Возвращение в космос

      Скромный двухэтажный домик, расположенный на берегу прелестного голубого озера, трудами шебутного адмирала Нечаева, не обидно обматерившего заместителя по хозяйственной части, был подарен Вальке в личную пожизненную собственность. Окна первого этажа выходили прямиком на водную гладь, а с крылечка до уходящих в озеро мостков было примерно метров десять, и при желании купаться да ловить карасей можно было не отходя от дома. Сразу за озером возвышалась небольшая, покрытая лесом гора, изобиловавшая земляникой летом и рыжиками по осени, а также чистейшим воздухом, так что даже и не поймёшь, что находишься не на Земле, а, скажем, где-нибудь на сорок шестом километре от городской квартиры. Однако это не было иллюзией — инженеры потрудились на славу, создав на пустынном Марсе под прочным и прозрачным куполом кусочек натуральной российской природы. Отпуск, ввиду успешного исполнения задания, ребятам дали на неделю, и те использовали его на полную катушку. Утро начиналось у колодца, где Янка и Валя обливали друг дружку из оцинкованного ведра ледяной водой. Потом бежали по деревянным мосткам к озеру, и голышом, с разбега плюхались в прозрачную гладь. Купались до одурения. Особенно Ян, и Валентину приходилось силком вытаскивать посиневшего от холода мальчишку на берег. Затем был завтрак, который готовили вместе, и усевшись за маленьким столиком на крыльце, с безобидными шутками и короткими поцелуями шустро орудовали вилками, поглощая яичницу с ветчиной и запивая чудесным свежесваренным кофе. Ловили рыбу, которую, к слову, тотчас же выпускали, но оно того стоило, ибо глядя на неподдельный восторг и визг мальчишки, Валя и сам улетал куда-то в небеса. Изредка ходили в лес, собирая под руководством Орешкина грибы и ягоду. Вечером топили баньку, всю прелесть которой исхлёстанный веником Ян понял, наверное, раза с третьего, сидя умиротворённо в предбаннике и хлебая ароматный холодный квас. А ночью была любовь. Любовь до одурения и без конца, зная, что никто не помешает и не нарушит эту, такую редкую в их жизни идиллию. Как будто провидение задним числом пыталось воздать ребятам за все их прошлые страдания. …Огромный речной пароход, белый с голубой каймой по бортам, довольно пикантно именовался «Щучий отросток» и выглядел скорее длинным двухэтажным барским особняком, по капризу свихнувшегося архитектора украшенным парой высоченных гребных колес и двойной трубой с фигурными коваными раструбами. По здешним меркам лайнер был сама роскошь и возил исключительно чистую публику, а прочих деликатно отпугивал запредельными ценами на билеты. В каюте Орешкин обнаружил даже ванну: воду забирали из реки системой хитро устроенных труб и подогревали паром. В дополнение ко всем роскошествам, на пароходе, вне всякого сомнения, имелись и шпики в широком ассортименте, от речной полиции до заграничной разведки. Валентин попытался было вычислить хотя бы одного-единственного топтуна, но быстро оставил это занятие, пришел к выводу, что хорошего шпика ни за что не вычислишь с маху, а иной насквозь подозрительный субъект, неустанно зыркавший по сторонам колючими глазками, вероятнее всего, окажется везущим большие деньги или ценные бумаги агентом богатого банкирского дома. Он сам, кстати, именно в таком обличии и выступал, щеголяя в бархатном хомерике с увесистым кошелем на серебряном поясе, в сопровождении белокурой «сестрёнки». Ну а замок его сундука был бы не по зубам любому здешнему шпику, что вряд ли кого-то насторожило бы — купцы обожают хитроумные запоры. Единственное неудобство — то и дело приходилось уворачиваться от попыток настоящих купцов втянуть его в какую-нибудь сделку. Вот и сейчас, сидя в ресторане, он едва отвадил почтенного дельца, предлагавшего партию искусственных эбонитовых членов со склада в некоем Шелонге. Купец наверняка был настоящий и серьезный, но дешевизна партии наводила на мысль, что в Шелонг этот товар попал от мореплавателей, кои любят именовать себя джентльменами удачи, хотя судебные протоколы и прочие юридические бумаги упорно именуют их несколько короче и непригляднее… Купец перестал настаивать, когда до него дошло, что капитан всё понял. И тонко намекнул, что чрезмерная осторожность и излишняя в торговых делах щепетильность способны лишь навредить. Разведя руками, Валька сообщил, что маменька воспитала его в духе «облико морале», и не дай Бог узнает, каким непотребством посмел спекулировать любимый сынуля. А поскольку старушка крепкая — до сих пор держит в руках бразды и ключи от главной кассы, то дело, собственно, и не в воспитании даже. Купец сочувственно похлопал его по плечу и обнадежил: мол, все мы смертны, а старушки особенно… Парень согласился, допил свой стакан «Мочи арлекина» до самого донышка (несмотря на похабное название, вино было очень недурственным, и Валька даже подумал прихватить с собой по окончании дела ящика два — три), и покинул ресторан… Но всё хорошее когда-нибудь кончается. Вот и отпуск не оказался исключением. Улетать с гостеприимного