Питерский закат

Нежные руки тянут к себе, забирая в теплые объятья. По всему телу льётся приятное тепло, согревающее собой окоченевшие кости. Сердце утихает и как будто перестает биться, соприкоснувшись с противоположным. Они сливаются воедино, дополняя друг друга, как два маленьких пазла, долго искавших истинный путь, чтобы встретиться. Чувствуется прилив долгожданной энергии, которой так не хватало, чтобы по-настоящему почувствовать себя живым человеком. Счастье разливается по венам, и уже словно выплескивается наружу. Хочется утонуть в этих ощущениях, дать себе забыться в теплых руках, так приятно оглаживающих спину, по которой медленной волной проходят мурашки. Антон дышит теплом, исходящим от противоположного тела, прижимая его ближе к себе, чтобы раствориться и исчезнуть вместе с ним. Биение сердец и дыхание сливается, давая понять обоим, что они единый организм. Неразлучный, особенный и предательски ненастоящий. Когда Антон понимает, что это всё похоже на сладкую иллюзию, человек напротив отступает.       — Я должен идти, — слова прошлись холодом по всему телу, — мне пора. — Но почему? — недоумение ясно читалось на лице парня, — куда ты пойдешь? — Туда, куда ушёл когда-то, оставив тебя совсем одного, — голос дрожит, а первая слезинка катится из глаза по лицу, — прости меня, мой мальчик, — нежные руки снова тянут к себе, давая почувствовать прежнее тепло, — я должен был оберегать тебя, но, — снова отстраняется, вытирая тыльной стороной ладони намокшие от слез щеки. — Папа? — с искрящейся надеждой спрашивает Антон, кладя свои руки на предплечья человека напротив, — это правда ты? — Да, — отец начинает поглаживать небрежные кудряшки своего сына, изо всех сил пытаясь сдержать новую волну накативших слёз, — я люблю тебя, — он с осторожностью гладит волосы Антона, тем самым успокаивая обоих от слишком больного разговора, — слышишь? — И я тебя люблю, пап, — он прикрывает глаза, давая полную свободу катящимся из них слезам, — я обязательно встречу тебя, только жди меня, пожалуйста, — но, открыв глаза, он видит лишь пустоту перед собой. Проснувшись, Антон видит рядом с собой Арсения, который успокаивающе гладит его по голове и с трепетом смотрит на влажные дорожки, которые красуются у него на лице. Антону страшно наблюдать за действиями мужчины, понимая то, что он даже не знает где находится. Его страх тут же ухватывает хозяин квартиры и кладёт свою руку на лежащую рядом. — Ты весь дрожишь, тебе приснилось что-то плохое? — почти шепотом спрашивает Арсений. — Где мы? — страх не уходит, а лишь начинает набирать обороты. — У меня дома, не переживай, — он старается успокоить дрожащее тело, медленно поглаживая его руки, — кушать будешь? — Нет, спасибо, — приподнимаясь на локтях, произносит Антон, — мне, наверное, пора. — Подожди, куда ты собрался? — теперь тревога охватывает мужчину, который очень горит желанием поговорить с парнем. — Домой, — он встает с дивана и осматривает комнату, в надежде найти свою толстовку, — я дойду сам, всё нормально. — Антон, — он следом встает с дивана и подходит к парню, пристально смотря на него, — ты можешь поговорить со мной? — О чём нам разговаривать? — продолжает искать свою кофту, лишь бы случайно не посмотреть в глаза напротив, — и где моя толстовка? — Нам есть о чём поговорить, — Арсений скрещивает руки на груди и пристально смотрит за действиями парня, — почему ты плачешь во сне? — он наконец-то ловит взгляд Антона и продолжает сыпать его вопросами, — что тебе снится? — Какая разница что мне снится, — он отходит немного назад и виновато отводит взгляд в сторону, — тебя это всё равно не касается. — Антон, я хочу тебе помочь, — специально подходит ближе, чтобы уловить каждую новую эмоцию и деталь на его лице, — как ты этого не понимаешь. — Зачем тебе помогать мне, — глаза всё равно не поднимает, но продолжает говорить, — почему ты выбрал именно меня? — Судьба свела, — он с ухмылкой смотрит на парня, пытаясь разрядить обстановку, — пожалуйста, поговори со мной, — берет его за плечи и настойчиво вглядывается в глаза напротив. — Я всё равно ничего не скажу. — Почему? — он буквально молящими глаза смотрит на своего собеседника в надежде, что тот согласится на то, о чем так его просят. — Я не доверяю людям, — первый шаг к откровениям уже сделан, и Антон это отчетливо понимал, — у тебя балкон есть? — Зачем он тебе? — недоуменно спрашивает Арсений, указывая на длинную штору, закрывающую дверь на балкон. Антон молча идет в сторону двери и открывает её. На улице достаточно сильный ветер и долго сидеть в одной футболке было бы крайне сложно. Мужчина, недолго думая, берет одеяло с дивана и идёт вслед за парнем, который, поджигает сигарету. —  Может всё-таки расскажешь, что тебе приснилось, — спрашивает, укрывая