Бемби

Но моё хотение мало влияло на ход событий и, как назло (большей частью зло состояло из моего детского нетерпения), долго не получалось, чтоб мы остались наедине, как в тот вечер. Хотя даже купаться я ходил, уже задавшись определённой целью, но кто-то постоянно мешал нам: то на берегу кто-то ошивался, то он вообще не приходил купаться на озеро, то он приходил, но не приплывал, когда я был один на нашей полянке и даже тайно ждал его. Нет, Андрей не бегал от меня, но и ситуаций специальных не создавал: не ловил меня, не назначал тайных встреч, не говорил намеками на то, что между нами что-то было и будет ещё. Общался, как со всеми пацанами: дружески — снисходительно. Но, не раз, ловя на себе его взгляд, я чувствовал, что он всё-таки выделяет меня из толпы пацанов. Он часто смотрел на меня так, как будто хотел сказать что-то важное, но кругом были люди и он молчал. Если мы садились играть в карты или что-то другое, всегда подсаживался рядом, играл со мной в паре, подсказывал и шутил со мной. Всё, что он мне шутил, казалось мне ужасно смешным, и я заливался звонким смехом на всё озеро. Как-то, играя в воде в волейбол, нырнул под меня и поднял на своих плечах. Щастья было!!! Я чувствовал его внимание к себе. Но всё это внимание было прилюдно, при всех. А я хотел совсем другого. Другого внимания. Я, как мог, старался не упускать его из виду и терпеливо ждал подходящего момента. И, как часто это происходит, когда чего-то очень хочется и ждешь, оно и случается. Я не помню, куда все делись, скорей всего ушли искупнуться перед дорожкой, ведь было уже достаточно поздно и темно. И вот я, недремлющим оком, замечаю, что Андрей выскочил из воды, стоит на траве, вытирается, а вокруг никого! Лови момент, мальчик! Я тут же стрелой к нему, чуть ли не врезаюсь в него и тяну руку к полотенцу: — Андрюх, дай! Холодно! — оправдываю я своё почти телепортическое перемещение из воды, где я секунду назад плавал. Он, усмехаясь, молча отдает мне полотенце и осматривается вокруг. Тоже замечает безлюдность. Я пару раз обтер себя полотенцем и бросил на лежанку. Но не ухожу. Стою, смотрю на него. Застыл аки столб. Сверлю очами его прекрасное чело, а он, гад, на меня и не смотрит. Как ни в чём ни бывало, медленно поднимает с бревна, куда пацаны скинули одежду, свои сложенные шорты. Я стою. Смотрю. Он что же одеваться будет? И это всё? А сам ваще ни звука не произношу. Не потому, что гордый, а потому, что не знаю что сказать. Но вижу, как он медлит, как неуверенно мнет шорты в руках, как будто он обдумывает что-то или ждёт. Чего думать-то? Чего ждать? Я же вот он… Ты же всё видишь… Он, всё ещё держа шорты, поднимает на меня взгляд. Уже нет никакого снисхождения в его глазах. Долгая пауза. Мне что просить его что ли? Так и смотрю в упор и молчу. В то время я не умел прятать за маской своих желаний, конечно, он всё увидел. — Пойдём, малыш! — бросил он шорты, схватил за руку и — дёрг меня в кусты. Сердце у меня — бух! Позвал! Не надо было далеко убегать, чтобы нас никто не нашел и не увидел. Прижав меня к стройной березке, он стал сильно тискать и лапать меня. — Да что ж такое… — целуя мне тонкую шейку, шепчет Андрей. — Не могу выкинуть тебя из головы, малыш, — осыпает моё лицо короткими поцелуями, мельком задевая губы. — Серенький, думаю о тебе… а ты… ты — малыш… Я же, помня, как игрив и нежен он был в первый раз, немного ошалел от такой взрослой и совсем не шуточной страсти. У меня было жуткое и в тоже время сладкое ощущение того, что он сейчас разорвёт меня на части. Эта смесь эмоций ненадолго парализовала меня. И то, как он, заметно сдерживая свое безумие, начал ладонью нежно дрочить мой, мгновенно проснувшийся, карандашик, сладкой занозой заныло в моем неопытном сердце. Я уткнулся в плечо с кельтским рисунком и рукой обхватил за его могучую шею. — Ты этого хотел, малыш, да? — лаская меня, шептал он мне горячим воздухом в ухо. — Этого? — Угуу, — мычал я, то ли сгорая, то ли млея от непонятного ещё мне желания в его сильных руках, ликуя в душе, что мечты сбываются, что он так близко, что он снова делает это со мной, одновременно немного опасаясь, что нам опять помешают. Я хоть и мелкий, но быстро сообразил, что мне тоже надо что-то делать и не стоять деревом-березой, у которой меня так