Новогодний переполох

      Пятью минутами ранее       Радостная Алина быстро шлёпала по коридору, уже предвкушая новогодний вечер. Бабушка обещала приготовить вкусные мясные рулетики с шампиньонами, и только от одной мысли об этом у Загитовой уже бежали слюньки. Но сначала — тренировка, а потом уже мысли о вкусняшках! Алина чётко придерживалась этого правила, потому что если начать думать об этом до или — не дай Бог! — на тренировке, Этери Георгиевна сама сожрёт её с потрохами и даже не подавится. Улыбнувшись этой мысли, Алинка свернула в очередной коридор, но проходя мимо кабинета своего тренера, услышала оттуда странный шорох и какой-то непонятный звук, похожий на то, что кто-то пел «We Wish You a Merry Christmas». На Этери Георгиевну это было совсем не похоже, а все остальные девочки сейчас были в холле и украшали ёлку вместе с Даниилом Марковичем. Диана тоже не могла объявиться в «Хрустальном», а значит оставался только один вариант. Она распахнула дверь и застыла на месте, находя подтверждение своих тревог. — Привет, Алина! — крикнула ей незваная гостья, которая восседала за большим столом Этери Георгиевны и пальцами гладила маленькую ёлочку в горшочке, стоявшую на столе (которую сама же и притащила). — Как настроение? — Жень, я не знаю, как ты тут оказалась, но сегодня точно не подходящий день! — девушка засуетилась, срочно пытаясь придумать, как выдворить Медведеву из кабинета тренера. Ёлка в холле еще куда ни шло, но Женя, обвешанная мишурой и в дурацкой новогодней шапке — это перебор. Вот не зря Мася с утра не хотела ее отпускать из дома, как чувствовала, что хозяйке светят феерические приключения. — Алинка, уж не выгнать ли ты меня задумала? — хитро прищурилась Женька, поднимаясь из-за стола и метко швыряя кусок мишуры в девушку. Мишура шлепнулась аккурат у ног Алины, которая еще больше нахмурилась. — Именно, — Загитова с серьезным выражением лица принялась собрать вещи, явно не принадлежавшие хозяйке кабинета, кидать в сумку, а потом подхватила Женю под локоть и уже потянула в сторону двери, но девушка не сдвинулась с места. — Я не для этого пришла, чтобы ты, малявка, меня выставляла из чужого кабинета. — Слушай сюда! — Алина от злости тряхнула её, отчего Женя в удивлении сделала шаг назад. Прибьёт ещё ненароком, надо бы поаккуратнее с ней быть. — Не знаю, где ты потеряла свою совесть, но когда ты ушла, Этери Георгиевна с трудом приняла этот факт, а теперь ты хочешь свалиться ей как снег на голову, разряженная будто рождественская ёлка, будто ничего и не было. Нет уж, увольте! — Она ничего не сделает, — добродушно отмахивается Женя, поправляя свою шапку и беззаботно напевая под нос «джинглбеллс». На краешке стола аккуратно сложена горсточка кожуры от мандаринов, и Алина больше чем уверена, что такой вандализм не останется без внимания у Этери Георгиевны. — Как же. Вначале она убьет меня, потом тебя, потом снова меня под вот эту твою дурацкую песенку. — Не обижай песню, — бурчит Женя. — Хорошо, что ты предлагаешь? — Ты выметаешься из «Хрустального», пока кудрявая фурия не увидела, и мусор свой забираешь с собой, — Алина кивает головой в сторону кожурок. — А мы все работаем тише воды, ниже травы. — Ой, вот ты зануда, Загитова. Никуда я не пойду, выслушай меня. У меня есть идея. — Нет, Медведева, знаю я твои идеи! — она скрещивает руки на груди и смотрит на неё исподлобья. — Ты дурью маешься, а мне потом из волос жвачку выскребать приходится или лишние круги на льду наматывать, потому что «это была хорошая идея, просто у Этери Георгиевны чувство юмора специфическое». — Малявка, это было давно, какая ты злопамятная, — наигранно дуется Женя, успев при этом под шумок обмотать мишурой и Алинку. — И прекрати называть меня «малявкой»! — Хорошо, Загитова. Но у меня все еще есть идея и я готова поделиться с тобой. — Спасибо, обойдусь. Хочешь пасть жертвой гнева — дело твое, я умирать не собираюсь, и вообще, у меня занятие… — девушка поспешно стягивает с себя мишуру, которая чуть ли не в рот уже лезет, и, отплевываясь, уходит из кабинета. — Я тебя предупредила! — Ой, как страшно! — кривляется Женя ей вслед, да так и застывает изваянием, когда слышит за дверью чужой голос, а через минуту на пороге кабинета возникает его хозяйка, но очень быстро захлопывает дверь с той стороны.

