Stray Dogs Tales

29 августа 2021 года 6:00:00 Подъём       День Куникиды Доппо всегда начинается одинаково. Он поднимается с постели с первым звонком будильника, аккуратно заправляет кровать, делает утреннюю зарядку и умывается. Он готовит вкусный и питательный завтрак — омлет и рис с овощами — и съедает его ровно за 25 минут, старательно пережёвывая пищу и подбирая всё до последней крошки. После этого он ещё 5 минут наслаждается свежезаваренным зелёным чаем. Но расписание сбивается на 2 минуты, когда в дверь звонит сотрудник из службы по выносу мусора — Куникида удивлён, ведь тот должен был прийти в понедельник, а сегодня только воскресенье. Когда он говорит об этом уборщику, тот странно смотрит на него. Возможно, они изменили расписание, думает Куникида, передавая разноцветные мешки. Это неплохо, потому что мусора, к его удивлению, накопилось достаточно.       Чаепитие сокращается до 3-х минут.       Куникида тут же моет всю посуду — он никогда бы не позволил себе оставить грязные тарелки в раковине. Закладывает одежду в стирку, поливает растения на балконе и принимается за уборку — моет полы на кухне и в коридоре и пылесосит в остальных комнатах, протирает пыль. Он очень внимателен во всём, что касается чистоты в этой квартире. Это квартира Сасаки-сан, которую она сама заботливо обставила. Немного минималистичный интерьер, без лишней пестроты и роскоши, аккуратный декор, умиротворяющее сочетание оттенков синего — Нобуко очень нравится лазурь. Две картины, обе куплены ею: одна в стиле импрессионизма, другая — японский пейзаж. Книги на стеллаже — психология, криминалистика и несколько романов — всё это книги Сасаки-сан (свои учебники Куникида держит рядом с рабочим столом, а художественную литературу читает в интернете).       Всюду здесь чувствуется тонкая женская рука, и Куникида считает своим долгом сохранять квартиру в чистоте, тем более сейчас, когда его возлюбленная должна вот-вот вернуться из командировки.       После уборки он садится за работу. Просматривает электронную почту и сообщения, проверяет тесты и другие задания, которые ему прислали, исправляет ошибки и даёт рекомендации. Работ не так много — они от тех нерадивых учеников, что привыкли присылать задания посреди ночи — однако Куникида внимательно подходит к их проверке и всегда оставляет подробные комментарии. Если ты берёшься за что-то, то сделай это наилучшим образом — вот его девиз. Он так старается вовсе не из-за денег. На самом деле, Куникида мог бы вообще не работать — работа Сасаки-сан позволяет обеспечивать их обоих, и женщина несколько раз указывала на это. Но Куникида никогда бы не позволил себе быть иждивенцем.       В 10:00 у него начинаются онлайн-занятия.       Ученики Куникиды — самые разные люди. Бывают хулиганы, разгильдяи, тихони, самоуверенные богачи и те, кого принято называть «самыми обычными». Кто-то мечтает поступить в определённый университет, кто-то не хочет оставаться на второй год, кого-то родители заставляют учиться, а кто-то просто стремится к самоутверждению. Есть ленивые, есть упрямые и равнодушные, есть не самые сообразительные и не самые способные, и есть те, кто очевидно читают комиксы в интернете, вместо того, чтобы слушать Куникиду.       А ещё есть такие, как брат и сестра Танизаки, про которых Куникида не знает, что и думать.       Джунчиро Танизаки не назовёшь ни громким, ни эксцентричным. Он скромный и трудолюбивый парень, и пусть его не назовёшь гением, он прилежен и показывает хорошие результаты в учёбе. Куникида не совсем понимает, зачем кому-то вроде Джунчиро вообще нужен репетитор.       — Братииик, ты там скорооо?       Или понимает.       — Наоми, — смущённо бормочет парень, — прошло только пятнадцать минут с начала занятия.       — Но я соскууучилааась!!!       По словам самих Танизаки, Наоми — младшая сестра Джунчиро. Куникида не знает, правда ли они родные брат и сестра, и, учитывая смущающую неоднозначность, которую носят отношения этих двоих, не горит желанием выяснять. Наоми мало похожа на Джунчиро, она из тех девушек, которые часто популярны в школе — красивая, неглупая и, как мог понять Куникида из немногих разговоров, спортивная. Она не берёт уроков, но то и дело вмешивается в ход занятий, отвлекая и смущая брата. И нарушая идеальный график занятий Куникиды.       Мужчина многозначительно кашляет.       — Извините, Куникида-сенсей, мне очень жаль, — тараторит Джунчиро и умоляюще шепчет сестре, — Наоми, прошу тебя, у меня скоро экзамены.       Куникида удивлённо вскидывает брови. Второй триместр ещё даже не начался, а мальчик уже беспокоится об экзаменах. Похвально.       Наоми преувеличенно дуется, но всё-таки оставляет брата в покое.       Ещё десять минут они спокойно занимаются. А затем кто-то под квартирой Куникиды начинает оглушительно что-то сверлить. Будто бы всё сегодня направлено на то, чтобы испортить его расписание — мужчина чувствует, что у него дёргается глаз. Неужели нельзя было подождать немного? Всё-таки занятие с Танизаки у него последнее.       — Прошу прощения, я сейчас, — говорит он, поспешно вставая из-за стола.       Другой человек спустился бы и постучал шумным соседям, но Куникида не может покинуть квартиру — он не должен покидать её ради Сасаки-сан — так что он выходит на балкон. Кажется, сверлят несколькими этажами ниже — на двадцать восьмом вроде — но всё равно достаточно громко.       — Эй! — кричит Куникида, перегибаясь через перила, — Можете подождать полчаса?       Его, конечно же, никто не слышит. Зато он вдруг видит, как этажом ниже шумной квартиры кто-то энергично машет ему рукой. Кто-то, очень похожий на… Джунчиро Танизаки. Куникида ещё больше наклоняется вперёд, думая, что ему показалось, и тут его очки соскальзывают с носа. Мужчина с отчаянным воплем пытается их поймать, но поздно — очки летят вниз.       Куникида бросается ко входной двери, но останавливается на полпути. Он не может выйти из квартиры. Да и смысл? Это тридцать первый этаж — очки точно разбились вдребезги.       У Куникиды шумит в ушах. Эти очки подарила ему Сасаки-сан. После того, как он разбил прошлую пару в той драке — Сасаки-сан отвела его в эту квартиру, обработала его синяки и ссадины, а на следующий день надела на него новенькие очки и сказала ему остаться.       А теперь драгоценная память о Сасаки-сан уничтожена. Её больше нет. Больше нет.       Ровно через двадцать две секунды шум в ушах смолкает, и Куникида растеряно моргает. Почему такая ерунда выбивает его из колеи? У них с Сасаки-сан полно общих воспоминаний, и они создадут ещё больше, когда она вернётся из командировки. Ни к чему так расстраиваться из-за очков. Он сегодня же закажет другие.       Куникида возвращается к ноутбуку. Рыжее пятно — Танизаки — оживляется с его появлением. Кажется, он что-то говорит, но из-за шума ничего не слышно, так что он пишет в чат. Куникиде приходится почти уткнуться носом в экран, чтобы прочитать сообщения.       16:29 Поверить не могу, что мы соседи!       16:29 Наоми поймала ваши очки. Пожалуйста, скажите номер квартиры, чтобы мы их занесли       У Куникиды аж камень с души падает.       Когда Танизаки поднимаются, он осторожно приоткрывает дверь, не снимая цепочку. Джунчиро смотрит с непониманием, но всё же протягивает очки — немного заляпанные, но совершенно целые.       — Спасибо, — вежливо благодарит Куникида, — удивительно, как вам удалось их поймать.       — Это всё благодаря мне! — из-за плеча Джунчиро выглядывает Наоми, — Я спортивная звезда школы, — хвастается она, — поймать что-то — для меня пара пустяков!       — Благодарю, — повторяет мужчина и уже намеревается снова скрыться за дверью, — я пришлю задания по почте.       — Раз уж такое дело, может, зайдёте к нам? — вдруг спрашивает рыжеволосый, — Не думаю, что они скоро закончат сверлить. А занятие ещё идёт.       — У тебя есть вопросы? — Куникида деловито протирает очки.       — Нет, но… — тушуется Джунчиро, — я подумал, раз уж так вышло, что мы соседи, то мы могли бы напоить вас чаем. В благодарность за всё.       Мужчина замирает. Прошло много времени с тех пор, как кто-то из учеников приглашал его выпить чаю. Прошло много времени с тех пор, как он был хоть немного близок с учениками.       — Не думаю, что ваши родители одобрят то, что вы пригласите домой незнакомого мужчину.       — Мы живём без родителей, — с вежливой улыбкой говорит Джунчиро.       Повисает неловкая пауза. Несколько лет назад Куникида, может, был бы обеспокоен. Он и сейчас ощущает болезненное любопытство. Но это не его дело.       — В любом случае, я предпочитаю не выходить из квартиры, — говорит Куникида, — но спасибо за предложение.       — О, так Куникида-сенсей — хикка! — хихикает Наоми, — Это объясняет, почему мы ни разу не сталкивались.       — Я не хикикомори, — Куникида сердито поправляет очки, — До свидания.       Он захлопывает дверь.       Он не хикикомори. Не какой-то затворник-неудачник. У него есть дело. Есть работа. Есть девушка. Ему не нужно выходить из этой квартиры, чтобы быть счастливым. «Здесь есть всё, что тебе нужно», — так сказала Сасаки-сан. У Куникиды нет причин ей не верить.       Он отправляет Танизаки задания и выключает ноутбук. Перед тем, как экран погаснет, взгляд цепляется за дату в уголке.       Спустя минуту Куникида моргает. По виску катится капля пота, и он отчего-то загнанно дышит. Он смотрит в уже погасший монитор и дрожащей рукой закрывает ноутбук.       В 18:14:34 раздаётся звонок.       Похоже, что новость о том, что они соседи, заставила Танизаки расслабиться. Он то и дело пропускал занятия, и ещё имел наглость выглядеть удивлённым. Неделю назад он и вовсе заявил, что уже сдал все экзамены — и это в августе-то!       На самом деле Джунчиро был не единственным, кто вёл себя подобным образом. Ученики то пропускали уроки, то писали ему в дни, когда никаких консультаций назначено не было. Куникида начинал думать, что это какой-то тщательно спланированный розыгрыш. Он искренне не понимал причин подобного поведения, и вся эта ситуация начинала здорово раздражать. Лишь одно обстоятельство смягчало его гнев — все ученики значительно обогнали все планы Куникиды на август.       Что ж, Доппо может потратить свободное время с пользой.       Куникида ёжится, осматривая горшки на балконе. В последнее время странно холодает — на памяти Куникиды это самый холодный август в его жизни. Но холод не помешает ему выполнить свои обязанности.       Неизменная часть идеального дня Куникиды — уход за валерианеллой. Каждое утро по расписанию он заботливо поливает каждое растение. Каждый день он тщательно рыхлит почву в горшках. Каждый раз он заботливо собирает урожай, так что у него почти всегда есть свежие салатные листья для готовки.       Куникида не был садоводом, и пусть он никогда бы не позволил себе загубить домашние растения, он относился к ним довольно равнодушно. Но валерианеллу на балконе он вырастил сам и берёг её как зеницу ока. Сасаки-сан очень любит этот салат. И именно благодаря ему они познакомились.       Это была невероятно крупная и вычурная конференция, и Куникида справедливо полагал, что данное мероприятие было более светским, чем научным. После всех выступлений люди перешли в банкетный зал и теперь наслаждались закусками, шампанским и разговорами. Куникида, признаться, чувствовал себя не в своей тарелке. Всего год назад он был обычным учителем в провинциальном городке, и лишь благодаря упорному труду он в конце концов получил работу в столь престижном университете. Проще говоря, с точки зрения большинства людей здесь он был чужаком, диковиной зверушкой, возмутительно молодым сельским выскочкой.       Однако у него единственного хватило ума что-то сделать, когда жена одного из профессоров начала рожать. Без тени сомнения Куникида бросился на помощь и по пути столкнулся с женщиной в белом платье, заставив её с удивлённым криком выронить тарелку, которую она держала в руках. Тогда, поспешно извинившись, мужчина устремился к своей первоначальной цели. И уже потом, когда скорая увезла роженицу, и Куникида, устало опёршись на стол, слепо взял одну из тарелок, он почувствовал, как кто-то другой тянет её на себя.       — Вы опять крадёте мой салат?       Повернув голову, Куникида увидел женщину в белом. Хрупкая и изящная, с чёрными волосами и карими глазами, она неловко улыбалась ему. И, ох, она была красивой. Мужчина без лишних раздумий уступил ей тарелку, и только потом спросил:       — Опять?       