Между строк

— Чего ты боишься больше всего на свете? Её лицо подсвечивается лунным светом, выделяя его острые очертания. Аккуратный подбородок, впалые скулы, а кожа при таком освещении становится неестественно бледной. Кажется, что она вовсе прозрачная. Завораживает. — Потерять тебя. Смеётся, не веря моим словам. Но я не вру: самый сильный страх в моей жизни — лишиться возможности наблюдать за тем, как она морщит нос, когда слышит неприятные ей одной запахи, например, свежей тыквы или грейпфрута; лишиться возможности целовать её бархатную, как шёлк, кожу, ощущая на губах вкус ванили, ведь вся она — словно ненастоящая, словно вкусная нежная конфетка; и, наконец, лишиться возможности слышать этот детский смех, а через секунду наслаждаться мягкими, едва слышными стонами. — А чего ты боишься? — рассматриваю её, а она внимательно разглядывает полную Луну, которая сияет на небе, соревнуясь с тусклыми жёлтыми фонарями в парке. — Боюсь не дожить до момента, когда полёты на Луну будут доступны для всех. Мне бы так хотелось… — она замолкает, закусив губу. — Доживёшь, — твёрдо произношу, сжав челюсть. Она поворачивает голову в мою сторону, медленно растянув губы в нежной улыбке. — Я уже не дожила. Вглядываюсь в пустое место рядом с собой, которое буквально несколько недель назад было занято ею, а лунный свет падает на скамью, освещая её ярким холодным светом. Встаю на ноги, поправив пальто, и, закинув голову назад, смотрю на Луну, которая сегодня как никогда ярка, светла, огромна и попросту — прекрасна. Смотрю на Луну, будто пытаюсь разглядеть каждый её кратер, но на самом деле пытаюсь увидеть в этом далёком, неизведанном мною мире её, чтобы убедиться, что она получила то, о чём так мечтала. — Теперь я не боюсь ничего. Надеюсь, ты тоже.