Питерский закат

Arseniyspopov Круто, вы свободны сегодня? Клубок нервов, который резко образовался в животе, начал медленно распутываться и расползаться по всему телу. Антон думал, что всё будет не так критично, как кажется на первый взгляд. Да только всё гораздо хуже. Если он, хоть как-то нашёл в себе силы всё-таки ответить человеку положительной динамикой, то найти силы для встречи отчаянно не мог. Отступать, к сожалению, уже поздно, и он это прекрасно понимал. Лучше сейчас начать собираться без особых мыслей, чтобы лишний раз не устрашать всю ситуацию происходящего. Встретиться с человеком, которого знаешь пару… совсем не знаешь. Со стороны может казаться, что Антон на самой последней стадии интроверта, если так, конечно, можно сказать. Даже нет, не кажется — так и есть на самом деле. И в данном случае можно сказать всё что угодно, что он отшельник, забитый одинокий волк, сломанный и изуродованный одиночеством, пустой и слабый, и кажется, что ему уже никто и ничто не поможет. Остаётся идти только на крайние меры, чтобы хоть как-то вылезти из этой ямы отшельничества и не чувствовать себя чужим среди своих. Наверное, всё-таки нужно что-то ответить человеку, раз уж сделал такой сложный для себя шаг в бездну. Но тут встаёт вопрос — что же написать? Да свободен Такое ощущение, что написано слишком мало, и оппоненту придётся снова брать всё в свои руки и задавать встречные вопросы: про место и время. Да, давайте встретимся там же Наверное, глупо такое писать, ведь они даже ещё не виделись, и ту «встречу» можно не считать за какое-либо времяпровождение. Да, конечно, давайте через два часа встретимся Вроде и ответ есть, и свой вопрос тоже, но можно ли так прям в лоб писать про время. Может у него дела есть или просто ещё слишком рано для встреч. Тогда лучше, наверное, спросить во сколько ему удобно, да и место тоже сразу уточнить. Да, можно встретиться в том самом парке в ближайшее время «В том самом» звучит так, как будто там произошло что-то такое, от чего дрожат руки и подкашиваются коленки. Но скорее всего так кажется только Антону, который последний раз переписывался с людьми просто так, хуй пойми когда. А «ближайшее время» как звучит? Так вообще говорят? Может всё написано слишком официально и нужно как-то проще? А как писать проще? Может тогда вообще отказаться от этого всего и прикинуться занятым человеком? Снова развёл драму с пустого места, всё по классике. Хотя, можно просто ответить человеку без задней мысли, потому что это обычная переписка. Да, обычная переписка двух незнакомых друг другу людей, один из которых переживает по любому случаю, связанному хоть как-то с обществом. Наверное, эти переживания за всё и вся передались ему от отца или же после его смерти, когда Антон понял, что правда был очень дорог ему. А может, наоборот, он стал последним толчком на путь одиночества. Просто сдвинул его плот с берега в открытый океан, не давая никакой надежды на спасение. Ушёл, оставив совершенно одного, заставляя безнадёжно плыть по течению, на произвол судьбы. Ушёл, предполагая, что Антону больше не к кому будет обратиться, не считая матери, конечно. Но даже она отвернулась от собственного сына, виня его во всех смертных грехах. Конечно, даже спустя пять лет он чувствует боль от такого, казалось бы, чувственного, родного, тёплого слова «мама». Он не держал обиду на неё, хоть она и сидела, где-то в глубине его души, где-то в самом центре сердца, отбивая булавой его пульс, убийственно учащая его, когда он слышал это злосчастное слово.