Она отвела руку, на которой висело белое болеро, и Куникида увидел на её белом платье несколько некрасивых пятен. Понимание захлестнуло его, и он вдруг ужасно запаниковал:       — Мне очень жаль! Я возмещу вам…       — Ох, нет, нет! — женщина замахала рукой, — Я знаю, что вы не специально. Тем более, я видела, как вы помогли той женщине. Вы настоящий герой!       Отчего-то Куникида почувствовал, как его щёки нагреваются.       — Вовсе нет, — он поправил очки, — я просто следовал своим идеалам.       Глаза женщины странно сверкнули.       — Что ж, — сказала она, улыбаясь, — думаю, вы могли бы искупить свою вину, господин…       — Куникида. Куникида Доппо.       — Сасаки Нобуко, — представилась женщина, — Думаю, Куникида-сан, вы могли бы искупить свою вину, угостив меня чашечкой кофе.       Куникида не посмел ей отказать. Ни тогда, ни после.       У их любви мягкий ореховый вкус полевого салата. Их любовь звучит, как песни одиноких путников, и пахнет тонким ароматом духов Сасаки-сан. У их любви цвет красного ликориса.       В памяти возникает образ тонких красных цветов, покачивающихся на ветру.       Куникида замирает на месте, держа в руках горшок с валерианеллой.       Откуда у него… это воспоминание?       Он закрывает глаза, но это зрелище, этот алый цвет не исчезает.       Слышится грохот.       — Эй!       Куникида испуганно распахивает глаза. Горшка в руках нет.       Горшок, а точнее то, что от него осталось, теперь на балконе двадцать восьмого этажа. На самом деле выглядит так, как будто на полу чужого балкона остатки двух горшков. Над побоищем озабоченно склоняется человек — подросток — в синем комбинезоне.       — Ты в порядке? — Куникида наклоняется через перила, на этот раз предусмотрительно придерживая очки.       Подросток вскидывает голову, и это самый солнечный ребёнок, какого Куникида когда-либо видел. Он просто пышет здоровьем, что не так-то часто встретишь у городских детей, у него веснушки на щеках, а его золотистые волосы похожи на пшеницу.       — В полном! — он ярко улыбается, — Хотя я немного удивился! Никогда не видел, чтобы горшки падали с небес!       — Ну, это не так, — хмурится Куникида, — я уронил его. Прошу прощения.       — О, — мальчик снова смотрит на пол балкона, — знаете, ваше растение — кстати, что это? Я таких раньше не видел — ещё можно спасти. Моя герань смягчила удар.       — Мне очень жаль, — снова извиняется мужчина, — я…       — Я занесу его вам! — не похоже, чтобы мальчик его слушал.       — Эй, эй, подожди! — но тот уже исчез с балкона.       Куникида потирает виски, чувствуя надвигающуюся мигрень.       На этот раз ему приходится открыть дверь полностью. Солнечный паренёк с улыбкой протягивает ему остатки земли вместе с поникшей валерианеллой в чаше из своих ладоней, и этот жест вызывает странное стеснение в груди у Куникиды.       — Почему ты такой спокойный? — спрашивает он прежде, чем успевает подумать.       — А? — мальчик непонимающе склоняет голову набок, — А я не должен?       — Я лишь чудом не задел тебя, — поясняет мужчина, — да ещё и уничтожил твою герань.       — Но не задели же, — снова улыбка, — да и герань не лучок. А даже будь это он — всегда можно вырастить новый!       — Что ж, тебе повезло, что это не что-то более серьёзное, — замечает Куникида, поправляя очки, — не всё можно исправить.       — Может быть, — пожимает плечами мальчик, — но всегда можно начать заново, верно?       Ах, думает Куникида. Этот мальчик глупый. Просто начни заново, да? Так не говорят те, чьи упорные труды были высмеяны и втоптаны в грязь.       — Думаю, ты никогда раньше не сталкивался с настоящими потерями, мальчик, — говорит он снисходительно.       — Может быть, — отвечает мальчик, — у городских, наверное, много серьёзных забот. Хотя, помню, как-то буря снесла фруктовый сад, который наша деревня выращивала десять лет. А мы даже урожай собрать не успели. Жалко немного.       Куникида смотрит на соседа во все глаза. Это… гораздо больше, чем «жалко немного».       — Но все только посмеялись и начали всё заново, — продолжает тот, — А что ещё делать? Дождь не перестанет идти, если ты будешь плакать. Так что всё, что остаётся, это не сдаваться плохой погоде.       Кажется, будто на полутёмной лестничной площадке сияет солнце.       Куникида долго молчит.       — Как тебя зовут? — наконец спрашивает он.       — Я Кенджи! — мальчик снова улыбается, — А вы?       — Куникида. Что ж, Кенджи, — он кусает губу, но всё же говорит, — может, тогда, оставишь салат себе?       — Ой, правда? Но он же ваш!       — Ничего, у меня ещё есть. Считай это компенсацией за герань, — Куникида чешет затылок, — если хочешь, конечно.       — Ком-пен-са-ци-я… — по слогам повторяет Кенджи, — не знаю, что это, но мне нравится! Никогда раньше не видел такой салат! Это какой-то городской сорт? Как он называется? Как за ним ухаживать?       — Это валерианелла, — говорит Куникида, и когда мальчик моргает в недоумении, добавляет, — он также называется полевой салат или рапунцель, если тебе так проще запомнить.       Он объясняет Кенджи, как ухаживать за растением и когда собирать урожай, и даже приносит мальчику новый горшок. Глаза Кенджи всё сияют и сияют, золотые и светящиеся изнутри, будто мёд. Когда они наконец прощаются и Куникида закрывает дверь, он ещё некоторое время стоит в прихожей и пытается вспомнить — когда в последний раз кто-то смотрел на него такими сияющими глазами.       Не то чтобы ему это было нужно. Это здорово — делать добро для людей, но подобные мелочи не помогут ему изменить мир.       Однако когда Доппо садится за поэзию, он не может написать ничего дельного. Ни единой пылкой, изобличающей, разжигающей сердца фразы не выходит из-под его руки. Вместо этого в голове крутятся наивные строки о солнце и фруктовых садах.       В 18:14:34 раздаётся звонок.       Куникида сначала не понимает, откуда музыка. Ему так давно никто не звонил, что он забыл свой рингтон, тем более, что устанавливал его не он, а Сасаки-сан. Это какая-то немецкая песня двадцатых годов, и Куникида мало что разбирает, кроме фразы «lass mir dein haar herunter».       Фраза повторяется три раза, прежде чем он подходит к телефону.       Август определённо не должен быть таким холодным.       Куникида чувствует себя просто ужасно. Горло першит, нос забит, а глаза режет, и мужчина то и дело сдёргивает с себя очки, прижимая пальцы к закрытым векам и умоляя слёзные железы работать усерднее. Тело его ощущается непослушным и вялым, а голова кажется сделанной из свинца.       Куникида самым ужасным образом заболел.       Конечно, во всём было виновато это аномальное похолодание. Рано утром, выходя на балкон поливать салат, Куникида мог видеть, как облачка пара вырываются из его рта. Температура сейчас не просто низкая, она абсолютно ненормальна для японского августа. Возможно, это вестник каких-то глобальных экологических нарушений. Однако Куникида не стремится выяснить подробности — он очень давно не следит за новостями и не планирует начинать сейчас.       В конце концов, он ничего не сможет сделать.       Его немного шатает, пока он протирает пыль в квартире, но Куникида старается взять себя в руки. Здоровый или больной, он не станет пренебрегать своими домашними обязанностями. Его долг — заботиться об этой квартире, и с его стороны недопустимо расслабляться просто потому, что Сасаки-сан сейчас здесь нет.       Однако, несмотря на все старания, Куникида не может быть достаточно хорош. Его голова кружится, он неловко опирается на полку и сбивает на пол фотографию в рамке. От звука бьющегося стекла внутри всё переворачивается. Как в замедленной съёмке, Куникида падает на колени и поднимает рамку.       С фотографии на него смотрит мужчина. Ровесник Куникиды, может, немного младше. Он высокий и статный, у него светлые волосы и серо-зелёные глаза. Обёрнутый вокруг шеи шарф насыщенного синего цвета закрывает нижнюю половину лица, но его решительный пронзительный взгляд направлен прямо в камеру. Это фотография Азуры, бывшего парня Сасаки-сан. По словам самой женщины, Азуру убила несправедливость этого мира. Куникида никогда не осмеливался спрашивать, что именно это значит. Ему достаточно того, что Сасаки-сан дорожит этой фотографией, а значит — он также должен был дорожить ей и заботиться о её сохранности.       Он облажался.       Стекло расколото наискось, почти ровно пополам. В одном углу оно сплошь в трещинах, осколки где-то вылетели наружу, а где-то ввалились внутрь. Куникида подбирает кусок стекла с пола и пытается вставить его обратно, но тот опять вываливается. Тогда мужчина пытается снова. И снова. И снова.       Ему нужно исправить это.       Ему нужно исправить это.       Он должен исправить это прямо сейчас!       В доме Сасаки-сан всё должно быть идеально. Это то, почему Куникида здесь. Эта квартирка, этот маленький рай, который Сасаки-сан создала для него — это то единственное, что он действительно может контролировать. Всё должно быть идеально. Всё должно быть идеально. Всё должно…       Острая боль прерывает его мысли. Куникида зачарованно смотрит на то, как порез на пальце стремительно наливается кровью.       Красный. Такой насыщенный красный цвет.       Кап. Кап. Кап. Капли падают на фотографию.       Перед глазами Куникиды качаются красные ликорисы.       Где он видел это? Когда это было? Почему… почему он не может вспомнить?       У Доппо шумит в ушах. Он закрывает глаза, но ничего не меняется — алый цвет выжжен на обратной стороне его век.       Грохот, донёсшийся снизу, заставляет его вздрогнуть. Куникида внезапно понимает, что сидит на полу, сгорбившись и вцепившись в собственные волосы — когда его волосы стали такими длинными? —, и дышит так, будто пробежал марафон. Что с ним творится? Он сходит с ума?       Ему нужна Сасаки-сан. Она великолепный психолог, она знает, что делать. Ему просто нужно поговорить с Сасаки-сан, и всё будет в порядке.       Скорей бы она вернулась.       За грохотом с нижних этажей следуют приглушённые вопли. Прислушавшись, Куникида понимает, что звуки доносятся снаружи — видимо, соседи ругаются рядом с балконом. Как по сигналу, к нему возвращается головная боль, вызванная простудой. Куникида, поморщившись, поднимается на ноги, преодолевая слабость и головокружение, и, прихватив тёплую кофту, выходит балкон.       Вопли тут же становятся отчётливее. Перегнувшись через перила, Куникида видит соседей на балконах ниже через этаж. На левом балконе — красивая женщина с чёрными волосами до плеч, на вид немного старше Куникиды, из тех людей, которые без слов излучают силу и чувство стиля. На правом — растрёпанный подросток.       — Но ей не нравятся такие конфеты! — оправдывался подросток.       — Ты мог бы просто сказать мне об этом, — процедила женщина, — а не вынуждать меня искать новый подарок за несколько часов до свидания!       — Откуда мне было знать, что ты хочешь подарить их ей? Очевидно, что ей нравятся традиционные сладости! А ещё лучше было бы подарить ей бутылку саке!       — Ох, ну извини, что не все в этом мире такие гении! — женщина издала долгий раздражённый вздох, — Я не могу с первого взгляда определить, что нравится человеку, это наше первое свидание, чёрт возьми!       — Ты могла спросить меня!       — Я спросила! А ты сказал, что это не стоит твоего внимания!       — Потому что так оно и есть!       Куникида решает прервать их прежде, чем ему придётся стать свидетелем убийства. К тому же, у него действительно ужасно болит голова.       — Извините, — его голос скрипит, как несмазанный механизм, и Куникида с трудом заставляет себя говорить достаточно громко, — Не могли бы вы вести себя потише?       Соседи одновременно вскидывают свои головы. Они производят абсолютно противоположное впечатление: у женщины на лице аккуратный макияж, а в волосах золотая заколка в виде бабочки, она выглядит ухоженной и полной достоинства, в то время как парнишка на соседнем балконе похож на нерадивого студента, его рубашка не заправлена и расстёгнута на несколько верхних пуговиц, джемпер сидит криво, а его чёрные волосы торчат по бокам головы неровными острыми прядями. И тем не менее, есть в их движениях какая-то общая скоординированность, как у людей, которые знакомы уже очень и очень долго и проводят друг с другом слишком много времени. Куникида даже решил бы, что они брат и сестра, но эти двое мало похожи внешне и очевидно живут в разных квартирах, пусть и по соседству.       — Ох, — говорит женщина, — мы не хотели шуметь, просто этот… — она делает жест рукой в сторону собеседника, — В любом случае, извините.       — Всё в порядке, — Куникида чувствует, как с каждой секундой его головокружение усиливается, и всё, чего он хочет — это вернуться обратно в квартиру, — просто постарайтесь больше…       Тут голос его голос срывается, и в следующее мгновение он уже заходится в мучительном кашле.       — С вами всё хорошо? — женщина встревоженно высовывается наружу с балкона, глядя наверх.       — Да, да, я только… — снова кашель.       По лицу соседки он видит, что не убедил её. Подросток на другом балконе усмехается, держа во рту непонятно откуда взявшийся леденец.       — Это обычная простуда, — хрипит Куникида.       — Не похоже на обычную простуду, — говорит женщина с неожиданным профессионализмом в голосе, — вы действительно плохо выглядите. Вам следует вызвать врача.       От её слов Куникида чувствует себя только хуже. Он вышел сюда, чтобы восстановить порядок, но в итоге сам стал причиной чужого беспокойства.       — Наверное, я так и сделаю, — вежливо говорит он, — а теперь…       — Он врёт, — встревает молчавший до этого паренёк, — он собирается вернуться в квартиру и работать до изнеможения.       Куникида внутренне возмущается. Не то чтобы сосед был неправ, но… у него не было никаких оснований так говорить. И что хуже всего, женщина, судя по её суровому лицу, тут же верит ему.       — Я действительно думаю, что вам нужна медицинская помощь, — говорит она и, замявшись, добавляет, — если у вас проблемы с финансами, ничего страшного. Я тоже врач, если нужно, я могу подняться и…       — Нет-нет, не стоит! — поспешно говорит Куникида, — Это пустяк!       — Пустяк? — тут в глазах соседки мелькает что-то такое, что заставляет его содрогнуться, — Я не переношу людей, которые пренебрежительно относятся к собственному здоровью.       Паренёк издаёт короткий смешок, и Куникида понимает, что влип.       Спустя десять минут женщина-врач настойчиво звонит в его дверь.       У Куникиды ощущение дыры в животе. Он никогда никого не впускал в эту квартиру. Сасаки-сан подарила ему это маленькое убежище, чтобы он мог жить, больше не соприкасаясь с реальным миром, полным отчаяния. Как она, должно быть, будет разочарована, когда узнает, что он впустил сюда чужого человека из-за собственной слабости. Куникида задумывается над тем, чтобы притвориться, будто его нет дома, но здравый смысл тут же говорит ему, что это не сработает.       Звонки сменяются настойчивым стуком.       — Он же не умер там? — слышится встревоженный голос соседки, — Может, выломать дверь?       Дрожащими руками Куникида поспешно отпирает замок.       Женщина, несмотря на все попытки Куникиды не пускать гостей дальше коридора, бесцеремонно проходит в гостиную и заставляет мужчину сесть. Подросток, который уже покончил с леденцом, теперь хрумкает чипсами (Куникида с отчаянием думает о крошках на ковре), прислонившись к дверному косяку. Его глаза всё время сильно прищурены, так что кажутся почти закрытыми, но Доппо может ощущать беспечный изучающий взгляд, скользящий по квартире и по нему самому.       — Я могла бы догадаться, что вы тот самый хикка с тридцать первого, — говорит женщина, деловито надевая медицинские перчатки, — вы в удивительно хорошей форме для того, кто постоянно сидит дома.       — Я слежу за собой, — бурчит Куникида, — И я не хикикомори!       — Как угодно, — пожимает плечами женщина и командует, — Рубашку вверх.       Куникида неловко повинуется.       — Извините, что случайно подслушал ваш разговор, — он вздрагивает, когда холод стетоскопа касается его кожи, — но разве вы не торопитесь на свидание?       — Время ещё есть, — говорит женщина, не впечатлённая его попытками избавиться от неё, — дышите.       Осмотр занимает не так много времени — врач прослушивает его, изучает его горло, мерит температуру, потом недовольно качает головой и просит бумагу, чтобы записать список лекарств, так что Куникида уходит в спальню, чтобы взять листок и ручку. Вернувшись, он видит женщину с фотографией Азуры в руках — он совсем забыл про неё.       — Вы здесь такой жёсткий, — усмехается она, — Это ваша кровь? Давайте я обработаю.       — Я и сам могу, — поспешно говорит Куникида, — и это не моё фото.       — Да? — женщина с удивлением вскидывает брови и внимательнее вглядывается в снимок, — Действительно, если так посмотреть… У вас и волосы гораздо длиннее.       Рука Куникиды автоматически тянется к затылку. Нет, правда, когда они успели так отрасти? Казалось, ещё вчера его хвост только касался лопаток, теперь же каскад золотистых волос падал почти до поясницы. Понравится ли это Сасаки-сан? Всё время, что они были вместе, у Доппо была такая же длина волос, как у Азуры на этом фото, и Сасаки-сан это нравилось. Нормально ли, что он отрастил их до такой степени?       Он поспешно забирает у соседки снимок и передаёт ей бумагу с ручкой.       — Я знаю, как отблагодарить вас… эм…       — Ёсано. Ёсано Акико, — врач неторопливо строчит список, — Не нужно благодарности. Это мой долг, как врача.       — Я Куникида Доппо. Вы, наверное, очень хороший врач.       — О да, — Ёсано усмехается без лишней скромности, — я всегда была талантливой. Проблема была лишь в том, чтобы доказать это другим.       Она ловит его вопросительный взгляд и поясняет:       — Не так-то просто молодой женщине пробиться по карьерной лестнице, тем более в сфере медицины.       — Для этого требуется немалое упорство.       — Ну, — хмыкает женщина, — к тому времени я уже прошла через множество других проблем. Столкнись я со всей этой патриархальностью медицинской системы раньше, может, и не выстояла бы. Но к счастью, — она бросает тёплый взгляд в сторону бездельничающего подростка, — кое-кто убедил меня в том, что я на верном пути.       — Вы послушались совета мальчишки? — Куникида тут же жалеет о своей грубости, но он ничего не может поделать с тем, что другой сосед не выглядит благонадёжным.       Ёсано внезапно хохочет.       — Будет вам, Куникида-сан! Рампо на год старше меня!       Что?!       Куникида оглядывается на соседа, который отвечает ему насмешливым взглядом. Если присмотреться внимательнее, он действительно более взрослый, чем кажется на первый взгляд, но даже так он не выглядит старше Куникиды!       — Не волнуйтесь, вы не первый и не последний, — смеётся Ёсано, — тем более, он и правда тот ещё ребёнок.       — Мне жаль, — всё равно извиняется Куникида, а потом его вдруг осеняет, — Погодите… Вы сказали «Рампо»? Тот самый Рампо?       — Это я, да, — по-лисьи улыбается сосед, — Эдогава Рампо. Лучший в мире детектив.       — Не удивляйтесь так, вы только подпитываете его эго, — говорит Ёсано, — в этом доме живёт много странных людей. Я знаю владельцев, один из них отец Рампо, второй — мой бывший начальник, а третий — чокнутый миллиардер, и они явно соревнуются между собой, кто поселит в доме больше чудаков.       Куникида съёживается. Он ненавидит это чувство, но успешные люди неизменно заставляют его ощущать себя не в своей тарелке.       — Вы удивительные, — говорит он честно.       — Мы просто занимаемся тем, что нам нравится, — Ёсано с улыбкой передаёт ему список с рекомендациями, — Нельзя забиться в угол и отказаться от мечты просто потому, что жизнь чинит тебе препятствия.       Куникиду ощутимо подташнивает. Он списывает это на болезнь.       Он приносит Ёсано бутылку саке.       — Вот, возьмите. Надеюсь это скрасит вам ваше свидание.       — Это… — она оглядывает бутылку сияющими глазами, — именно то, что нужно! Вы уверены?       — Вполне, — кивает Куникида, — спасибо за помощь.       Он провожает гостей на лестничную площадку. Ёсано машет ему рукой и спускается вниз. Рампо задерживается. Его глаза неожиданно распахиваются, являя миру яркую пронзительную зелень, и он смотрит прямо на Куникиду.       — Она не вернётся, — говорит он.       Почему он это говорит?       — До свидания, — сипит Куникида и захлопывает дверь.       В 18:14:34 раздаётся звонок.       Lass mir dein haar herunter       Lass mir dein haar herunter       Lass mir dein haar herunter       Куникида подходит к телефону.       — Алло? Вертись, колесо, Спряди мне путь к свободе. Мне трудно дышать, Когда ты здесь. Без тебя Я не знаю как мне жить.       Куникида устало проводит ладонью по лицу. Это никуда не годится.       Танка нелепое, корявое и наполнено какими-то глупыми романтическими смыслами. Такие обычно пишут подростки. Куникида не должен писать подобного. Его стихи возвышенные, наполненные образами лучшего мира, иногда обличающие, но всегда стройные, чёткие. Слова подобраны и расставлены по своим местам.       Стихи Куникиды должны быть идеальны.       Но в последнее время его мысли в беспорядке. Что-то вечно скребётся на краю его подсознания — что-то, что Доппо не может ухватить. Странные мысли и образы появляются в его голове, а потом исчезают, будто их и не было. А ещё встречи с соседями заставляют его думать о том, о чём он не должен и не хочет думать, закладывая гнилые семена сомнений в его душу.       Он тщательнее убирает квартиру, перебирает и систематизирует учебные материалы, то и дело перепроверяет расписание в своём блокноте, чтобы убедиться, что ни единая секунда его жизни не будет потрачена зря. И тем не менее…       Куникида зачёркивает стихотворение и пытается написать новое ниже. Но зачёркнутые строки раздражают его взгляд, так что в конце концов он комкает испорченный лист и берёт новый.       И тем не менее что-то не так.       Проходит ещё пять минут, и Куникида забраковывает ещё три танка. Он уже начинает задумываться о том, следует ли ему продолжать попытки в течение всего отведённого на поэзию время или же лучше заняться чем-то более продуктивным, когда неожиданный запах, просочившийся сквозь балконные двери, привлекает его внимание.       Пахнет… горелым.       Поначалу Куникида просто морщится, сетуя на соседей. Однако через несколько минут запах становится сильнее, и мужчина выходит на балкон, пытаясь понять, из какой квартиры идёт запах. Это не сложно — тонкая струйка дыма просачивается под балконную дверь из квартиры снизу.       — Эй! — кричит Куникида, осторожно перегнувшись через перила, — Эй, вы меня слышите? У вас там что-то горит, вы знаете об этом?       Его, конечно же, никто не слышит — не то чтобы Куникида всерьёз надеялся на это.       Некоторое время он просто мечется по квартире. Что ему сделать? Подождать ещё немного? Или, может, стоит кому-нибудь позвонить? Но стоит ли беспокоить других людей, если он даже не знает что происходит в квартире внизу?       Может, спуститься и проверить?       Куникида застывает посреди квартиры и медленно оборачивается в сторону коридора, туда, где в полумраке с пугающей чёткостью вырисовывается входная дверь.       Он сглатывает.       Он… всего лишь спустится и проверит, всё ли в порядке, верно?       Куникида может слышать собственное сердцебиение, когда приближается к двери. Он кладёт ладонь на дверную ручку и тут же отдёргивает её, будто обжёгшись.       Что он делает?       Он не должен покидать эту квартиру. Так же, как он не должен был никого впускать сюда. Ему вообще не следовало контактировать с соседями, встречи с которыми заставляли его вспоминать и думать о вещах, от которых он давным-давно отказался. И тем не менее, Куникида сделал это. Как, должно быть, будет разочарована Сасаки-сан, когда узнает.       Запах горелого продолжает просачиваться в квартиру.       Что если это перерастёт в реальный пожар? Тогда квартира Сасаки-сан тоже окажется под ударом.       Верно, думает Доппо, отпирая замок. Он просто спустится и проверит. Это не геройство. Это разумное беспокойство о собственном доме.       За дверью — пустая лестничная площадка, хорошо освещённая солнечными лучами, льющимися из окон. Из-за этого света площадка кажется больше, чем на самом деле. Куникида смотрит на лестницу — она почти прямо перед ним, спускается вниз, а потом сворачивает в сторону и скрывается за углом — и чувствует комок в горле. Мужчина застывает на месте, как животное, пойманное светом фар, не в силах не только переступить через порог, но и хоть как-то двинуться вообще.       