Дежавю

Долина Гуйли в это время года была прекрасна. Расцветавшие глазурные лилии оставляли тончайший аромат, неуловимый и почти что неощутимый, столь нежный, что мастера-парфюмеры изготавливали из этих цветов духи для юных дев. Они пользовались большим успехом главным образом из-за легкого шлейфа, остававшегося за носившей их девушкой, и трудности приготовления. Ни для кого не была тайной любовь Гуй Чжун к этим маленьким произведениям искусства. Её редко можно было увидеть без вплетённой в длинные волосы вереницы лилий. Она всегда улыбалась в сезон их расцветания, так же не широко, как и всегда. Люди не могли не заметить тёплое отношение их богини к этому растению, так что вскоре на фоне обычных зданий яркими голубыми пятнами вспыхнули глазурные лилии. Гуй Чжун была в восторге. Лишь пение заставляло лилии цвести, так что Богиня Пыли часы проводила в своей мастерской, пытаясь найти способ играть музыку постоянно. Её старания не увенчались успехом: музыкальный проигрыватель был воистину великим изобретением, но цветы всё так же отзывались только на живой голос. Вечерами она стала собирать бардов на главной площади. Под тёплым светом фонарей лилии распускались, заливая всё своим ароматом. Смертные веселились, начинали танцевать. Каждый раз Гуй Чжун к ним присоединялась. И сейчас она касалась рукой то одного смертного, то другого, будто была одной из них. Тихо смеялась, кружа подолами своих длинных одежд, волосы, всё так же украшенные лилиями, обрамляли её лицо. Богиня двигалась плавно, выверенными движениями, изящность явно не стоила ей даже малейшего усилия. Люди её не сторонились, несмотря на разницу в их положениях, они её любили, как ребёнок любит мать. Моракс знал, что его они никогда не полюбят так, как любили её. Его уважали, ему доверяли, души в нём не чаяли, но он не ждал от смертных настолько сильного обожания. Странно, но он был спокоен. Гуй Чжун время от времени смотрела в его сторону, туда, где он стоял в тени, будто намекая, что ему стоит присоединиться к всеобщему веселью. Моракс не считал себя выше танца со смертным, но в вечера, когда танцевала она, что-то раз за разом мешало ему сделать шаг. Он знал каждое движение, каждую позицию, ощущал ритм. Понимал, в чем состоит гений композитора, почему ноты звучат одна за другой именно в таком порядке и никак иначе. Но Гуй Чжун считала, что он не видит истинного смысла танца и музыки. Что они не заставляют его чувствовать. Когда он просил её объяснить, что он должен почувствовать, она смеялась и отвечала, что словами это не передать. Сказала, что однажды он поймёт. Ему казалось, что нет. Богиня Пыли, всё также грациозно кружась, оказалась перед ним. Она не стала ничего говорить: только протянула бледную руку, слабо улыбнулась. Она была безумно красива, даже тускло освещённая фонарями. Но он остался стоять в тени. Неприступный, как скала.

***

Долина Гуйли в это время года была бы прекрасна. Со всех сторон распускались бы лазурные лилии голубого цвета. Широкие просторы ясного, солнечного неба расстилались над долиной. На некогда чистых лепестках лилий начала засыхать кровь. И это только на тех цветах, что не были втоптаны в грязь. В последний раз они испускали свой нежный аромат, смешавшийся с запахом смерти. Смотря на тела погибших, Моракс ощущал, как что-то подкатывает к горлу. Когда он нашел Гуй Чжун, лежавшую среди уцелевших лилий, что-то его захлестнуло, как волна, перевернувшая корабль. Он упал рядом с ней на колени, примяв собою цветы, но ему уже не было до этого дела. Он пытался поднять её своими дрожащими первый раз в его долгой жизни руками, но каждое движение причиняло ей боль. Он видел, как она касается его грязной щеки ладонью, как вытирает потекшую одинокую слезу, и жалеет о том, что в первый и последний раз чувствует её мягкость, что он не взял её за руку тогда. Что он понял только сейчас. Она снова улыбается ему, искры в её ярких глазах начинают тухнуть. Богиня Пыли рассыпается в его руках.

***

Гавань Ли Юэ — вовсе не долина Гуйли несколько тысяч лет назад. Да и Моракс теперь редко использует своё прошлое имя. — Чжун Ли, хватит меланхолично стоять в стороне, можешь свои размышления оставить на потом! …И Аякс вовсе не Гуй Чжун. Он хоть и очень силён, но все же смертный. У него нет и трети той аккуратности, что была присуща богине, волосы его постоянно были растрепаны, Глаз Бога всегда на бедре, ведь Аяксу в любых обстоятельствах нужно быть готовым к драке. Но на террасах по-прежнему цветут лазурные лилии. Аякс хватает его за запястья, собирается потянуть в свою сторону, но вдруг, ухмыльнувшись, отпускает. Одну руку уводит за спину, другую по-джентельменски протягивает ему. Чжун Ли застывает, как сражённый молнией. Он смотрит на Аякса, на его ладонь, на веселящихся людей. Чувствует запах цветущих лилий и впервые за долгое время вспоминает не смерть Гуй Чжун, а её руку, что она так трепетно и с такой надеждой предложила ему… Снимает перчатки, оставляя их на перилах, желая ощутить тепло грубых ладоней Аякса. Он медленно, но уверенно кладёт свою руку в его. Аякс довольно улыбается и тянет его в толпу. Оставшийся вечер Чжун Ли не слышит каждую маленькую деталь в мелодии, не думает о том, как гениальны музыканты, он видит только живые глаза человека, которого полюбил. Чувствует.