Антона и кладя на себя часть одеяла, — мне правда очень интересно. — Папа, — отвечает, делая первую затяжку. — Поэтому ты плакал во сне? — впервые переводит взгляд на улицу, а не на своего гостя. — Да — Что вообще с тобой происходит? — Со мной всё хорошо, — без страха смотрит на своего собеседника, изучая его профиль, — правда. — Было бы всё хорошо ты бы не напился вчера вечером на кладбище, — понимает, что резко, что неправильно, что нельзя прям в лоб говорить об этом, но по-другому не может, — ты не можешь его отпустить? — поворачивает голову и смотрит в ответ, улавливая каждую детальку на его лице. — Как тебе поможет эта информация? — Знаешь, у меня тоже был отец, — начинает говорить, поправляя одеяло, — только вот он жив и всё с ним хорошо. Но для меня он умер. Понимаешь? Он ведь явно не такой, как был твой. И я не могу понять одного — либо ты можешь привязаться к родным слишком сильно, либо твой отец был по-настоящему добр и ласков с тобой. Если ты мне ответишь честно, то я пойму, как с тобой нужно общаться. — Всё верно — Что верно? — Ты прав и в том, и в другом, — продолжая курить, отвечает Антон, — я сильно привязываюсь к людям, и речь сейчас не только о моём отце, я в принципе очень преданный человек. Да и такого папу, как мой, невозможно было не любить. Он правда был лучшим человеком в моей жизни, поэтому я его никогда не забуду. Сейчас же я решил, что больше никогда не привяжусь к другим людям. Ни за что. Это гиблое дело, которое потом разорвет на части, когда человек уйдет. — Спасибо тебе, — подходит боком чуть ближе и кладет голову на плечо Антону. — За что? — от такого действия у него подкосились ноги, но он остался стоять на месте. — За то, что смог рассказать мне всё как есть, — он вдыхает дым сигареты и продолжает говорить, — я ценю твою честность, для меня это правда важно. — Можно теперь я задам вопрос? — закончив курить, он бросает окурок и немного отодвигается, чтобы его собеседник убрал голову с плеча. — Задавай, — Арсений поднимает голову и с интересом наблюдает за парнем. — Зачем ты попросил позвонить тебе? — сердце холодеет от одной мысли, что этому человеку всё же интересна его жизнь и даже то, где он бывает по вечерам.   — Я позвонил тебе тем вечером, чтобы узнать, как ты и, — маленькая запинка сбивает с толку, но он продолжает, — и извиниться перед тобой. — За что? — Тогда в кафе, я сказал тебе, что ты одинокий мальчишка, даже не догадываясь, что тебе так тяжело, — слова даются с трудом, но сейчас они так необходимы, — прости меня, я правда не знал. — Всё нормально, не переживай, — он успокаивающе смотрит на него, показывая своим видом, что он не держит на него зла, — я пойду, мне пора домой, — отдаёт свою часть одеяла Арсению и направляется в комнату. — Можно еще кое-что у тебя спросить? — спрашивает, выходя за парнем. — Спрашивай, — отвечает, не оборачиваясь, — и скажи, где моя кофта. — Как давно ты куришь? — показывает на стул, где висит толстовка. — С момента как потерял всех, — отвечает с небольшой грустью, пока надевает одежду. — Я никогда не буду курить, — с гордостью отвечает Арсений, — даже, если потеряю всех. — Молодец, — говорит с ухмылкой, не веря его словам, — но как видишь, у меня не получилось, — идет в коридор. — Тут нужна сила воли, — следует за Антоном, — но я уверен, если ты постараешься, то сможешь бросить, — встает в проеме и скрещивает руки на груди. — А я и не хочу бросать, — начинает обуваться, — меня и так всё устраивает. — Но ты ведь губишь своё здоровье, — хмурится и наблюдает за действиями парня. — Да похуй, — встает и поправляет замявшуюся кофту, — ладно, я пошёл. Арсений подходит к Антону, чтобы открыть дверь. Они смотрят друг на друга, боясь подойти ближе и обняться. Это действие было бы таким странным в данной ситуации, но таким необходимым, что они оба продолжают просто стоять на месте. Конечно, это обычное прощание. Но не для них. В их понимании это значило гораздо больше, чем просто дружеское объятие, и каждый из них это понимал. Всё началось еще тогда, с заброшенного дома, когда Арсений со всей своей искренностью и чистым сердцем прижал хрупкого мальчика к себе. Тогда это не выглядело бы так странно, как сейчас. Кажется, что им нужен некий повод для того, чтобы обнять, даже без нежности, без искренности, без любви. Но они так не умеют, не могут обнимать с пустотой, без единого чувства внутри, они отдают частичку себя, дарят безвозмездно, чтобы ощутить это в ответ. Именно поэтому им и кажется, что сейчас это бессмысленно, что сейчас это, вроде как, и не нужно, что сейчас они справятся и без этого. Это очень сложные чувства, которые поняты лишь им двоим, и они оба понимают, что думают об одном и том же. Они так и попрощаются. Лишь взглядом.