И тем не менее, отвратительный запах гари приводит его в себя.       Куникида сжимает зубы и стремительно идёт вперёд, не давая себе возможности остановиться.       Он сам не понимает, как добирается до нужной двери — он ослеплён солнечным светом, а сердце колотится так, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Куникида делает несколько глубоких вдохов и выдохов, выпрямляется и поправляет рубашку, прежде чем поднять руку и решительно нажать на кнопку дверного звонка.       Дверь ему открывает маленькая девочка.       — О, кхм, — Куникида на секунду теряется, но всё же берёт себя в руки, — здравствуй. Могу я поговорить с твоими родителями?       — Нет, не можете.       Повисает неловкая тишина. Девочка смотрит на мужчину с равнодушным выражением лица. Ей лет четырнадцать, и она выглядит уже достаточно благоразумной, чтобы не играть со спичками, но всё-таки…       — Я почувствовал запах гари и забеспокоился, — снова пытается Куникида, — мне в любом случае придётся поговорить с твоими родителями, когда они вернутся.       — У меня нет родителей.       Куникида мысленно бьёт себя ладонью по лбу. Второй раз на одни и те же грабли.       Сквозь открытую дверь квартиры на лестничную площадку просачивается дым.       — Вы ведь взрослый? — внезапно спрашивает девочка, вырывая Куникиду из самоуничижительных мыслей.       — Эм… да?       — Вы умеете готовить?       Через пять минут Куникида уже знает, что девочку зовут Кёка, что её старший брат Ацуши болен, и она пыталась приготовить ему что-нибудь. «Что-нибудь» включало в себя две попытки приготовить куриный бульон, и ещё две — кашу. Как Куникида может видеть по сожжённым кастрюлям, грязи на плите, количеству продуктов в мусорном ведре и ужасному запаху гари, все попытки потерпели полный крах.       Наверное, брат Кёки совсем плох, если его не разбудило всё это безобразие. По крайней мере, по словам Кёки, им хватило ума обратиться к Ёсано. Но, к сожалению, ни Ёсано, ни, тем более, Рампо готовить не умели.       Куникида с тяжёлым вздохом закатывает рукава.       — А обычно у вас кто готовит? — спрашивает он, пока помогает вычищать весь учинённый Кёкой беспорядок.       — Ацуши, — пожимает плечами Кёка, — или Анэ-сан. Но Анэ-сан сейчас в отъезде.       — Анэ-сан?       — Она живёт на пятнадцатом.       — Неужели все соседи в этом доме так близки? — Куникида недоверчиво качает головой.       — Ну, тут много друзей, родственников или коллег, живущих по соседству, — девочка снова пожимает плечами, — все здесь, так или иначе, знают друг друга. Хотя вас я вижу в первый раз, — она внимательно смотрит на него своими голубыми глазами, — вы хикка с тридцать первого, да?       — Я не хикикомори!       Куникида готовит ей бульон из остатков курицы, а потом, на всякий случай, показывает, как заказывать еду в интернете. Глаза Кёки горят, когда она просматривает каталог блюд. Кажется, скоро по кошельку Ацуши будет нанесён серьёзный удар. Ну, это уже не проблемы Куникиды.       — Спасибо, — говорит Кёка, провожая его до двери, — вы помогли мне, хотя не любите соседей.       — Я не говорил, что не люблю соседей.       — Ой, — девочка склоняет голову набок, хотя её лицо всё ещё совершенно непроницаемое, — ну, вы удивились, что соседи здесь так близки. Но сами же помогли мне, хотя совсем меня не знаете.       — Ты ребёнок, — говорит Куникида, — это совершенно нормально.       — В любом случае, большое спасибо вам, Куникида-сан.       На секунду Куникиде кажется, будто на месте Кёки он видит совсем другого человека. Мальчишка четырнадцати лет, с короткой стрижкой и в белом свитере, он смотрит на Куникиду умными нахальными глазами.       «Спасибо вам, Куникида-сенсей».       Так он сказал, прежде чем шагнуть с крыши. Уверенно и спокойно, будто весенняя птица, готовящаяся к своему первому полёту.       Только Рокузо так и не полетел.       Щелчок закрывшейся за Кёкой двери эхом разносится по лестничной площадке, и Куникида снова остаётся в одиночестве.       За что они его благодарят?       Он ничего не сделал.       Куникида разворачивается и возвращается в квартиру. Там он устало падает на диван и некоторое время просто смотрит в пустоту.       Он обещал себе, что больше не будет заниматься подобным.       Рокузо даже не был его учеником. И тем не менее идеалы Куникиды, которые он в том время так глупо пытался отстаивать, побудили его вмешаться в чужую жизнь. Подарить мальчику напрасную надежду, а потом разрушить её — в конце концов, Куникида никогда не был человеком, способным что-то изменить. Он месяцами пытался добыть доказательства против учителя Рокузо, он обещал мальчику, что тот больше не прикоснётся к нему. Рокузо же понадобился день, чтобы слить компромат на насильника в Интернет. И в тот же день он покончил с собой.       «Спасибо вам, Куникида-сенсей».       Эта благодарность — не более, чем издёвка.       Не в силах Куникиды кого-либо спасти.       Он ничего не может сделать. Он ничего не может сделать он ничего не может сделать он ничего не может сделатьонничегонеможетсделатьонничегонеможетсделать…       Он просто хочет, чтобы Сасаки-сан вернулась домой.       Спустя пару дней в дверь звонит молодой человек с белыми волосами.       — Здравствуйте, — тараторит он сразу же, как Куникида открывает дверь, — Вы Куникида-сан, верно? Я Накаджима Ацуши, Кёка моя сестра, она рассказала мне, что вы сделали, так что я пришёл поблагодарить…       — Притормози, шкет, — говорит Куникида, — мне не нужна благодарность.       — Я… извините, если побеспокоил вас, правда, — тушуется Ацуши, — я просто хотел сказать спасибо.       — Не нужно, — немного резко отвечает мужчина, — тут не за что благодарить. Я не сделал ничего стоящего.       — Н-но… — паренёк совсем теряется под его суровым взглядом, — дело не в том, как много вы сделали, но сделали же… Извините, не подумайте, что я с вами пререкаюсь, вовсе нет! Я просто пытаюсь сказать, эм… хорошо знать, что кому-то не всё равно. Это само по себе очень ценно. Спасибо вам, Куникида-сан.       Куникида захлопывает дверь у него перед носом.       В 18:14:34 раздаётся звонок.       — Алло?       — Здравствуйте. Это Куникида Доппо?       Постепенно становится теплее. Погода всё ещё довольно прохладная для августа, но если сравнивать её с остальным летом… Впрочем, Куникида не может думать об этом слишком долго. Каждый раз, когда он действительно пытается проанализировать ситуацию, сопоставив сезон, погоду и собственные воспоминания, в его голове будто бы поднимается густой белый туман, и настойчивое гнетущее ощущение тревоги не позволяет двигаться дальше в его размышлениях.       Есть и другие странности.       Ребята, которые берут у него уроки, продвигаются настолько, что начинают запрашивать у него программу следующего класса. Не то чтобы Куникида недоволен их успехами, но подобное рвение сразу у всех немного настораживает. Потом в Интернете возникает огромное количество постов на тему Белого дня, хотя до него ещё больше полугода. Однажды Куникида выходит на балкон и видит, что в парке зацвела сакура. Он приходит в себя спустя час, забившийся в самый дальний угол квартиры. Теперь, когда Куникида выходит поливать валерианеллу, он старается не смотреть вниз.       Его стихи становятся всё более странными и сумбурными. Он всё меньше пишет о несовершенстве мира, и всё больше — о цветах, высоких башнях и свободе. Как будто не было тех двух лет, что он прожил с Сасаки-сан, как будто она не открыла ему глаза на гнилую правду этого мира.       Что с ним происходит?       Соседи продолжают донимать его. Когда он появляется на балконе, кто-то с нижних этажей то и дело пытается контактировать с ним. Конечно, Доппо мог бы просто не выходить на балкон, но это часть его расписания. К тому же, всё довольно невинно. Брат и сестра Танизаки просто машут с улыбкой — они слишком далеко, чтобы нормально разговаривать. Кенджи, сияя, как новенькая монета, показывает Куникиде выращенный салат, и тот ощущает себя немного уязвлённым от того, каким откровенно процветающим выглядит растение. Ёсано периодически заводит светскую беседу. Рампо, как правило, молчит, только смотрит на Куникиду внимательными зелёными глазами, заставляя мужчину чувствовать себя неуютно. Ацуши здоровается с нервной улыбкой. Кёка вежливо кивает, иногда показывает сложенные ею фигурки оригами, в основном кроликов.       Однако сегодня всё не так безобидно. Сегодня Куникида выходит на балкон, и его встречает ужасная вонь.       Отвратительный запах с балкона этажом ниже вынуждает мужчину снова выйти из квартиры. Во второй раз это сделать легче. Ничего страшного, говорит себе Куникида, если он выйдет из квартиры. Это просто необходимость. Он просто сосед, который не доволен неприятным запахом. Это нормально — решать подобные вопросы.       Лжец, — шепчет тихий голосок в его голове.       Лжец. Ты хотел выйти. Ты был напуган в первый раз, но потом, когда страх прошёл, ты почувствовал искушение снова покинуть квартиру. Тебе просто нужен был повод.       Ерунда. Ему это не нужно. Во внешнем мире нет ничего хорошего, Куникиде не зачем стремиться туда.       А как же твои соседи?       А что его соседи?       Я знаю, о чём ты думаешь, когда смотришь на этих людей. Ты думаешь, что, возможно, ещё не всё потеряно. Ты думаешь, надежда ещё есть. Ты думаешь, борьба чего-то стоит. Ты думаешь, а стоит ли попытаться ещё раз?       Это не так.       Ты думаешь, я обманула тебя? — укоряет Сасаки-сан, — Неблагодарный. Я забочусь о тебе       Это правда. Сасаки-сан любит его. Она знает, что для него лучше.       Даже не пытайся, Куникида. Ты снова потерпишь неудачу. Ты никому не поможешь, ты только сделаешь себе больно.       — Я ни о чём таком не думал, — шепчет Доппо в пустое пространство лестничной клетки.       Он уже не тот наивный идиот, что был раньше. Он не станет делать глупостей. Он не будет заводить милых бесед с соседями, внимать их странным высказываниям и предаваться сомнительным мыслям.       Куникида спускается на тридцатый этаж и настойчиво звонит в дверь.       После невероятно долгого ожидания, дверь нерешительно открывает человек по имени Таяма Катай. Ужасно напуганный, заикаясь и путаясь в словах, он объясняет Куникиде, что его холодильник сломался ещё зимой, так что он переложил продукты на балкон, после чего благополучно про них забыл. Куникида спрашивает, когда сосед разберётся с проблемой, и этим, похоже, окончательно выводит мужчину из строя — тот теряется и мямлит что-то совершенно неразборчивое, и становится понятно, что проблема может не решиться никогда.       Опять-таки, Куникида не намерен тратить ни единой лишней секунды своего времени, разбираясь с очередной соседской ерундой.       Он решительно проталкивается в чужую квартиру, игнорируя вялые протесты её владельца. Его встречает отвратительный бардак. Куникида брезгливо перешагивает через коробочки из-под лапши быстрого приготовления, жестяные банки и пустые пластиковые бутылки и проходит в гостиную, слепо ориентируясь на стандартную планировку жилья. Там ему приходится пробираться через ещё большие горы мусора, прежде чем он наконец доберётся до двери балкона и распахнёт её.       Отвратительный запах врывается в комнату, заставляя Куникиду отшатнуться, зажимая ладонью рот и нос. Нет, это никуда не годится.       — Эмм… — робко подаёт голос Катай.       — Надеюсь, вода у вас идёт, — рычит Куникида, — я не собираюсь бегать туда-сюда с вёдрами.       — А?       Куникида действует быстро. Он тщательно запаковывает испорченные продукты в мусорные мешки. Туда же отправляется весь мусор из квартиры — конечно, он планировал разобраться только с источником запаха, но все эти пустые бутылки и контейнеры под ногами ужасно раздражают. Освободившийся балкон мужчина вымывает и вычищает до блеска — он не позволит сохраниться и единой частичке оскорбительной вони.       — Право, не стоило… — бормочет Катай, плетясь за ним, но толком ничем не помогая.       Куникида раздражённо вздыхает.       — И как можно так жить?       — Странно слышать это от хикки с тридцать первого.       — ЧТО?!       