Марса не хотелось, но начальству, как говорится, виднее, и наскоро собрав сумки, ребята отбыли на звездолёт. В принципе, дело оказалось нехитрым. На находящейся в паре сотен световых лет от Земли планете нужно было сесть на речной трамвай и после двух суток пути передать неказистый обшарпанный дипломат поджидающему их в оговорённом месте человеку. Планету открыли недавно, и по своему развитию населяющие её люди жили в веке этак девятнадцатом — двадцатом. Отсюда и колёсный пароход, а также купцы и серебряные деньги, которыми на всякий случай щедро снабдили путешественников. Первые сутки парни с любопытством лазили по палубе, обнаружили пару питейно — обеденных заведений. Вечером, от нечего делать, Валька научил Яна кое-каким полезным приёмчикам, что было весьма не лишним, в связи с многочисленными масляными взглядами скользившими по стройной фигурке «сестрицы». Привлеченный короткой непонятной возней, сопровождаемой странными звуками, капитан поднялся на верхнюю террасу и обнаружил в уголке любопытную картину. Какой-то субъект сидел, привалившись спиной к вычурным перилам, и, закатив глаза, держался обеими руками за причиндалы. Он-то и издавал эти странные звуки, и вид у него при этом был самый что ни на есть печальный. Над ним, заложив руки за спину, стоял Янка и откровенно любовался своей работой. Судя по золотому шитью на синем пиджаке, мелко завитой светлой бородке и таким же кудрям, субъект был торговцем невеликого пошиба, неизвестным способом попавшим на этот дорогущий кораблик — Прелестно, — сказал Валька, подходя. — Не слышу объяснений. — Терпеть не могу, когда мне руки в штаны суют, — объяснил мальчишка. — Да ещё и потные. — Это, конечно, аргумент, — сказал Валя. Торговец что-то забормотал. Парень наклонился к нему послушать. Выпрямился, хмыкнул: — Видишь ли, он страшно извиняется — он-то был уверен, простая душа, что ты — девочка… — Да? — фыркнул Ян. — В таком случае добавлю-ка я ему ещё немножко… — Хватит с него, — улыбнулся Орешкин, подивившись тому, с какой быстротой мальчишка усвоил преподанный всего лишь несколько часов назад урок и наклонился к стонущему барыге. — Между прочим, в столице только что ввели новую статью насчет педофилов. Там что-то весёлое и увлекательное насчет тисков на известное место и раскалённого железа… Пожаловаться в Штольне портовым властям? Ты ж, сукин кот, самым нахальным образом развращал моего юного, непорочного братика, полагая его сестрицей… Насчет нового закона он безбожно врал, конечно. Но от местного президента (по многочисленным свидетельствам законченного шизофреника), можно было ожидать любого сюрприза — и купец в ужасе закатил глаза. Ободряюще похлопав его по плечу, Валентин кивнул Яну, призывая следовать за ним, и пошел прочь… К каюте капитан подкрался на цыпочках, словно кот, и показав пальцем на приоткрытую дверь, резко пнул по ней тяжёлым ботинком. Невзрачный лысоватый тип, которому прилетело створкой прямо в лоб, валялся без памяти у раскиданных около иллюминатора вещей, а рядом с кроватью мигал красными цифрами отсчитывающий секунды в обратном порядке таймер. Вопреки американским боевикам, Валька не стал перекусывать у взрывного устройства провода (во-первых, нужны были хотя бы кусачки, а в наличии их не было), а так как до предполагаемого бум-бума оставалось шесть минут, он схватил дипломат и мальчика за руку, вылез на палубу, и дав в глаз какому-то заступившему дорогу мужчине, показал Яну за борт. Спихнул мальчишку в воду и следом прыгнул сам. Пассажиры от безделья с интересом наблюдали непривычную картину. Кто-то, совсем по-русски, показывал пальцем у виска, некоторые дамы хлопали в ладоши, а одетый в дорогущий смокинг и шляпу джентльмен невозмутимо подошёл к борту, вытащил наружу своё немаленькое хозяйство, со вздохом облегчения помочился в реку, и, старательно встряхнув агрегат, тщательно заправил его в штаны, что, кстати не вызвало совершенно никакой реакции у окружающих. Орать и уговаривать эту дефилирующую кодлу прыгать следом не имело смысла, а потому, отплыв на приличное расстояние, ребята с тоской увидели яркую вспышку и чёрные клубы дыма, а вскоре и кучу мусора на месте некогда фешенебельного парохода. Речушка была неширокой и вымокшие до последней нитки ребята быстро доплыли до берега. Солнце жгло немилосердно, и раздевшись до трусов, повесили сушиться одежду на какой-то напоминающий саксаул куст. Обсохнув и облачившись в мятый после солнца прикид, ребята прикинули хрен к носу, и Валька проклял себя за непредусмотрительность, понадеявшись на забытый в каюте навигатор. Можно было хоть карту на компьютере глянуть, но, судя по проделанному на корабле пути, оставалось ещё километров сто пятьдесят, а это, при удаче и отсутствии форс-мажора, два дня пути. Встречающий был предупреждён о подобных возможных неприятностях и будет ожидать их хоть до второго пришествия, а потому Янка и Валя, прихватив непромокаемый дипломат, бодро зашагали по еле видимой тропинке сквозь здешний зелёный лес. Продолжение следует…