***

Дома как всегда неуютно и страшно. Каждый угол напоминает об очередной истерике и панической атаке. Никто и никогда не ждет. Встречает лишь холодная пустота, которая окутывает с головы до ног своими ледяными руками, выбивая из груди последний запас кислорода. Антон падает на пол от раздирающего всё тело чувства пустоты.

Только бы не паническая атака

Он закрывает лицо руками и представляет, как лежит рядом с отцом на кровати, разговаривая о наболевшем. Он хочет утонуть в этих моментах небытия и представить, что такое правда возможно. Это единственное чего сейчас так не хватает. Того, что согрело бы душу до ожогов, того, что подбросило бы в облака к просторному небу, того, что дало бы понять, что жизнь ещё стоит тысячи подобных моментов. Он медленно ведет руками по волосам, понимая, что поговорить с отцом ему никогда не удастся, разве что только во сне. Он никогда не услышит его голос, никогда не почувствует его запах, никогда не ощутит его крепких объятий. Этого никогда не будет, потому что его больше нет. Боль накатывает и не даёт дышать. Слёзы свободно текут по щекам, скатываясь с подбородка и капая на одежду. Руки начинают трястись, как и всё тело в целом. Сидеть на месте начинает быть невозможным, поэтому Антон встаёт на ноги и движется в комнату. На столе разбросаны какие-то листы, ручки и фантики. Взгляд цепляется за разобранную точилку, которая всегда выручала в таких сложных моментах. Смотреть на неё долго не нужно, руки сами тянутся к своему заветному спокойствию. В голове полный туман, точно такой же, как и перед глазами, но это не мешает взять в руки лезвие и наставить это на предплечье. В глазах начинает темнеть и мутнеть, то ли от слёз, то ли от слишком сильной панической атаки. Антон садится, не выпуская из рук долгожданное счастье, которое приводит в равновесие организм и состояние, которое помогает забыть все проблемы, которое помогает почувствовать себя живым. Первая полоска проходит ровно и почти безболезненно, помогая вкусить тот самый плод облегчения. Разум окончательно затуманивается и даёт сбой, мысли крутятся в медленном танце, почти не напрягая мозг, тело становится вялым, а руки почти перестают трястись. И это всё из-за той самой долгожданной полосы. Второй порез проходит по той самой линии, вызывая всё больше крови, которую он так хотел видеть. Алая жидкость медленно стекает с рук, вызывая то самое облегчение. Антон закрывает глаза и прикасается спиной к холодной стене, наслаждаясь своим слабым состоянием. Третья полоса и всё по тому же месту. Кровь начинает капать на белый ковер, но его это нисколько не заботит. Сейчас самое главное это — эйфория от происходящего. То самое чувство свободы и спокойствия, та самая лёгкость и плавность движений, то самое желание не заканчивать это никогда и наслаждаться каждой минутой этого состояния. Но сидеть так всю вечность, к сожалению, не получится, и Антон это понимал. Через пол часа мирного сидения мысли об одиночестве его настигли и окунули в себя с головой. Там очень холодно и страшно, там никого нет и никогда не будет, там и есть настоящая тьма, о которой вечно говорят. Антон совершенно один, и он понимал это с самого начала, но каждый раз он верил в то, что это рано или поздно изменится, и каждый раз ошибался. Он боится людей, боится их присутствия и тяжёлых взглядов, их слов и бессмысленных разговоров, боится их прикосновений и объятий. Ему крайне тяжело находится в обществе и взаимодействовать с кем-либо, ему страшно представлять общение с Арсением, ему кажется это невозможным, этого не может быть, это всё иллюзия, это просто нереальный, обманчивый и тяжелый сон. После стольких лет в одиночестве он и не мог даже представить, что будет с кем-то общаться. Он думал, что никогда не вернётся в общество, никогда не найдет своего человека, никогда не получит поддержку, никогда не будет самим собой перед кем-то. Жить в одиночестве сложно. Очень сложно. Но каждому по-своему необходимо, и возможно Антону это и правда нужно было, но, наверное, не в таких количествах как есть на самом деле. Он думал, что ему так будет легче, хоть и другого варианта совсем не было. Он не выбирал быть одиноким, он лишь хотел быть услышанным, хотел любви и нежности от близких людей, хотел быть нужным, хотел говорить и слушать. Сейчас же ему хочется кричать, кричать обо всём, что у него скопилось в душе за эти года, кричать о неправильности и затерянности этого мира, кричать о том, что такая жизнь разрушает людей. Но даже, если бы и нашёлся такой человек, который принял бы на себя эти крики и смог бы успокоить истерзанную душу, не услышал бы те самые крики, он бы окунулся в пустоту, которая поселилась внутри этого парня, заняла всё когда-то живое место, отравила весь организм своим ядом. Он не станет кричать о том, что он одинок, что он никому не нужный маленький щенок, плавающий в океане под названием «жизнь», потому что он и есть одинокий мальчишка, который должен справится со всем сам. Одинокие мальчишки привыкли молчать о своих проблемах.