Доппо действительно ненавидит, когда его зовут хикикомори. Когда люди говорят «хикка», они обычно имеют в виду кого-то вроде Таямы Катая. Унылого затворника без нормальной работы и друзей, без каких-либо амбиций и планов на будущее. Такие люди просто сидят в четырёх стенах, проживая свою жизнь в пустую, не в силах встретиться со страхами и трудностями взрослой жизни.       Куникида не такой.       Для него жизнь в изоляции была наилучшим исходом.       Его вышвырнули с работы из-за его идеалов.       Его стихи не приняли ни в одном издательстве города.       Друзья и родственники отвернулись от него — чудак, моралист, зануда, почему ты вечно поднимаешь шум, почему ты просто не можешь жить, как все, почему ты не можешь быть нормальным, ну что за невыносимый человек…       Рокузо с улыбкой шагнул с крыши — Спасибо вам, Куникида-сенсей…       Куникида ничего не смог сделать.       Он не хочет думать, что бы с ним стало, если бы не Сасаки-сан. Сасаки-сан была тем, кто спас его. Она держала его дрожащие руки, успокаивала его отчаявшийся разум, баюкала его разрушающееся сердце в своих нежных ладонях. «Это не твоя вина, что мир не совершенен. Ты не в силах что-либо изменить. Этому миру не нужны герои, Куникида. Герои сгорают впустую, а ничего не меняется. Они лишь делают больно — себе, и тем, кто их любит. Ты же не сделаешь мне больно, Куникида?»       Если тебя ранит несправедливость этого мира, я дам тебе место, где она тебя не коснётся. Я дам тебе перо и бумагу, чтобы излить своё разочарование. Я дам тебе столько любви и понимания, что тебе больше никто и ничто не будет нужно.       Останься со мной. Здесь ты будешь в безопасности.       — Эм… с вами всё в порядке?       Куникида вздрогнул, возвращаясь к реальности, и понял, что так и застыл с тряпкой в руке. Катай смотрел на него, нервно переминаясь с ноги на ногу.       — Кхм, — Доппо смущённо откашлялся, — да, я в порядке.       С чего бы ему не быть?       Он заканчивает с уборкой, напоследок ещё раз прыскает освежителем воздуха и с чувством внутреннего удовлетворения вдыхает запах… что там написано на баллоне? «Райские цветы»? Что бы это ни значило, пахнет приятно.       Катай, кажется, вздыхает с облегчением, когда Куникида уходит.       — Спасибо, — говорит он с неискренней улыбкой.       — Это было не ради вас, — невозмутимо отвечает Куникида, — постарайтесь больше не доводить до такого.       Он возвращается в квартиру, но ловит себя на том, что с трудом может сосредоточиться на повседневных делах. Перед глазами всё ещё стоит образ соседской квартиры — душная, пыльная тюрьма. Куникида чувствует под кожей этот призрак жалкого, бесцельного, ограниченного существования, он бесконечно зудит, рождая в нём смутную тревогу.       Он идёт в душ в попытке смыть это чувство со своей кожи, но горячая вода не помогает. Куникида зарывается пальцами в свои волосы, прослеживает их длину от головы до самых кончиков на уровне пояса.       Когда они успели стать такими длинными?       В 18:14:34 раздаётся звонок.       — Алло?       — Здравствуйте. Это Куникида Доппо?       Голос на другом конце принадлежит незнакомому мужчине, молодой, немного хриплый, скучающий, но старательно вежливый.       — Да, это Куникида Доппо. Чем я могу помочь?       — Я офицер полиции, Ясуи. Скажите, кем вы приходитесь госпоже Сасаки Нобуко?       — Я…       Странное беспокойство, овладевающее Куникидой, никак не проходит. Наоборот, оно становится всё сильнее.       Стены квартиры давят на него. В этом нет никакого смысла — Куникида никогда не был клаустрофобом, а квартира Сасаки-сан просторна и минималистично обставлена. Навязчивые мысли гудят в его голове, не давая покоя. Куникида и раньше боролся с навязчивыми мыслями — Сасаки-сан научила его разным способам переключения внимания, да и сам он не позволяет себе сидеть без дела. Однако его обычного расписания — а оно не позволяет ему и секунды прожить в пустую! — в какой-то момент становится недостаточно. Доппо делает всё согласно плану в блокноте, но тревога продолжает неприятно щекотать его внутренности — пока он тренируется, пока он готовит, пока он убирается, составляет учебные планы и пытается писать стихи.       Это чувство не исчезает.       У Куникиды появляется привычка раз в неделю спускаться в квартиру Катая и прибираться. Он не знает почему. Катай его об этом не просил (хотя он вроде не против). Никаких неприятных запахов, ничего, что могло бы сделать это личным делом Куникиды, больше не было. И тем не менее, он продолжает это делать. Просто… он не может позволить этому человеку, пусть даже и совсем чужому для Куникиды, вот так загнуться среди мусора в плену собственной квартиры.       Что за бессмысленная благотворительность, милый? Зачем ты это делаешь? Ты знаешь, что происходит, когда ты вмешиваешься не в своё дело.       Разве я не говорила тебе не выходить наружу?       Раньше Куникиде казалось, что его соседей слишком много, что они чересчур часто мелькают у него перед глазами и много шумят. Теперь он понимает, что это не так. Он сталкивается с ними раз-два в неделю, когда выходит на балкон, и внезапно для Куникиды этого становится недостаточно. Внезапно визиты на балкон становятся чаще, и разговоры с соседями становятся длиннее. Внезапно Доппо так остро начинает ощущать отсутствие других людей в своей жизни.       Почему тебя это волнует? Эти люди живут в совершенно другом мире. Ты им не интересен. Они смеются у тебя за спиной.       Разве я не говорила тебе, что кроме меня, тебе никто больше не нужен?       Но соседи Куникиды действительно хорошие люди. Не без странностей, но хорошие. И несмотря на все трудности, которые им преподносит им жизнь, они проживают её в полную силу.       Может, Сасаки-сан ошибается?       К̕ак͡ ты см͢е͞еш͜ь?͝       К тревоге примешивается горький привкус вины.       Куникида тяжело выдыхает и, стараясь отбросить лишние мысли, заканчивает рыхлить почву в горшках. Стоит раннее утро, но уже довольно тепло, даже жарко — наконец-то погода, подобающая лету. Никаких жёлтых листьев, никакого снега, никакой сакуры, с удовлетворением думает Куникида. Всё так, как и должно быть.       Краем глаза он замечает какое-то движение.       Куникида поворачивает голову и видит, как мужчина перелезает через перила соседнего балкона.       — Эй… ЭЙ! СТОЙ!!!       Мужчина не удостаивает его и взглядом, перебираясь за перила и становясь на самый край. Он смотрит вниз с высоты тридцати одного этажа и улыбается уголком губ. Руки на металлических перекладинах медленно разжимаются.       Куникида не думает ни секунды. Его тело движется само по себе, когда он вскакивает на перила, сбивая горшки с рассадой, и прыгает. Приземление не самое удачное — его нога подворачивается, заставляя его неловко рухнуть на колено. Но Куникида не обращает внимания на вспышку боли, вскакивая и хватая несостоявшегося самоубийцу за воротник.       — Я сказал СТОП!       Сосед, к удивлению, не сильно сопротивляется, когда его втаскивают обратно на балкон. Вместо этого он выносит Куникиде мозг своим фальшивым нытьём.       — Какая жестокость! А это было такое прекрасное утро, чтобы уйти из жизни! Зачем ты остановил меня?       — Я не позволю никому умереть у меня на глазах! — рычит Куникида, швыряя мерзавца на пол балкона.       — Ну так отвернулся бы…       — Я не могу так!       — Почему?       Куникида открывает рот, чтобы ответить, но понимает, что ответа у него нет. Действительно, почему? Он… он только что перепрыгнул на другой балкон на высоте более восьмидесяти метров ради человека, которого даже не знает. Ради человека, который даже не хотел, чтобы его спасали. О чём он думал?       Но разве он мог остаться в стороне?       — Что ещё за вопрос такой «почему»? — огрызается он, — Не могу, и всё!       — Какой нервный, — драматично сетует сосед, — будешь так сильно нервничать, волосы раньше времени повыпадают.       Рука Куникиды автоматически тянется к волосам. Это так? Ему следует купить укрепляющий шампунь.       — Я пошутил, — ухмыляется мужчина.       Куникида чувствует, как краска заливает его лицо.       — Ах ты!       Сосед смеётся, запрокинув голову.       — А ты забавный! У меня даже пропало всякое настроение убивать себя. Может, оно и к лучшему? Прыжок с высоты, даже такой большой, всё же не самый надёжный способ, да и не самый красивый.       Куникида наблюдает за ним со всё растущим замешательством. Как может человек, только что пытавшийся покончить с собой, так веселиться?       Мужчина выглядит, как его ровесник. Высокий и слишком худой, с растрёпанными тёмными волосами и в неухоженной одежде, однако, несмотря на неаккуратный внешний вид, имеющий приятное лицо. Куникиду слегка обеспокоили белые бинты, видневшиеся вокруг шеи и запястий.       Сосед наконец поднимается с пола и отряхивается.       — Итак, — говорит он, — ты хикка с тридцать первого, да?       — Я не хикикомори! — рявкает Доппо.       — Если тебе так хочется, — пожимает плечами мужчина, — Как ты собираешься возвращаться в свою квартиру, хикка-кун?       Куникида растерянно оборачивается на свой балкон.       …Ой.       Бинтованный сосед хихикает за его спиной.       — Что смешного? Это, между прочим, твоя вина!       — В самом деле? Но я ведь не заставлял тебя прыгать.       Это определённо самый отвратительный и раздражающий человек в жизни Куникиды. Зачем он вообще его спас?       — Аргх! — рычит он, и, распахнув дверь балкона, сердито топает через чужую квартиру, — Не важно, просто выпусти меня отсюда. Не желаю больше ни секунды видеть твою глупую рожу.       — Какая грубость! — плачуще тянет сосед, следуя за ним по пятам, — Обзываешься, врываешься в чужие дома… Похоже, ты совсем разучился манерам, сидя в четырёх стенах, да, хикка-кун?       — Сказал же, я не хикикомори! — Куникида разворачивается и тычет наглецу пальцем в грудь, — Меня зовут Куникида! Ку-ни-ки-да, ты понял?       — Приятно познакомиться, Ку-ни-ки-да! — сосед настойчиво завладел его рукой и потряс её с преувеличенным энтузиазмом, — Я Дазай. Дазай Осаму.       На мгновение Куникиде кажется, что в глазах нового знакомого мелькает холодный, острый свет, который пронзает разум Доппо и высвечивает все его потайные уголки. Однако длится это всего секунду, и в следующий миг на лицо человека по имени Дазай возвращается обычное глупое выражение. Что это было?       Скорее всего, обман зрения, потому что в действительности этот парень невероятный идиот. Проходит где-то двадцать минут, прежде чем Дазай наконец открывает дверь квартиры, выпуская незваного гостя, и Куникида практически выбегает на лестничную клетку. Это ужасно. Этот человек ужасен. Нет, он не человек. Он дьявол, полтергейст и дух бедности в одном флаконе.       — Ты обязательно должен как-нибудь вскрыть вены, Куникида-кун! — восторженно вещает Дазай, преследуя его по пятам, — Это так успокаивает.       — Я не собираюсь заниматься чем-то подобным! — рычит Куникида, в мгновение ока преодолевая расстояние от двери одной квартиры до другой, — И тебе не советую! А теперь — до свидания!       Он дёргает ручку своей двери, желая поскорее вернуться в квартиру и избавиться от компании соседа. Но дверь не поддаётся.       Проклятие, думает Куникида. Он оставил ключи в квартире.       — Ой-ой, — хихикает Дазай, — кажется, этот серьёзный организованный парень забыл свои ключи.       — Заткнись! Как будто у меня было время подумать об этом, — огрызается Доппо, обдумывая ситуацию.       И что теперь делать?       — Знаешь, ты можешь просто прыгнуть обратно, — издевается бинтованный, — а я посмотрю. Могу и видео снять! Ты станешь популярным! Женщины любят бесстрашных парней, — он играет бровями.       — У меня есть девушка!       — Оооооооооооо, — игра бровями становится ещё интенсивнее, — Куникида-кууууун, а ты не промах…       — Заткнись! Боже! — Куникида делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, — Я звоню слесарю.       Он тянется к карману штанов, только чтобы вспомнить, что телефон также остался в квартире.       — Что-то не так, Куникида-кун? — Дазай лукаво улыбается.       — Ты… — выдавливает Доппо.       — Я?       — Не мог бы ты…       — Не мог бы я?       — …Аргх! Плевать! Попрошу телефон у кого-нибудь ещё! — ворчит Куникида, направляясь к лестнице.       — Воу, воу, погоди! — сосед со смехом хватает его за рукав, — Не нужно никому звонить. Это дело на пару минут.       