особенно, когда дело дошло до прокушенной губы. Всё остальное на лице обошлось минимальной обработкой. Ещё один стакан воды опустел, и девушку уложили на живот, чтобы не беспокоить раненую спину. Обработали остальное тело, уделяя особенное внимание спине и ноге. Холодные компрессы, избыток воды – всё что могли, они делали, и теперь оставалось лишь ждать, что всё нормализуется. Изана все это время сидел рядом с Такемичи, глядя на то, как та тяжело дышит и продолжает плакать, повторяя о том, как ей горячо и неприятно. Это было настолько невыносимо, что хотелось головой об стену биться, лишь бы ему стало хуже, чем ей. Однако он не мог по такой глупой причине отпустить её руку...