Anton.shastoon

Да, можно встретиться в том самом парке

Боже, и зачем я вообще на это согласился, зная, как мне тяжело идти на контакт с людьми

Какая-то самоирония и полнейшее издевательство над собой не иначе

Arseniyspopov Отлично, предлагаю встретиться вечером, часов в семь. Пойдет? Ответ пришел, к удивлению, быстро. Видимо, кому-то и правда не составляет труда писать людям. Хотя, это же и так логично — просто взять и написать. Это скорее Антон не подходит под это совершенно непонятное высказывание. И ведь даже непонятно, что ему в этом мешает. Показаться слишком глупым? Доверчивым? Странным? Наивным? Может, просто боится заебать человека? Что именно в нём противится? Что так несчастно отталкивает и загоняет в угол мысли о простом, человеческом, ежедневном общении? Внутри как будто стоит какой-то блок, с которым Антон, увы, не в состоянии справиться. Блять, и ответить же что-то нужно. Желательно немногословно.

Anton.shastoon

Да, хорошо

Просто замечательно. Только сейчас приходит осознание того, что он идёт на встречу. То есть это как? Прийти и прям встретиться с человеком? Прям говорить с ним? В голове сплошное перекати-поле. Как себя нужно вести? А что говорить? Молчать же будет как-то неправильно, верно? Так это же ещё не просто встреча, а фотосессия. Да это полный пиздец. Провал. В голове одна лишь паника, которая заставляет тело содрогаться, а сердце — стучать с неимоверной силой.

***

Закинувшись пустырником, он хоть и с небольшим, но спокойствием, идёт в сторону назначенного места. Это же не свидание, а значит всё хорошо. Всего-то нужно просто выполнить то, о чем попросил некий Арсений. Себе же лучше. Всё-таки какой-никакой опыт в общении, спустя несколько лет. Просто первый шаг всегда самый сложный, поэтому очень сложно собрать все мысли в одну кучу и не подавать вида, что что-то не так.