Он подходит к двери и опускается на одно колено. Откуда ни возьмись в его руке возникает пара шпилек.       — Эй-эй, — говорить Куникида, когда понимает, что тот делает, — ты мне замок сломаешь!       — Обижаешь! — смеётся Дазай, — И царапинки не останется. Снаружи, по крайней мере.       Замок он вскрывает быстро и уверенно — настолько, что Доппо не может не задаваться вопросом, откуда у соседа этот навык.       — Та-дааа! — бинтованный театральным жестом распахивает дверь, — Добро пожаловать! Проходите, чувствуйте себя как дома!       — Это и есть мой дом, идиот!       Куникида заходит в коридор. Дазай, к его величайшему удовольствию, идёт следом.       — Я тебя не приглашал!       — Но это нечестно! — ноет сосед, — Ты был у меня дома! И вообще, я открыл для тебя дверь, неужели даже чаем не угостишь? Какой грубый…       Куникида с тяжёлым вздохом потирает переносицу.       — Какой чай ты хочешь?       — С цианидом.       — Такого не держу.       — Тогда с белладонной.       — Тоже нет.       — Тогда может…       — Давай проясним — у меня дома нет ядов, ни в чае, ни в каком-либо ещё виде.       — Скууучно. Ну, ничего не поделаешь, подойдёт и простой чёрный, — Дазай следует за хозяином квартиры в сторону кухни, с любопытством оглядываясь вокруг, — У тебя тут миленько… чувствуется женская рука. Твоя девушка живёт с тобой?       — Да, мы живём вместе, — Куникида озабоченно роется в шкафчиках — в этой квартире никогда не было гостей, и запасных чашек нет, — Но сейчас она в командировке, на съезде по криминальной психологии.       — М? В этом году его тоже проводят?       Доппо снисходительно фыркает. В этом году форум проходит в первый раз. Если Дазай пытается казаться умнее, ему нужно выбрать другую тактику.       Несмотря на эксцентричность соседа, чаепитие выходит на удивление приятным. Дазай, конечно, очень, очень-очень, прям чрезвычайно раздражает. Но вместе с тем, есть в этом человеке что-то… интригующее. Бодрящее. Вызывающее интерес. Дазай — ходячее противоречие. Он кажется полнейшим идиотом, но его взгляд, малейшие детали в том, как он говорит и как себя ведёт, выдают в нём обладателя незаурядного интеллекта. Он много болтает, но спустя почти час их беседы Куникида всё ещё практически ничего не знает о нём.       А ещё для человека, который с такой страстью рассуждает о самоубийстве, он поразительно весел.       — Могу я задать вопрос?       — Да?       — Почему ты хочешь умереть?       Дазай отставляет чашку с сторону.       — Ты мне скажи, Куникида-кун, — он улыбается, но глаза его холодны, — в жизни, по твоему, есть смысл?       — Конечно, — отвечает Куникида без тени сомнения.       — О, — говорит Дазай, выглядя искренне заинтересованным, — и что же это?       Куникида некоторое время молчит, собираясь с мыслями. О смысле жизни так много сказано, все люди задумывались над этим вопросом хотя бы раз и у всех есть своё мнение, но тем не менее… Но тем не менее, по-прежнему так трудно дать ответ.       — Я думаю, — он старается говорить уверенно, — что жизнь нужно наполнять смыслом самостоятельно. Чтобы, оглядываясь назад, ты был счастлив, горд и спокоен, а не думал над тем, зачем вообще всё это было.       — М, — задумчиво мычит Дазай, — и как ты это делаешь? Наполняешь свою жизнь смыслом?       Куникида открывает рот. И не знает, что сказать.       Что наполняет его жизнь смыслом? Ради чего он живёт?       Часть его хочет рассмеяться. Что за глупый вопрос. У него есть безопасный дом и любимая девушка. У него счастливая жизнь.       Он счастлив, верно?       Но, оглядываясь на все те годы, что он провёл с Сасаки-сан… Может ли он с гордостью заявить, что эта жизнь имела смысл?       Раньше у него была цель…       К̕ак͡ ты см͢е͞еш͜ь?͝       — Ку-ни-ки-да-Хик-ка-кууун… Ты чего завис?       Куникида растеряно моргает.       — Прошу прощения, мигрень, — он вздыхает, массируя и в самом деле разболевшиеся виски, — думаю, тебе пора.       — Ай-яй-яй, — качает головой Дазай, — запомни хорошенько, ничто так не провоцирует головные боли, как серьёзность и ответственность.       — На данный момент ты единственный вызываешь у меня головную боль.       Он наконец выпроваживает бинтованного соседа из квартиры. Однако, проходя по коридору, Дазай замедляется, чтобы снять с полки фотографию Сасаки-сан и Куникиды.       — Ооо, твоя девушка просто красавица, — он подмигивает Куникиде, — и как зануде вроде тебя удалось заполучить такую милашку? — он снова смотрит на фотографию, уже внимательнее, и щурится, — Мне кажется, где-то я её видел… Она, случаем, не модель?       Раздражённый Доппо вырывает фотографию из его рук и выталкивает мерзавца за дверь.       «Это не твоё дело», — говорит себе Куникида на следующий день после встречи с Дазаем.       «Это не должно тебя волновать», — говорит он себе.       «Ты не должен лезть туда, куда тебя не просят», — говорит он себе.       И всё же в какой-то момент он оказывается стоящим перед дверью в квартиру напротив.       «Я просто проверю», — думает Доппо, нажимая кнопку дверного замка, — «Если этот идиот всё же убьётся у себя в квартире, начнётся шумиха. Сасаки-сан это не понравится».       Он звонит раз, другой — нет ответа. Дазай же в самом деле не убился там, правда? Взволнованный, Куникида наклоняется и прислоняется ухом к двери, силясь уловить хоть какой-нибудь звук изнутри. Тишина… Куникида хмурится. Может, стоит позвонить кому-нибудь?       — Куникида-кун, что ты делаешь?       Куникида подпрыгивает от неожиданности и со всего размаха ударяется о дверную ручку головой.       Дазай стоит в нескольких шагах от него, с любопытством склонив голову набок.       — Да я просто… — смущённо бормочет Куникида, потирая голову, — ты не открывал дверь.       — Я был на работе, — пожимает плечами бинтованный сосед.       — У тебя есть работа? — восклицает Доппо невольно.       — Обижаешь, — фыркает Дазай, — А что я, по твоему, целыми днями в квартире сижу? Прости, хикка-кун, но мне не понять прелестей твоей жизни.       — Я не хикикомори!       — Да-да… — отмахнулся Дазай, — Ты что-то хотел?       — Я… — Куникида переводит взгляд с двери на Дазая и тяжело вздыхает, — не важно уже. Просто постарайся не создавать неприятности.       — Хм? — глаза соседа догадливо блестят, — Неужели ты волновался за меня, Куникида-кун? Как это мило!       — Больно надо мне за тебя волноваться! — огрызается Доппо, — Я просто хотел убедиться, что ты не натворил ерунды. У меня не так много свободного времени, чтобы тратить его на беспокойство о тебе!       — О? В самом деле? — хихикает Дазай, — У хикки-куна много дел? Ну-ну…       — Что это ещё за «ну-ну»? Думаешь, у меня не может быть своих дел?       — Даже не знаю… — подчёркнуто задумчиво тянут в ответ, — Я думал, ты просто хикка, сидящий на шее у своей девушки. Не похоже, чтобы тебе было, куда торопиться.       Первые мгновения Куникида настолько возмущён, что не может вымолвить и слова. Он лишь задыхается, чувствуя, как его лицо и шея становятся красными, а ноздри сердито раздуваются, и думает «Да как ты смеешь?».       — Да как ты смеешь! — кричит он вслух, — Я бы никогда не позволил Сасаки-сан тянуть всё в одиночку! У меня очень плотный график! — выхватив блокнот, Куникида раскрывает наугад одну из страниц и пихает в лицо наглецу, — Видишь? Всё расписано по секундам!       — В самом деле? — Дазай осторожно берёт блокнот двумя руками и пробегает глазами по тексту, — Как интересно…       — Понимаешь теперь? — распалившись, вещает Куникида, — Такой безответственный придурок, как ты, может только мечтать о подобной точности! Это моё идеальное расписание! Я приложил все усилия к его составлению, учёл все мелочи и… Над чем ты смеёшься?       Он вдруг понимает, что Дазай еле сдерживает смех, переводя взгляд с Куникиды на блокнот и обратно и кусая губы. Последний вопрос будто бы прорывает невидимую плотину, и Дазай взрывается хохотом. Задыхаясь и икая, он поворачивает в сторону Доппо открытый разворот записной книжки.       «Супруга» — гласит надпись на пожелтевшей от времени бумаги. Ниже — подзаголовок «Критерии», ещё ниже — длинный пронумерованный список. Куникиде не нужно читать их, чтобы понять, что это. Восемь страниц, пятнадцать разделов. Длинный список из пятидесяти восьми пунктов.       Образ идеальной женщины, составленный задолго до встречи с Сасаки-сан. Память о прошлом Куникиде, каким он был в те годы — юным, наивным, глупым. Почему он до сих пор не уничтожил этот список?       — А твоя девушка знает, что ты изменяешь ей со списком?       Никому он не изменяет. Он давным-давно забыл про этот список. А если бы и не забыл — Сасаки-сан соответствовала многим пунктам.       — Дай сюда! — рявкает покрасневший Куникида и тянется за блокнотом.       Дазай отступает назад, не позволяя забрать книгу.       — Нет, ну это сильно, — продолжает смеяться он, — Сколько же тут пунктов? Просто невероятно! Я обязан показать это Ёсано-сан! Уж она-то точно оценит! Интересно, тут есть ещё компромат, — он листает блокнот, — Ну-ка, ну-ка…       — Даже не думай… — Доппо делает быстрый шаг в сторону соседа, и тот срывается с места, — Эй!       Дазай, хохоча, устремляется вниз по лестнице, Куникида — за ним.       — Живо верни!       — Сначала догони, Куникида-хикка-кун!       Пролёт за пролётом, пролёт за пролётом, тридцатый этаж, двадцать девятый, двадцать восьмой — пока Куникида не перестаёт считать. Всё его внимание сужается до бежевой ткани чужого плаща, маячащей перед ним, будто мулета перед быком. Он не думает ни о оставленной позади квартире, ни о Сасаки-сан, ни о нарушенном расписании. Его главная задача — поймать тупого Дазая и устроить ему хорошую взбучку!       — Фух! — Дазай спотыкается, глотая ртом воздух и тяжело опираясь на перила, — Почему ты такой выносливый? Ты же целыми днями сидишь дома! Это несправедливо!       — Я слежу за собой, в отличие от тебя!       Тем не менее, Куникида тоже переходит на шаг. Сердце его грохочет — давно он так не бегал. Под кожей у него кипит раздражение и что-то ещё… Что-то более лёгкое, более светлое, чем гнев, но такое же яркое и пузырящееся.       Ему… весело?       — Отдай блокнот! — настойчиво говорит он, отгоняя непрошенные мысли.       — Ой, да ладно тебе, — Дазай поднимает руки в примирительном жесте, однако продолжает отступать вниз по лестнице, — Что такого важного в этой книжке? Ты даже не обновлял записи почти год!       Что?       — Что ты имеешь в виду? — хмурится Куникида.       — Последнее из твоих хвалёных расписаний датировано двадцать девятым августа прошлого года, — Дазай с усмешкой поворачивает в его сторону блокнот, открытый на последнем исписанном развороте.       — Не неси ерунды, — хмыкает Доппо, — Что значит «прошлого года»? Это расписание на сегодня.       В животе у него нарастает странное тошнотворное чувство, и он ускоряет шаг, стремясь наконец вырвать блокнот из чужих рук.       — Куникида-кун, — Дазай перестаёт ухмыляться, глядя на соседа внимательными тёмными глазами, — сегодня четвёртое августа. Двадцать второй год.       Что?       Дазай, должно быть, разыгрывает его. Сегодня двадцать девятое августа. Куникида только вчера составлял расписание… Но… он судорожно роется в своей памяти и понимает, что нет, никакого расписания он вчера не составлял. По какому плану он вообще прожил вчерашний день?       Привычный защитный голосок вопит в его голове, чтобы он остановился, чтобы он не думал об этом. Но уже поздно. Куникида не может просто игнорировать это. Неужели вчера… для него тоже было двадцать девятым августа? А позавчера? Неделю назад? Месяц?       Как давно он живёт по этому расписанию?       Земля уходит у него из-под ног, Куникида промахивается мимо очередной ступеньки и тяжело падает с лестницы. Очки слетают с его головы и, ударившись о стену, разбиваются.       — Воу! — как сквозь воду слышится голос Дазая, — Куникида-кун, ты чего, совсем под ноги не смотришь? Из нас двоих ведь я самоубийца!       Куникида не отвечает, погружённый в собственные лихорадочные мысли.       Если все эти дни не были двадцать девятым августа… каким было настоящее?       Доппо словно бы швыряет в воду со всего размаху. Он не может дышать, в ушах у него шумит, он ничего не слышит и ничего не видит. Воспоминания возникают в сознании резкими, болезненными вспышками. В 18:14:34 зазвонил телефон