***

— Так, искренне надеюсь, что я все еще сплю и ты, Медведева, — женщина тыкает тонким пальцем в Женю, надвигаясь на неё не хуже урагана. — Ты просто кошмар, что преследует меня время от времени. — Я не кошмар, я Женя, — зачем-то уточняет наглая девица, и по-хозяйски плюхается на диван. — Конфетку? Она с коньяком, говорят, успокаивает. — А по шее? — ласково интересуется Этери, присаживаясь рядом. — Говорят, быстро в чувство приводит, а то я смотрю, ты страх вообще потеряла в своем вояже. — Зато смелость нашла! — гордо отзывается Женя. — Слабоумие и отвага? — скептически интересуется женщина. — Новогоднее настроение и мандаринки! — Кажется, ты переела конфет с коньяком, Жень. Нет у меня ни настроения, ни мандарин, ни желания тебя видеть. Поэтому, будь добра, собирайся и катись домой. — Вас Загитова что ли заразила своим занудством? — Женя ухитряется нацепить на кудрявую голову ободок с рогами оленя и глупо хихикает, фотографируя все это на телефон. — Только попробуй куда-нибудь это выложить, — цедит сквозь зубы раздраженная женщина и сдергивает с головы этот шедевр. — А вот будете меня выгонять, обязательно выложу, вот смеху-то будет. — Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда я тебе рожки пообломаю! — Я вообще-то с миром пришла, Этери Георгиевна! — Женя закатила глаза и поправила сползающую с головы новогоднюю шапку. — А вы сразу драться хотите. — С каким ещё миром, Медведева? — Тутберидзе вскидывает брови вверх. Она протягивает руку и срывает мозолящую глаза мишуру с чужой шеи. — Ты как чёртова ёлка у нас в холле — обвешана всякой ерундой! — Взращенная вами ель, между прочим! — Женька пожимает плечами. — Одиннадцать с половиной лет росла.       Этери даже опешила от такой наглости. Сначала Медведева сбежала за океан, не удосужившись даже «до свидания» по человечески сказать, а теперь явилась, как ни в чём не бывало, ещё и её, Этери, собственные слова ставит ей в упрёк! Совсем в своей Канаде совесть потеряла! Одно успокаивает — читает Медведева всё-таки интервью, которые даются в «Хрустальном», может хоть чего-нибудь полезного для себя вычитает. — Выпороть бы тебя, Женька, как сидорову козу, — Этери качает головой и встает с дивана, направляясь к своему столу.Подхватывает небрежно положенные кем-то с утра документы и стучит ими по гладкой деревянной поверхности, выравнивая листы. — Да вот только и без тебя проблем хватает. Говори давай, зачем явилась, и дуй отсюда, пока своими руками не придушила. — Да я же правда с миром, — вздыхает Медведева, лениво сползая с дивана и перемещаясь к столу, за которым уже восседала «страшная» и «ужасная» Тутберидзе. — Вы, Этери Георгиевна, Новый Год опять дома отмечать будете, в семейном кругу? — Не опять, а снова, — хмыкает женщина, складывая листы в папку и отодвигая её на другой край стола. — А тебе-то какое дело? Мне кажется, что о том, кто входит в мой семейный круг, а кто — нет, мы всё выяснили ещё в мае. — Какая же ты язва, Этери, — теперь Женин черед вскидывать брови и складывать руки на груди. — Я, может, тебе скрасить этот чудесный праздник хочу!       Девушка ловким движением выуживает из сумки мишуру и, сделав шаг ближе к Этери, заматывает её вокруг чужой шеи. — Какого чёрта?! — от неожиданности женщина даже подпрыгивает на месте, отшатываясь от Медведевой, как от огня. Она несколько секунд хлопает глазами, пытаясь оценить ситуацию, а потом срывает с себя это колючее недоразумение и кидает его в сторону своей бывшей подопечной. — Забирай свою мишуру и проваливай из моего кабинета! — Но… — И чтобы до чемпионата Европы я тебя больше не видела!       Тяжело вздохнув и подобрав с пола мишуру, Медведева поплелась на выход.