Надеюсь, он не маньяк

— Антон? — чей-то голос резко выдергивает юношу из размышлений, заставляя обернуться к источнику звука. — Эээ, да, — взгляд Антона никак не мог найти себе нужного места, мечась по всему телу мужчины и боясь заглянуть в глаза, — это я, да. — Арсений, — он дружелюбно протягивает руку для рукопожатия, — тогда можно сразу на «ты». — Гхм, хорошо, — казалось, что Антон вот-вот свалится в обморок, то ли от сильного волнения, то ли от сногсшибательной красоты незнакомца. Он прекрасно помнил тот вечер, когда рассматривал собственноручно сделанную фотографию этого человека. Изучал всё до малейших деталей, представлял себе его в жизни, и надо признаться, даже не догадывался, что в реальности, он ещё очаровательнее. В груди что-то больно заколотилось с бешеной силой, не давая спокойно и ровно дышать. Антон как будто находился под гипнозом этих небесных глаз, отчаянно пытаясь в них не смотреть. Куда угодно, лишь бы не в эти два океана, которые так и манили вглубь, на самое дно. Уже спустя эту грёбанную минуту встречи, он пытался противостоять этому новому чувству изо всех сил. Как может быть так, что последние несколько лет Антон не ощущал словом, вообще ничего, а тут совершенно случайно, просто увидев человека, сразу же что-то почувствовал. Да и не просто что-то, а то, что буквально согревало изнутри, обволакивая всё тело и оживляя бабочек, живущих там. В его жизни такого никогда не было, поэтому сейчас было очень сложно продумать дальнейший ход действий. Проще просто всё пустить на самотёк и непринуждённо плыть по течению, как он, собственно, и привык делать. — Всё нормально? — блять, наверное, по мрачному выражению лица Шастуна было сразу понятно, что всё очень плохо. Критично. Ужасно, — просто ты выглядишь напряженным. Ещё бы, конечно. А как тут будешь выглядеть, если это мало того, что твоя чуть ли не первая деловая встреча в жизни, так еще и не с кабы кем, а с настоящим гипнотизером. Хотя, может быть, так кажется только на первый взгляд, всего лишь первое впечатление, не больше и не меньше. — Всё хорошо, правда, — старательно пытаясь скрыть своё, можно даже сказать, плачевное состояние, с улыбкой говорит юноша, но чертовски проигрывает собственному телу. — Может зайдём куда-нибудь, заодно и пообщаемся? Как тебе такая идея? — кажется, бабочки, обитавшие изначально исключительно в животе, перебрались и в голову, кружась там в медленном танце. — Нормально, — язык предательски заплетается, а мозг отказывается выдавать здравые мысли, чтобы хоть как-то спасти Антона и не выставить его полным придурком, — в смысле, да, можно, я не против. — Отлично, — Арсений либо старательно делает вид, что не замечает ступора юноши, дабы не создавать ещё больше неловкости, либо и правда думает, что всё идёт хорошо, — расскажешь о себе? Чем вообще занимаешься? Ну, кроме фотографий, конечно же. А что вообще рассказывать-то? Сказать, что ты просто сидишь целыми сутками дома, иногда выходя погулять, чтобы просто получить эстетическое удовольствие от закатов? Бред. А больше-то и сказать нечего, поэтому нужно срочно выходить из этой тупиковой ситуации, как можно быстрее. Долго молчать всё равно нельзя, иначе он просто закопает себя ещё глубже, а недоумённый взгляд Арсения вдобавок сверху присыплет землёй. — Ну, я, — сказать совершенно нечего, и из-за этого обстановка заметно накаляется, — да, люблю снимать природу, наверное, это единственное, что я люблю, — лучше сразу выпалить всю правду, чем ходить вокруг до около, зная, что всё равно ничего нового не придумается. — Что больше совсем ничего не любишь? — как знает, что Шастуна такие вопросы безнадежно ставят в тупик, — давай сюда зайдём, — он показывает рукой на неоновую вывеску в виде стаканчика кофе и ангельски улыбается, смотря прямо в глаза Антона, отчего у того в миг начинают потеть ладошки, и появляется легкий румянец на щеках, но он усердно пытается это игнорировать, кивая и продумывая, как ответить своему собеседнику. — Наверное, нет, — снова честно, но уже более напряженно, отвечает юноша. — Ну, может тогда не что-то, а кого-то любишь? — с опасным интересом и хитрым взглядом решает спросить мужчина, открывая дверь заведения и пропуская туда своего нового знакомого. — Мне некого любить, — проходя внутрь и пожимая плечами, отвечает на очень провокационный для него вопрос, — совсем, — зачем-то добавляет он. — А, так ты