— Скажите, кем вы приходитесь госпоже Сасаки Нобуко? — Я её парень. В чём дело? Что-то с Сасаки-сан? — Мне жаль это говорить, но…

             

Го̚сп͐оͅӝа Сͅа͐сӓки мͅерт̆в̚аͅ

                           — Куникида-кун? Ты меня слышишь?

— Её застрелил родственник одной из жертв. Может, это и к лучшему, было трудно доказать её причастность.

— Что вы такое говорите?! Сасаки-сан сделала всё это?!       

— Похоже, он действительно ничего не знал… — Бедняжка… — Он был полностью зависим от неё…

— Я из городской газеты. Правда, что вы были в отношениях с Лазурным Апостолом? Что вы чувствуете сейчас, когда правда вышла наружу?

Красный ликорис качается на ветру. Даже когда Куникида закрывает глаза, он всё ещё видит этот ярко-красный цвет.

      

Ќͅр̆ӑ͆сͅныйͅ к͑р̾а̚сͅный кͅрͅасны̎й крͅасн̏ый̿ кр̄а̂сн́ы̀й̚крӓ̓снͅый̚кр̂асны͑йͅк͐р̽а̎с̀н̿ыͅйк̔рͅасн̚ый

      

Хуже красного только лазурь

      — Куникида-кун, слушай мой голос. Это я, Дазай, твой восхитительный сосед. Тебе лучше сосредоточиться, если ты не хочешь, чтобы я пошёл и устроил бардак в твоей квартире.       Куникида моргает. Почему он на лестничной площадке?       Взглядом он цепляется за номер этажа на стене — это двадцать восемь или двадцать три? Как он ушёл так далеко? Как он посмел уйти так далеко?

Нет

                    

Нет Н͆ет Не̏т Неͅт̾нетн̽етнͅет̚н́ёͅт̎н͌ет͋

                    

Он должен вернуться сейчас же!