***

— А можно этого посмотреть? — собрав всю волю в кулак, Антон смог заставить себя прийти туда, куда очень давно собирался. — Да, конечно, — приятная девушка открывает клетку и отходит в сторону, — её зовут Боня. Перед глазами сидит маленький щенок, смотря двумя черными, блестящими глазками. В груди что-то ёкает от такого милого зрелища, напоминающего его самого. Он ведь точно такой же, маленький, хрупкий и одинокий. Наверное, они нашлись, те самые, родственные души. Антон гладит пушистый комочек и уплывает в улыбке, когда Боня начинает вилять хвостиком и радостно высовывать язык. Он сразу понял, что пришел именно за ней, это она его тут ждала столько дней, это она тот самый верный друг, это она поможет ему избавиться от одиночества. — Можно её забрать? — с небольшой тревогой спрашивает Антон, боясь, что ему не отдадут его нового друга. — Конечно можно — Спасибо, — говорит от волнения и смотрит на девушку, держа в руках щенка. — Пожалуйста, — улыбается девушка, смотря на радостного парня, — давайте я вам поводок дам. — Спасибо, — берет поводок и выходит из приюта с маленьким пушистым комочком на руках.

***

— Теперь это твой дом, — присаживается и начинает гладить свою новую уже любимую Боню, — посиди здесь, я тебе куплю еды, — чешет собаке за ушком и уходит из квартиры. Теперь он понимал, что будет выходить из дома чаще в два раза, чтобы погулять с щенком. Но его это нисколько не расстраивало, а даже радовало. Теперь он не такой одинокий, как был раньше, теперь всё будет совсем по-другому, теперь будет новая жизнь. Маленький комочек настолько заполонил его душу, что он старался быстрее вернуться домой, лишь бы не оставлять Боню совсем одну. Даже не верится, что после панической атаки он смог собрать в себе силы и приехать в приют за новым другом, поняв, что он слишком одинок и ему совсем некому высказаться. Теперь он сможет хоть иногда, но выговариваться, чтобы с каждым днём становилось легче. Он давно не был таким радостным и счастливым, как сейчас. А может быть и никогда не был. — Я пришел, — захлопывает дверь и ищет глазами своё маленькое счастье, — ещё раз привет, малышка, — аккуратно чешет за ушком и отставляет в сторону корм, — пошли кушать. Два радостных создания скорей идут на кухню, чтобы поесть. Но конечно же Антон есть не будет, собственно, как и всегда. Аппетит пропал уже давно, который, хоть иногда, но давал ему вспомнить, что нужно сходить на кухню и что-нибудь найти в холодильнике. Он привык ничего не есть, жить со слабостью, падать в обмороки. Это вошло не просто в привычку, а буквально слилось с его обычными ежедневными действиями. По началу ему нравились чувство голода и легкость движений, когда не ешь целый день. Но потом тяга к еде пропала совсем. И это всё, не потому что ему лень готовить или покупать еду, он просто ловит кайф со своего состояния. Ему нравится доставлять себе как можно больше боли и страдания, которые потом перерастают в настоящий кайф. С одной стороны, те же порезы, как и голодовка приносили успокаивающие и эстетические эмоции, а с другой — противоречивые и мучительные, которые заставляли вернуться в реальность и давали понять, что так не может долго продолжаться. Время уже вечернее, за окном люди в спешке идут с работы. Антон наблюдает за происходящим на улице и думает, что было неплохо тоже сходить прогуляться, тем более у него появилось новое место, где только тишина и спокойствие. Он неспеша собирается, одевает поводок и выходит на улицу. Морозный ветер обдувает лицо. Уже достаточно темно и атмосферно, всё как он любит. Через какое-то время Антон вместе со своим новым другом доходит до того самого двадцатиэтажного дома. Подниматься он не хочет — слишком далеко, а вот постоять рядом и покурить