одинокий мальчишка? — звучит это очень мягко, даже немного сочувствующе, но тем не менее очень резко для Антона, — один капучино и… — он поворачивается к парню и начинает вопросительно на него смотреть, — а ты что будешь? — Что? — недоуменно спрашивает, не успевая за своим собеседником, который перескакивает с вопроса на вопрос, сначала докучая личными, а потом задавая что-то про какой-то там кофе. — И латте, пожалуйста, — не дожидается ответа и берёт всё в свои руки. — Почему именно латте? — быстро цепляется за хоть какую-нибудь тему, лишь бы не продолжать говорить о том, чего по факту выдавить из себя не может. — Так ты же больше ничего не любишь, — начинает играть бровями, томно смотря сверху вниз оценивающим взглядом, — или есть какие-то предпочтения в напитках? — Нет, — почему-то именно в этот момент настигает какая-то мерзкая грусть, — может тогда ты расскажешь что-нибудь? — переводит тему, наперёд зная, что ничего нового о себе он уже не скажет. — Ну, я ведущий мероприятий, деловой человек так сказать, — наблюдая за действиями бариста, он начинает свой какой-никакой рассказ, в отличие от Антона, — долго я, конечно, шёл к этому, но всё же добился того, чего хотел, — продолжает, оборачиваясь на Шастуна. — Можете забирать кофе, — резко обрезая речь Попова, любезно проговорил работник кафе, ставя на стойку два стаканчика. — Спасибо, — расплатившись, Арсений кивнул в сторону выхода, — можем пока посидеть в парке, а потом приступим, я тут знаю одно очень интересное местечко. — К чему приступим? — искренне не понимая о чём идёт речь, интересуется Антон, косо смотря на Попова. — К съёмке, — если мужчина раньше не замечал странного поведения парня или просто делал вид, то сейчас он явно насторожился, — у тебя точно всё нормально? — Ах да, прости, у меня такое бывает, — хочется провалиться сквозь землю от стыда, который сжигает всё тело, оставляя от себя одни угольки от внутренних органов. — Внезапная амнезия? — он с располагающей улыбкой садится на лавочку и с интересом наблюдает за парнем, явно озадаченным ранее озвученным вопросом. — Можно и так сказать, — Антон лишь рад, что его новый знакомый просто посмеялся со всей этой ситуации, видимо понимая, что иначе разговор зайдёт в тупик и неловкое молчание будет длиться целую вечность — для Шастуна уж точно, — а какое местечко? Снова нахлынули мысли про то, что Арсений может оказаться маньяком или насильником. Затащит куда-нибудь за гаражи, изнасилует, а потом убьёт. Помимо резкой амнезии, у Антона ещё наблюдались такие же резкие приступы паранойи, о которых до этого момента он даже не догадывался. — Тут недалеко есть крыша с очень красивым видом, а как я понял, ты очень любишь природу и закаты, тебе наверняка понравится там, — он заинтересованно разглядывал лицо Антона, будто изучал все его детали, не стесняясь того, что его застанут с поличным. — Тогда можем пойти прямо сейчас, — у него даже загорелись глаза от этой прекрасной для него новости. Догадки о том, что Арсений маньяк, сразу же улетучились, как только он услышал про новое место для фотографий, а если там ещё и не будет людей, он вообще с ума сойдет. Попова немного удивил этот живой энтузиазм собеседника. Казалось, что до этого Шастун был где-то между реальностью и непонятной прострацией, а сейчас буквально сжигал своим взглядом. — Можем и сейчас, — мужчина встаёт с лавочки и берет под руку Антона, отчего тот чуть ли не теряет сознание от таких действий. К нему вообще сложно было прикоснуться, он либо шугался, либо сразу же отталкивал, не желая впускать в своё личное пространство. Сейчас же ему даже не хочется отдергивать руку, не потому что не хочется создавать неловких ситуаций, а потому что ему это. нравится? — Ты расслабься, а то идёшь, как мумия, — видимо, Арсений заметил мимолётный ступор Антона и решил хоть как-то помочь ему с этим справиться. Шастун же искренне не понимал, почему этот человек ведет себя так сдержанно и расслабленно, будто они знакомы уже несколько лет. — А сколько до туда идти? — наверное, и правильно, что он пропустил это мимо ушей, ведь говорить о своих проблемах одиночества и их последствиях сейчас совсем не хотелось. — Быстро. Минут за пять дойдём. Ответить на это вроде как нечего, но Антон вспоминает, что даже не отблагодарил Попова за кофе. — Совсем забыл сказать спасибо, — он поворачивает голову и почему-то перестаёт говорить, теряя