      — Окей, теперь ты хотя бы дышишь… А? Стой, погоди, ты куда?       Доппо игнорирует Дазая, вскакивая на ноги. Мир без очков расплывается перед его глазами и норовит уехать вбок из-за головокружения, но он упрямо шагает к лестнице и, вцепившись в перила, начинает подниматься.       — Куникида-кун! — Дазай зовёт его, но Куникида не оборачивается.       Ему нужно обратно.       Он слишком часто покидал квартиру в последнее время. Сасаки-сан, должно быть, так разочарована. Да, всё верно. Он обидел Сасаки-сан своими беспечными действиями, поэтому она никак не приходит.       Доппо ускоряет шаг, в конце концов срываясь на бег.       Ему нужно вернуться в квартиру, и всё будет хорошо.       Ему просто нужно вернуться туда, и весь этот кошмар закончится.       Там он будет в безопасности!       Куникида сам не знает, как ему удаётся добежать обратно наверх — почти в слепую, задыхаясь и цепляясь за перила, но всё же добежать. Распахнув дверь — он ушёл так надолго и даже не закрыл квартиру! — он почти вваливается внутрь, из залитой светом лестничной площадки обратно в уютный полумрак коридора. Доппо делает вдох, другой, затем дрожащей рукой закрывает дверь и, измученно привалившись к ней спиной, сползает на пол.       Этого не может быть… Этого не может быть, этого не может быть, этого не может быть, этого не может быть ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!!       Куникиду колотит дрожь. Он зарывается пальцами в волосы, царапая кожу головы и будто бы пытаясь вырвать новоприобретённые воспоминания. Но те не хотят снова исчезать. Наоборот, они становятся всё чётче, обрастая новыми деталями и обретая всё более яркие краски.       Вечерний звонок. Допросы. Обыски. Звонки репортёров, письма с угрозами. Кладбище.       1 сентября 2021 он похоронил Сасаки Нобуко. Был солнечный день, дул лёгкий свежий ветер. Вокруг апатично покачивался красный ликорис.       «Мы не увидимся больше».       2 сентября Куникида проснулся ровно в 6:00:00, взял в руки блокнот и открыл последнее составленное им расписание. Расписание на 29 августа.       Безрадостный смешок срывается с губ Доппо. Потом ещё один. Он запрокидывает голову и горько, полуистерично смеётся.       Вот всё и встало на свои места.       И что ему теперь делать?       Куникида не знает, сколько времени проходит, прежде чем он невероятным усилием заставляет себя встать, доплестись до гостиной и, не раздеваясь, рухнуть на диван — его тошнит от одной мысли о том, чтобы лечь в их с Сасаки-сан постель. Там он и остаётся, неподвижный, дрейфуя между тревожным сном и туманной явью, пока свет за окном не сменится тьмой, а затем снова светом.       В соседней комнате звенит будильник — один раз, потому что обычно Куникиде этого достаточно. «Надо вставать», — мелькает секундная мысль, но тут же гаснет. Доппо не может заставить себя даже немного пошевелиться, не то что встать. Да и зачем ему вставать, зачем что-то делать? Зачем он вообще здесь? Ничто из того, что он делал, во что он верил, не имело смысла.       Его жизнь, его идеалы — всё это снова было втоптано в пыль. Но на этот раз не было никого, кто протянул бы ему руку. Что ж, он того и не заслужил. Глупый. Высокомерный. Наивный. Эгоистичный. Он сам во всём виноват.       Кажется, кто-то звонит в дверь, но Куникида предпочитает игнорировать это, снова погружаясь в болезненную дрёму.       — Нда-уж, жалкое зрелище.       Доппо так сильно вздрагивает, что чуть было не падает с дивана.       Дазай склоняется над ним, с таким любопытным и невинным выражением лица, будто это не он тайком пробрался в чужую квартиру.       — Как ты сюда попал?       — Через дверь, — пожимает плечами бинтованный, — Куникида-кун, как долго ты так валяешься?       — Какое твое дело? — устало бормочет Куникида, отворачиваясь, — Выметайся из моей квартиры.       — Эээй, ну зачем же так грубо? — Дазай обиженно дует губы, — Я тут, между прочим, принёс твой блокнот. И очки, хотя не думаю, что их можно починить.       Он стучит по плечу лежащего корешком записной книжки.       — Оставь себе.       — Твою драгоценную занудную книжку с расписаниями? А можно я покажу её всем нашим соседям? Нет, лучше. Я заведу свой канал на ютубе и высмею твои записи на всю страну, нет, на весь мир. Это определённо сделает меня знаменитым! Как тебе идея?       — Делай, что хочешь, — холодно откликается Куникида.       На некоторое время воцаряется молчание. Часть Куникиды надеется, что Дазай действительно ушёл.       — Не стоит так легко отказываться от того, что тебе дорого. Даже если это то, что причиняет тебе боль.       Голос соседа неожиданно тих и серьёзен.       — Знаешь, мне всё не давало покоя, где же я видел её лицо, — говорит он, беззастенчиво усаживаясь на пол, — и я всё-таки вспомнил. Ещё и в интернете покопался, чтобы убедиться. Твоя девушка — Сасаки Нобуко. Профессор Йокогамского университета и невероятно успешный психолог-криминалист. Хотя сейчас она знаменита вовсе не этим. Эта женщина - Лазурный Апостол.       Это имя заставляет Куникиду сжаться. Ему всё ещё трудно это понять, почему, как. Несмотря на все доказательства, несмотря на полную картину произошедшего, которая у него была тогда и которая теперь стремительно выстраивалась в его памяти, он всё ещё не может до конца принять.       — Любовница печально известного Лазурного Короля, предположительно, организовавшая большинство его атак, — продолжал Дазай, — после его смерти она продолжила его дело, так называемое «наказание ненаказуемых». На её счету множество схем, которые так или иначе привели к большому количеству жертв. И, что потрясающе, сама она умудрилась никоим образом не запачкать руки. Её практически невозможно было осудить по закону.       «В этом нет ничего потрясающего», — думает Куникида. Человек, виновный в смерти сотен людей, не может быть осуждён по закону. Неужели всех это устраивает? Мир, в котором возможен такой абсурд — стоит ли он того, чтобы в нём жить?       — Но в конце концов она стала жертвой самосуда. Прозвучит жестоко, но кажется, это был наилучший финал из всех возможных.       Это действительно звучит жестоко. И эти слова тем более жестоки, потому что правдивы.       — Это история из новостей. Просто факты, ставшие достоянием общественности. Однако есть ещё одна маленькая история, история о парне Сасаки Нобуко. К этой истории все быстро потеряли интерес, ведь, как оказалось, парень не имел не малейшего понятия о делах своей возлюбленной. Что есть трагедия одного человека на фоне многочисленной гибели людей? И правда, история довольно скучная и крайне глупая.       Куникида ощущает прилив раздражения.       — Наивный провинциальный учитель, раздавленный большим городом и, что важнее для сюжета, очень похожий на покойного Лазурного Короля. Как тут устоять эгоистичной скорбящей женщине?       Да что ты знаешь?       — С её способностями ей ничего не стоило привязать к себе бедняжку, настолько, что он даже из дома выходить не смел.       Замолчи.       — Но Сасаки-сан и не думала о том, чтобы забыть свою настоящую любовь и свою миссию ради мирной жизни с кем-то другим. И, конечно же, ей было плевать, что будет с её утешительной домохозяйкой после её смерти.       — Заткнись!       Куникида подскакивает на диване, разворачиваясь к соседу лицом.       — Да что ты знаешь?! — рявкает он, хватая бинтованного за воротник.       Тот даже не изменился в лице, спокойно изучая чужие яростные глаза.       — Я не прав?       — Нет! Всё было совсем не так!       — А как же тогда всё было?       Как же всё было на самом деле?       Правда в том, что Куникида не знает. Что из того, что Сасаки-сан говорила ему, было правдой? Когда она смотрела на него влюблёнными глазами, кого она видела перед собой? И что он сам чувствовал всё это время? Был ли он счастлив всё это время, живя в мире и безопасности, отказавшись от борьбы, отбросив свои мечты и идеалы?       Была ли у них хоть малейшая надежда на счастливый финал?       — Я не знаю, — выдыхает он устало.       И прежде, чем Дазай успевает ответить, продолжает:       — Но я знаю, что ты не прав. Потому что…       Потому что если Сасаки-сан действительно была злодейкой этой истории, если она и вправду ненавидела этот мир, если хотела всё уничтожить, то почему… Почему она не забрала Доппо с собой? Если она так просто заперла его, то что ей стоило сделать его своим сообщником? Что ей стоило обратить его идеалы? Что ей стоило использовать его, как и тысячу других пешек, или же сделать его новым Лазурным Королём? Если Сасаки Нобуко, Лазурный Апостол, действительно такова, как о ней говорят, то разве для неё цели не оправдывают средства?       Почему, преследуя идеалы Лазурного Короля, она заставила Куникиду выбрать иной путь?       — Потому что на самом деле она не этого хотела, — голос Куникиды дрожит, слова душат его, — Ей вовсе не нужен был мир, в котором все преступники получат по заслугам. Она только…       «Я не хочу видеть, как мой любимый человек страдает».       Он задыхается. Лицо Дазая расплывается у него перед глазами.       Если бы он только знал…       — Это был её выбор, Куникида-кун, — говорит Дазай, — также как твоим выбором было сбежать от всего.       Конечно, это так. Справедливость не следует искать вовне, её можно требовать лишь от себя. Но…       Доппо прячет лицо в ладонях, не в силах больше бороться со слезами.       Перед лицом мира, в котором Сасаки-сан мертва, Рокузо мёртв, он сам заперт в своём безумии, а безжалостная, полная ужасов жизнь продолжает своё течение, Куникида находит в своей душе лишь бессилие.       И не имеет значения, если его счастье с Сасаки-сан было лишь иллюзией, её ложью и его самообманом. Ему всё равно больно.       Время идёт.       Расковыряв его раны как следует, Дазай оставляет его в одиночестве — этот человек действительно просто ужасен. Опустошённый слезами, Куникида снова проваливается в забытье на диване. Возможно, думает он, ему следует так и остаться на этом диване, пока он наконец не умрёт.       Однако на следующий день Доппо заставляет себя встать и приготовить еду. Он также заставляет себя заказать новые очки, потому что без них он рискует поджечь кухню.       Через пару дней к нему в дверь стучится Танизаки, интересуясь, всё ли с ним в порядке. Куникида извиняется перед ним, а затем и перед всеми остальными учениками за беспокойство, после чего до позднего вечера занимается проверкой работ. Он отказывается от видеозвонков, тем не менее продолжая занятия с помощью чатов.       Спустя некоторое время он снова наведывается к Катаю, потому что этот человек очевидно не способен позаботиться о себе самостоятельно. Он не может точно сказать, как Катай относится к подобному вмешательству в свою жизнь, тем более, что Куникида ему никто. Но пока сосед не выставил его за дверь, он продолжит это делать — в конце концов, Куникида устал притворяться, что ему нет дела до других людей.       Проходит ещё некоторое время, прежде чем он решается прибраться к собственной квартире — в какой-то момент количество скопившейся пыли становится больше, чем он готов терпеть. Куникида драит квартиру, как одержимый, пока на глаза ему не попадается фотография Азуры.       Фотография Лазурного Короля, как он теперь знает.       В этот раз он сбивает фотографию на пол совершенно намеренно. Он наступает на неё раз, другой, третий, слушая, как стекло хрустит под его тапками и трещит деревянная рама. Он вытаскивает снимок из обломков и рвёт его на мелкие клочки. Он сбрасывает книги с полок. Он срывает картины со стен. Он пинает мебель и скидывает вещи со стола.       Внутри Куникиды кипит незнакомая прежде ярость. На Сасаки-сан, за то что она так поступила с ним, за то, что посмела решать, что для него лучше. На себя, за то, что позволил ей это. И больше всего, так глупо и бессмысленно, на судьбу — бесстрастную судьбу, которая не оставила ему ни единой возможности высказать в лицо Сасаки-сан всё, что он думает, возможности задать ей хотя бы один из тысячи вопросов, что мучили его, возможности хоть что-нибудь исправить.       Он останавливается посреди разгромленной гостиной и кричит, срывая голос, надеясь так излить хотя бы часть терзающего его разочарования.       А потом выдыхает и, постояв немного с закрытыми глазами, идёт убирать устроенный им же беспорядок.       На следующий день раздаётся звонок в дверь.       Человек за дверью Куникиде кажется смутно знакомым. Это высокий мужчина с суровым лицом, одетый словно какой-то самурай. Доппо подавляет в себе желание вытянуться по струнке под твёрдым взглядом пронзительных стально-серых глаз.       — Добрай день. Чем я могу вам помочь? — вежливо спрашивает он.       — Добрый день, — мужчина склоняет голову в знак приветствия, — Меня зовут Фукудзава Юкичи, я один из домовладельцев. Мне сообщили, что вчера здесь слышали шум, так что я пришёл проверить, всё ли в порядке.       Ой.       — Могу я войти?       — Да-да, конечно! — Куникида открывает дверь пошире, пропуская гостя, — Проходите, пожалуйста. Обувь можно не снимать.       — Извините за внезапность, — спокойно говорит Фукудзава, — я принёс чай, если вы не возражаете.       Ой, снова думает Куникида. Это плохо. Мужчина явно пытается как-то смягчить удар.       Он отводит домовладельца в гостиную и заваривает им чай — отличный чай, между прочим, что только укрепляет Куникиду в мысли о грядущих плохих новостях. Фукудзава не спешит переходить к делу, молча смакуя свой напиток, и этим неосознанно делая атмосферу всё более напряжённой.       — Вы, наверное, не помните, — говорит он наконец, — но мы уже встречались с вами. Почти год назад мы переоформили договор аренды на ваше имя.       Теперь понятно, почему он выглядит знакомо. Однако попытки вспомнить больше вызывают у Куникиды лишь головную боль.       — Прошу прощения. Я был… не в себе тогда.       Фукудзава молча кивает, к счастью, не интересуясь подробностями. Его лицо всё ещё совершенно бесстрастно.       — Как вы чувствуете себя сейчас?       Куникида выдыхает. Кто-то должен сорвать этот пластырь.       — Когда вы хотите, чтобы я съехал? — спрашивает он.       — Простите?       — Вы ведь за этим пришли? Я причиняю неприятности соседям, и я почти уверен, что уже доставил вам хлопот год назад, с полицейским расследованием и прочим. Если вы хотите, чтобы я съехал, я пойму.       Фукудзава ставит чашку на стол, прежде чем сосредоточить всё своё внимание на собеседнике.       — Я не собираюсь вас выселять.       Куникида растеряно моргает.       — Думаю, произошло недоразумение, — продолжает Фукудзава, — я пришёл сюда не для того, чтобы просить вас уйти. Я не вижу причин для этого.       — Разве я не причиняю беспокойства?       — Я не сую нос в личную жизнь жильцов, но я знаю достаточно, чтобы понимать, в том, что случилось год назад, нет вашей вины, — спокойно замечает мужчина, — К тому же, в этом доме живут не самые обычные люди. Некоторые из них причиняют беспокойство на постоянной основе.       «С этим сложно не согласиться», — думает Куникида. Фукудзава едва заметно улыбается самым уголком рта, видимо, уловив его мысли.       — Тогда… зачем вы здесь?       — Как я уже сказал, соседи слышали шум вчера. До этого вы также вели себя странно. Они волновались за вас.       Куникида чувствует смятение. Все эти люди… беспокоились о нём? О том самом «хикке с тридцать первого», который не желал иметь с ними ничего общего?       — Почему? — спросил он вслух, — Зачем им беспокоиться о чужом человеке?       — Иногда люди могут приятно удивить вас, — говорит Фукудзава, снова беря в руки чашку.       Некоторое время они просто молча сидят.       — Что насчёт вас? — решается всё же задать вопрос Куникида, — Почему вы сдаёте квартиры людям, вроде меня? Почему не взять более удобного жильца?       — Люди не кресла, чтобы быть удобными, — Фукудзава устремляет на него свой пронзительный взгляд, — Все эти люди здесь, потому что им нужен был дом. Я не понимаю, почему я должен кому-то отказывать в этом. К тому же, как верно отметила Ёсано-кун, мне и моим совладельцам просто нравятся интересные люди. И вы не исключение.       — Во мне нет ничего интересного, — хмыкает Куникида, — Я простой затворник, который перебивается онлайн-уроками и пишет кривые стихотворения.       Собеседник задумчиво мычит.       — Вы пишете стихи?       — Я… пытаюсь. Но я не очень хорош в этом, — Доппо старается не показывать, насколько эта тема задевает его, — Мои стихи никогда не брали в издательства.       — Хм, — снова мычит Фукудзава, — Могу я почитать?       Куникида теряется. Он уже очень давно не показывал никому свои стихи. И в памяти ещё живы скептические взгляды его знакомых и заносчиво-критичные — издателей. Фукудзава перед ним совершенно спокоен — Куникида знает, что может отказать ему без каких-либо последствий. Но…       Но он всё же берёт со стола одну из своих тетрадей и протягивает её гостю в молчаливом жесте ничем не обоснованного доверия.       Фукудзава читает её от начала до конца.       — Мне нравится, — говорит он просто, — местами формально, будто бы автор себя сдерживает, но в большинстве стихов чувствуется душа.       Верно. Его стихи не могут менять мир. Только трогать чужие сердца, подталкивая их к изменениям.       — Передайте всем, чтобы не волновались обо мне, — просит он, провожая домовладельца до двери, — я постараюсь вернуться в норму как можно скорее.       — Не торопитесь, — советует Фукудзава, — некоторые вещи лечит только время.       Вечером Куникида впервые за долгое время выходит на балкон.       На улице жарко и душно. В воздухе висит тяжёлый запах лета. Люди внизу — мелкие точки, спешащие по своим делам.       Валерианелла в горшках завяла — долгое отсутствие ухода не прошло для растений бесследно. Доппо задумчиво смотрит на унылые ростки. Завтра, пожалуй, он отнесёт их Кенджи — мальчишка сумеет хорошо о них позаботиться, даже лучше, чем Куникида.       Честно говоря, ему никогда особо не нравился вкус рапунцеля.       Через несколько дней наступает двадцать девятое августа. А потом оно проходит и сменяется новым днём. Время идёт вперёд.       — Ещё раз говорю, я не профессионал, — ворчит Ёсано, — так что никаких претензий.       — Я понял с первого раза, — Куникида закатывает глаза, — И я не буду жаловаться. Я сам тебя попросил.       — Ну ладно, — вздыхает женщина и разворачивает кресло, на котором он сидит, к зеркалу, — любуйся.       Куникида надевает очки и наклоняется ближе к стеклу, рассматривая себя. Его чёлка и волосы в верхней части головы коротко подстрижены, но к затылку пряди становятся длиннее, образуя хвост до середины спины. Так его волосы больше не будут доставлять хлопот и они всё ещё длиннее, чем у Азуры.       — Хоть ты и зануда, — замечает Ёсано, — но с этой причёской ты как рок-звезда.       — Ты почти права, — хихикает Дазай, бесстыдно развалившийся на чужом диване с бокалом шампанского, — Куникида на самом деле очень романтичная и творческая натура.       — Помолчи, — привычно огрызается Доппо, — У тебя отлично получилось. Спасибо, — говорит он уже Ёсано.       — Ну хоть где-то мои навыки парикмахера пригодились, — вздыхает та, беря в руки свой стакан, — Вы ведь знаете, как это бывает — даже если получаешь высшее образование, в какой-то момент всё равно что-то дёргает на курсы по наведению красоты.       Ни Куникида, ни Дазай не знают, как это бывает, но вслух об этом никто не говорит.       — Куникииида! — возмущённый Рампо появляется из кухни, уперев руки в бока, — У тебя совсем не осталось закусок!       — И хватит с тебя! — говорит Ёсано.       — Ладно-ладно! — прерывает Дазай назревающую перебранку, — Ребят, вы не забыли, почему мы здесь собрались? Всё ради Куникиды!       — Я вас не звал, вы сами припёрлись, — беззлобно ворчит мужчина, наливая для Рампо стакан сока.       — Ооо, ну не будь ты таким букой, хикка-кун!       — Ещё раз так меня назовёшь, и я тебя в окно выброшу!       — Ну нет, так не пойдёт! Если умирать, то только в объятиях прекрасной дамы!       — Ты хотел сказать, в объятьях того рыжего байкера с нижнего этажа? — хмыкает Рампо.       К большому удовольствию Куникиды, это эффективно затыкает бинтованного идиота. Все смеются.       — Ну, Куникида, поздравляю с первым изданием, — говорит Ёсано.       — Это пустяк, — пожимает плечам Доппо.       Конечно же, это не пустяк. Он до сих пор не может поверить в свою удачу. Несколько его стихотворений вчера опубликовали в довольно известном журнале, и в тот же день он получил несколько звонков от издательств с предложениями. Это было больше, чем он когда-либо смел мечтать.       — Нет такого пустяка, за который не стоило бы выпить, — фыркает женщина, — Итак, за Куникиду! — она поднимает свой бокал.       — ЗА КУНИКИДУ!       Они чокаются и пьют.       Куникида задумчиво смотрит на пузырьки в своём бокале, а затем на весёлую компанию, окружающую его. Все эти люди пришли сегодня, чтобы поздравить его. Ранее, в этот же день, он получил поздравления от Ацуши с Кёкой, брата и сестры Танизаки и Фукудзавы-сана.       Доппо чувствует себя воодушевлённым. Довольным. Всё идёт, как надо. И впереди у него всё обязательно будет хорошо.       Однажды он перестанет просыпаться по ночам от кошмарных воспоминаний.       Однажды в его памяти померкнут и красный ликорис, качающийся на ветру, и белое платье, и тень нежной улыбки. Однажды замолчит чужой голос в его голове.       Однажды, Куникида знает, он найдёт в себе силы выйти из этой квартиры, спуститься вниз по лестнице и покинуть этот дом — и встретиться наконец лицом к лицу с этим прекрасным и безжалостным миром.