самое лучшее решение. Мысли почти не крутятся в голове, одно спокойствие и умиротворение. В такие моменты как будто бы всё хорошо и хочется жить дальше. Как ни странно, но мысли о смерти заставляли Антона жить. Он прекрасно понимал, что в любой момент может закончится всё: одиночество, грусть, все проблемы, которые ему мешают двигаться дальше. Всего этого может не быть, если он немного наберется смелости. Может быть, он и будет когда-нибудь счастлив, но точно не здесь, не в этом мире, не в этой вселенной, не в этом теле. Он знает, что жизнь никогда не поменяется в лучшую сторону. Он не верит в это. Люди сами выдумали фразу «время лечит». Ничто не сможет залечить его раны. Они никогда не затянутся, не перестанут ныть и напоминать о себе. Ничего не изменится, не станет лучше. Это всё сказки, в которые люди хотят верить и верят. Для Антона жизнь слишком бессмысленная и мрачная, наверное, уже навсегда. — Снова куришь? — голос раздаётся где-то из-за спины, что сильно пугает юношу. — Как видишь, — он со страхом в глазах оборачивается и узнаёт Арсения, — ничего не меняется. — А это кто? — мужчина указывает рукой на щенка, продолжая пристально следить за парнем. — Боня, — он выдыхает клубок дыма в сторону и продолжает, — сегодня взял. — Ты справишься? — С чем? — удивленно спрашивает Антон. — Мне кажется ты за собой уследить не можешь, а тут собаку взял. Это же тоже ответственность. — Всё нормально, — отвечает не в сила ругаться, — услежу как-нибудь. — Ну смотри, — в нём говорит некое предостережение, потому что он очень переживает за этого парня. — Зачем сюда приехал? — докуривая сигарету, спрашивает Антон. — Нравится мне здесь, — рассматривает темное небо, — атмосфера сюда тянет, — переводит взгляд на своего собеседника, — а ты? — Здесь я чувствую жизнь, — тушит сигарету о стену, — может звучит странно, но так и есть. — Знаешь, я тут подумал, — вдыхает побольше воздуха, как будто готовясь к серьезному разговору, — может тебе к психологу сходить? — Думаю не стоит. — Почему? — Арсений совсем не понимает ход мыслей своего собеседника, — тебе он правда нужен, пойми это. Я хочу, чтобы ты справился со своим состоянием и тебе стало легче. Ты же понимаешь, что один не выберешься из этого. — Арс, мне никто не нужен, я привык справляться со всем один, — снова осознание того, что одиночества не избежать. Оно всегда будет его преследовать, даже если он будет в чьей-то компании. И, как он считает, психолог ему в этом явно не поможет, — тем более я сам не знаю, что со мной происходит, так что это провальный вариант. — Он поможет разобраться с этим, — Попов не собирается отступать, — для этого он и нужен. — Успокойся, я сам со всем справлюсь, никто мне не нужен. — А если не справишься? — Я же как-то живу эти пять лет, значит и дальше буду жить, ничего страшного. Да и если я не справлюсь, то никто и не расстроится, всем глубоко плевать на меня, потому что никого и не осталось больше, — у него текут слёзы от переизбытка эмоций. Он не хочет верить в то, что это всё правда и он совсем один. Арсению больно слышать эти слова, ведь он искренне хочет помочь Антону. И даже не понятно, почему он так сильно к нему привязался, прошло ведь совсем мало времени. Попов знает, что рано или поздно он всё-таки уговорит его сходить к психологу или же к врачу, чтобы не дать ему убить себя. А пока он просто будет рядом. Арсений подходит и обнимает Антона со всей нежностью, что в нём есть, чтобы оказать максимальную поддержку прямо сейчас. — Я всегда буду рядом, — он успокаивающе гладит по спине, слушая тихие вдохи через забитый нос. Он уверен, что его хватит, чтобы помочь Антону. Он уверен, что всё это когда-нибудь закончится. Он уверен, что жизнь Антона сможет заиграть другими красками.