нить своих мыслей, как будто клубок, составленных предложений, укатился куда-то в дальний угол его сознания. — За что? — Ээ, за кофе, — непонимающий взгляд голубых глаз резко выбрасывает его в реальность. — Не за что благодарить, это так, за знакомство, — его расслабленная улыбка уже в который раз пронзает током всё тело, который сразу же, после резкого удара, скапливается в солнечном сплетении, убивая там оставшихся бабочек, которые ещё не перелетели в его голову, чтобы играть там со здравым смыслом, не иначе как в шахматы. Всю оставшуюся дорогу они шли молча, каждый думая о своём. Антон с предвкушением ждал встречи с разрекламированной Поповым крышей, чтобы своими глазами увидеть это захватывающее, как ему казалось, место, а Арсений гадал, как же разговорить этого молчаливого парня, который с горящими глазами идёт рядом с ним, сильнее вжимаясь рукой в его пальто. — А тебе не холодно в этом? — он взглядом показывает на прикид Попова. — Нет, вполне нормально себя ощущаю, — Арсений резко останавливается и смотрит на дом, — вот мы и пришли. От высоты этого здания захватывает дух, тут этажей 20 — не меньше. Видимо в нём никто не живет, иначе почему он такой тусклый и без окон внутри. Рядом даже детской площадки нет и тех же самых гаражей, о которых совсем недавно думал Антон. — Ого, — он просто стоит разинув рот, без какой-либо надежды сказать что-то более подходящее. — Нравится? — Очень, — он, конечно, подозревал, что здесь красиво, но даже и не думал, что это место так описывает его душу. Такое же тёмное, холодное, безжизненное, тусклое и мрачное, зато, кажется, что такое родное. — Тогда пошли, — он, не выпуская руку Шастуна, еле тащит его вглубь здания. Внутри какая-то обреченная атмосфера, как будто сюда приходят, чтобы отвлечься от всех переживаний и проблем, побыть наедине с собой, подумать о дальнейшем раскладе жизни. Дом оказался недостроенным, потому что компания, занимающаяся его постройкой, обанкротилась, и теперь он в таком же одиночестве, как и Антон. Складывается такое ощущение, что здесь проходят самые душевные и откровенные разговоры, кажется, что это место буквально говорит о том, что всё оставит в себе и поддержит, что бы не случилось. Даже в том случае, если ты сюда придёшь совсем один и в самом подавленном состоянии. Подниматься пешком на двадцатый этаж — дело не из простых, особенно, если вспомнить, что у Шастуна есть некоторые проблемы с сердцем. К врачу он, конечно же, не ходил. Последний его визит в больницу был года четыре назад, если не больше. — Всё хорошо? — почти дойдя до последнего этажа, вдруг разрезает тишину Арсений. Хотя, назвать это тишиной нельзя, ведь Антон пыхтел, как подстреленная собака, из-за чего мужчина и решил поинтересоваться самочувствием своего напарника. — Дда, просто устал немного, — уже откровенно запыхаясь, но стараясь говорить без запинки, отвечает он. — Вроде молодой такой, а дыхалка уже на нуле, — усмехается и останавливается рядом с Антоном, чтобы помочь ему дойти, — ты куришь что ли? — Ну, если только немного, — почти честно, — просто с сердцем проблемы небольшие. — С сердцем? — он явно думал, что ему показалось. Какие могут быть проблемы с сердцем в столь раннем возрасте? Хотя, может там не так всё серьезно. — Да, у меня гипертензия, — он смотрит на него с жалким видом, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь привести дыхание в здоровый темп. — Ебать, когда успел такое получить? — явно ошарашенный такой новостью, с тревогой смотрит на него, бегая глазами по всему лицу, — тебе сколько лет вообще? — Девятнадцать, — стало даже стыдно за своё пошатанное здоровье в таком-то возрасте, — можем идти дальше, всё равно немного осталось, — не хваталось еще заставить Попова переживать за своё состояние. Хотя, ему в общем-то и дела нет до этого, это Антон уже готов пропускать через себя все проблемы нового знакомого. Поднявшись на конечную точку, их глазам открылось целое небо, усыпанное массой крошечных беленьких лампочек и одним массивным прожектором. Вид тут и правда захватывающий, врезающийся прямо в голову с желанием изучить всё, что окружает в данный момент. Хочется исследовать, рассмотреть, постигнуть все мельчайшие подробности этого уже уютного уголка. — Слушай, может ну её, эту съемку, — он наблюдает за очарованными глазами Антона, который, скорее всего, даже и не слышит своего собеседника, — давай