сладко совращали. Дотянуться до губ у меня не хватало роста, да и что губы, (я почти не помню этого желания поцеловать его), в меня тыкался предмет, явно требующий к себе внимания. Я обхватил его своей ладошкой, и начал робко гладить по напряжённому стволу. Не знаю, какие ощущения доставили ему мои неуверенные движения, но Андрей, тут же застонав, похоже, совсем потерял голову. — Малыш, Серенький… — тяжело задышал мне в шею Андрей, — мышонок мой… — я увидел, как он поднес свой палец ко рту и облизал его, я не понял, зачем он это сделал, когда вдруг почувствовал его палец у своей попки. Он скользнул между моих булочек и коснулся им ануса. — Малыш… Потерпишь? А? — я даже не успел понять, о чем он? Чего терпеть? Ведь всё так приятно и замечательно, как вдруг он развернул меня к себе спиной. И мои руки обхватили уже другой ствол, березовый, а попкой я почувствовал, как его пылающий член сначала уперся, а затем лег между моих половинок. Предчувствуя что-то, меня начало мелко трясти, я совершенно не понял, для чего он развернул меня так. Я же не мог теперь ласкать его член. Но его член и не собирался скучать по моим ручкам. Огненный кол Андрея сильно тёрся об мои худенькие ягодички, мажа меня чем-то влажным. Одной рукой продолжая меня дрочить, пальцем другой, слегка прогнув меня, он водил, смачивая слюной, вокруг моего девственного колечка. Я всё еще не понимал, зачем ему это надо. — Ты только не пугайся… Всё будет хорошо… только немного потери, — успокаивал меня Андрей, пугая меня ещё больше. Он опять облизнул палец, и вдруг я с изумлением почувствовал, как он стал медленно вводить мне свой палец в попку. Это было совсем не то, что я ждал и хотел. Настолько не то, что я резко развернулся к нему и его палец выскользнул. Он даже не успел удержать меня. Непонимающе уставился ему в глаза и потерял дар речи. — Серенький, маленький мой… Не нравиться? Боишься? — он опять стал целовать меня, но я уже испугался того, что он делает со мной, не понимал его желаний. Мои движения стали скованные, меня будто снова парализовало. Я вдруг ясно осознал, что неожиданно попал в сферу какой-то другой жизни, о которой совершено ничего не знаю, а когда не знаешь — всегда страшно. Андрей сразу понял, что испугал меня. — Ты ж ещё ребенок совсем… — он остановился и прижал меня к себе. — Малыш… А малыш не знал, что ответить на это. Его напор, конечно, ошеломил меня, но палец в попу ошеломил меня ещё больше. Я не этого хотел! Не так! НЕ ТАК! — Прости, малыш… — Андрей вдруг как-то сдался, поник, — я — мудак… нельзя было так… НЕЛЬЗЯ. Прости. Он вдруг почти оттолкнул меня и бросился в кусты. А я… я опять остался один. Я был в смятении, напуган и ничего не понял. Почему он так повел себя? Я растерялся и расстроился. Когда какое-то время спустя вышел из кустов, к нашей полянке, многие уже оделись и ждали других. Андрея нигде не было видно, как и его друзей. Мы их подождали немного, но решив, что ребята не маленькие, доберутся до города сами, ушли без них. И больше Андрей не приходил после этого случая. Несмотря на то, что он напугал меня, я ждал его и скучал по нему. Спрашивал, как бы мимоходом, у его брата, почему Андрей больше не приходит, и тот ответил, что он уехал куда-то. Я не поверил, предполагая, что Андрей прячется и не хочет меня видеть. И даже стал серьезно мучиться всем произошедшим, часто гулял возле его дома, пытаясь нарваться на встречу с ним, чтобы поговорить или просто заглянуть в глаза. Но его действительно не было в городе. Именно тогда я впервые узнал, как это — скучать по человеку. Я не говорил себе, что люблю его, но оставшись без него, даже стал винить себя в том, что он так тогда ушел и теперь даже уехал, я был более чем уверен, что из-за меня. Может и смешно, но я, действительно, считал себя виноватым перед ним, что не потерпел, что не дал ему, что он хотел и что из-за этого потерял его. Маленький влюблённый дурачок. Потом резко похолодало и наши купания на озере и вовсе закончились. Потом и я уехал из города. Потом наступила осень. Учеба. У меня школа, у него институт. За повседневной суетой, необходимостью что-то делать — эмоции постепенно поутихли. Я не забыл его, но и мучиться перестал. НО. Это был еще не конец этой истории. Потому что было ещё одно лето. Через год.