Возвращение в космос

      День прошагали довольно бодро, отмахиваясь ветками сорванных каких-то подозрительных растений от немилосердно жалящих комаров, и пытаясь избежать контакта с повсеместно растущими колючими кустами, знакомство с которыми было чревато многочисленными царапинами, которые мало того, что сильно чесались, но и привлекали внимание слетавшегося на халявную пищу всего местного гнуса. Затем вышли к жёлтому, засаженному, похоже, злаками, полю с оставленной у чахлого деревца остро отточенной литовкой и затем часа два методично его пересекали (при этом Орешкину почему-то пришла на ум сцена из бессмертного советского мультфильма «Ну, погоди», в которой недотёпа Волк, пытаясь догнать Зайца, довольно оригинальным способом пытался косить траву. Фоном же звучала популярная в своё время белорусская народная песня «Косил Ясь конюшину», отчего эта мелодия, словно банный лист к жопе, прицепились к валькиному мозгу на неопределённое время). Потом поплескались в чистом ручье, заодно от пуза напившись вкуснейшей, ломившей зубы ледяной воды. Капитан же каким-то чудом голыми руками выловил здоровенную, похожую на крокодила, неизвестной породы рыбину, которую и зажарили на запалённом при помощи бластера жарком костре. Немного отдохнув, уже к вечеру нашли прямо посреди пути чистые, в упаковке белоснежные трусы и майку (подарок словно специально был подложен для того, чтобы указать немым и глухим идиотам их дальнейший путь). Подобрав находку и засунув её в рюкзак, пошли по начертанной прямой и сразу вышли к какой-то деревне. Солнце садилось за горизонт, и в красном закате, словно на фотобумаге, погружённой в проявитель, проступило унылое, небогатое с виду поселение, расположенное в один ряд, разделённое пыльной дорогой и почему-то совершенно пустое. Медленно шагая по поселку, путники дивились давящей на уши тишине. Сумерки постепенно сгущались, и в пугающей полутьме стали заметны идущие из печных труб столбы дыма. Кое-где в жилищах были открыты нараспашку двери и окна. За заборами брехали привязанные собаки и мычали не доеные коровы. У кого-то на открытой кухоньке жарилась на плите явно подгорающая курица, а из открытой, ярко освещённой баньки было видно, как лилась через край переполненной бочки уже явно лишняя вода. Раскачивались все реже и реже пустые детские качели, а около лавочки валялся в пыли плюшевый мишка. Дымила на земле недокуренная цигарка, а из опрокинутой на ступеньках четверти толчками вытекал запашистый самогон. Неожиданно раздался стук копыт и откуда-то сзади примчалась расседланная лошадь, и лишь чудом не задев путников, умчалась в темноту. Где-то рядом послышалась красивая, грустная песня, и присмотревшись, ребята увидели, что музыка идёт из стоящего прямо на крыльце блестящего патефона. Пластинка не успела доиграть, а значит хозяева только что были здесь. Вообще складывалось такое впечатление, что люди в одночасье просто исчезли из села. Вот только было непонятно какая же неодолимая и страшная сила сумела это сделать. Разгадка в конце концов наступила на подходе к широкой площади, где и столпилось, видимо, всё население городка, разделённое кучкой сгорбленных, похожих на гротескных монахов типов на три равных змееобразных очереди, в которых вперемешку стояли мужчины, женщины, старики и даже дети. Одна направлялась к большому и жаркому костру, куда стоящие с закрытыми капюшонами лицами субъекты поочерёдно бросали, выхватывая из очереди людей. Вторая направлялась к свежесколоченному, оборудованному двумя виселицами деревянному помосту, где очередная пара неведомых уродов сноровисто просовывала в петли шеи людей, и, ловко выбивая лавки у них из-под ног, дождавшись, пока те перестанут дёргаться, принимались за новую парочку. И, наконец, третьей занимался одетый в красный плащ дюжий палач. Причем несчастные добровольно клали голову на плаху и после очередного хека голова отлетала в широкую корзину, а двое помощников прытко сливали кровь в большую деревянную бочку и оттаскивали тело в сторону, принимаясь за следующую жертву. Видимо разум у Вальки в какое-то мгновение отключился. Щёлкнуло что-то наподобие рубильника, и он принялся без разбору поливать сгорбленные фигуры огнем из бластера, но получив чудовищный ментальный удар, отлетел к помосту и приложившись об него головой, словно парализованный, остался лежать без движения. Сознание между тем не пропало, и сквозь залившую глаза кровь он увидел как люди разбегаются в разные стороны, а схватившие Янку двое чёрных монахов резво сдирают с него одежду. Затем с головой макают в бочку с кровью, привязывают к деревянному кресту и втыкают его в горящий костёр… Звук в ушах пропал полностью. Валя ничего не слышал. Всё его сердце, всё существо рвалось туда, где горела и умирала в страшных муках его любовь, будто это он сам был привязан к кресту и каждой клеточкой ощущал липкие, жалящие языки пламени, ненасытно пожирающие молодую, пока ещё живую плоть… Монахи между тем, расположившись на коленях возле огня, устроили нечто вроде совместной молитвы, изредка поднимая вверх руки и стукаясь лбами об землю. Внезапно в небесах показалась маленькая яркая звездочка, которая по причудливой траектории стремительно падала в направлении деревни. А по мере того, как она приближалась, свет жадно заливал всё вокруг. Костёр внезапно погас, а дьявольские отродья, в ужасе разевая рты, покрылись трещинами, раздулись и лопнули, оросив брызгами тёмную землю. Наконец, доведённое до крайности милосердное сознание покинуло капитана и он провалился в темноту… А когда очнулся — снова увидел свет. Он приближался откуда-то сверху. Был очень ярким и почему-то заранее добрым, а когда прожекторы немного погасли, Валя со слезами на глазах узнал такие родные, знакомые до боли очертания своего корабля…