просто поговорим? — Что? — он поворачивается, выходя из расслабленной задумчивости, — ты что-то говорил? — Я говорю, может, просто посидим здесь, — подходит ближе к краю и жадно вдыхает морозный воздух, — тут красиво сегодня, не до фоток как-то. — А зачем тебе нужна была фотосессия? — искренне не понимал Шастун, ведь он предполагал, что мужчине только это и нужно было от него, — ты же сам хотел. — Не то что бы прям хотел, — он смотрит куда-то вдаль почти черного неба, хотя сейчас только восемь вечера, — мне стало интересно, согласишься ты или нет, — садится на край и свешивает ноги вниз, — я ведь даже про оплату тебе ничего не написал, да и ты тоже, — кивает на место рядом с собой, любезно приглашая сесть рядом, — а потом ты вроде как согласился, и я уже не стал врубать заднюю, решив встретиться. — Почему для тебя было интересно — соглашусь я или нет? — спрашивает с неподдельным любопытством, приземляясь рядом с Поповым. — В твоём профиле кроме закатов, каких-то полей и домов больше ничего не было, и признаться, я был поражен этому. Ты же так красиво подбирал кадр. Только вот человека посередине твоих фотографий и не хватало. Сначала я думал, что ты просто не выставляешь по какой-то причине основные снимки, либо же у тебя есть другой аккаунт с ними, но потом, когда ты написал, что не проводишь съемки, я очень удивился. А потом ты вообще написал, что готов поснимать меня, тогда я уже в край ахуел, если честно. — А может я просто элитный фотограф, у которого на тебя времени не было? — сейчас и правда разговор шел куда легче, чем в первые минуты встречи. Может это место действительно наполняет его неощутимой энергией и раскрепощенностью. Наверное, надо почаще сюда ходить. — Я об этом даже не подумал, — в его голосе чувствовались нотки досады или вины, Антон четко не мог понять, что же именно, — но это ведь не так? — говорит это с неуловимой надеждой, пристально глядя в два зеленых хрусталика, которые под светом луны выглядели, как огоньки. — Не так, — он поворачивается в его сторону, сталкиваясь взглядами, но не спешит рвать эту невесомую нить между ними. — Зачем тогда согласился? — Знаешь, я и правда не хотел соглашаться, да что уж там, я и отвечать-то не хотел, — какая-то неведомая сила выталкивает слова из Антона наружу, не тая никаких подробностей, открывая все карты сразу, — мне очень сложно отвечать людям и общаться с ними, и я совершенно не знаю, как с этим справиться. — Совсем ни с кем не общаешься? — от одного только взгляда становится спокойнее, сердце постепенно умолкает, а мозг выгоняет всех бабочек из головы, расставляя все мысли в правильном порядке, — даже с родителями? — Даже с ними, — вспоминать ни папу, ни маму не хочется, но настолько пристальный и успокаивающий взгляд двух океанов напротив так и норовит сам достать из Антона застрявшие в горле слова. — Почему? — он начинает понимать, какой перед ним сидит загадочный и интересный человек, хочется исследовать его всего, залезть во все потаённые углы его сознания, изучить его поведение и выяснить, что так ему мешает идти на контакт с людьми. — Мой отец умер, когда мне было четырнадцать лет, — он решает отвернуться от настороженного взгляда, чтобы посмотреть на звёздное небо. Именно оно вызывало самые сильные ассоциации со смертью самого близкого человека. Он был уверен, что папа где-то рядом с ним, что он и есть — неведомая сила, которая сейчас помогает открыть свою душу и впустить туда хоть кого-то, — а мать меня просто не хочет видеть. Считает, что я убийца и виноват в его смерти. — Прости, я.. — Можешь не извиняться, мне всё равно это даже сказать некому, — он возвращает свои глаза «на прежнее место» пересекаясь с синими зеркалами души напротив, готовыми впустить глубже и прижать к себе сильнее, затягивая в объятья, — и выговориться тоже. Арсений молча притягивает к себе Антона, кладя голову ему на плечо и смыкая руки за его спиной. Прижимает ближе, показывая, что ему можно довериться и рассказать то, что так давно тревожит, не даёт жить, разрывает изнутри, оставляя уже не угольки, а кричащую пустоту, которая медленно расползается по всему телу и бьёт по вискам. Шастун лишь утопает и растекается в его руках, принимая всю поддержку, выраженную в теплых объятиях. Ему даже не нужны никакие слова, он просто хотел, чтобы его обняли и послушали. Как же долго он этого хотел, но никак не мог получить.