Красный снег

      Тяжёлая обшарпанная дверь со скрипом открылась, а затем аккуратно захлопнулась. Барбара свободно выдохнула. В грязном подъезде витал запах сигарет и ароматной курицы. Блондинка уже и забыла, когда мама готовила такое. Краска отваливалась, падая кусками куда-то вниз. Крики родителей девочки раздавались луной, не давая услышать собственное клацание зубов от холода. За окном метель, а голубоглазая в майке и шортах. Она дрожит, пытается согреться, обнимая себя, трёт синие от холода и синяков ноги, дышит на руки.       Где-то на первом этаже раздался скрип двери. Кто-то зашёл в подъезд. Барбару это насторожило. Сейчас ночь и никто не знает, что за отморозки живут здесь — в бедном районе. Раздалось цоканье каблуков. Барбара облегчённо выдохнула. — Значит, женщина, — подумала она.       Звуки раздавались всё громче и громче. И вот показалась эта незнакомка. Яркие бордовые волосы, сигарета в зубах — в таком образе голубоглазая увидела свою новую соседку. Их взгляды сплелись на долю секунды. Это было как мимолётное видение. Бежевые глаза незнакомки манили её, как ранний закат летом. Барбара даже встала, когда незнакомка прошла мимо неё. Спина больно поцарапалась о шершавую поверхность стены.       Женщина прошла мимо. Лишь краем глаза посмотрела на несчастную. Оставив за собой шлейф мороза и вина, она исчезла за дверью квартиры. Барбара задрожала сильнее. Эти бежевые глаза проникли в её раненое сердце, разожгли огонь своим холодом.       Блондинка осталась сидеть на холодном бетоне, обнимая свои ноги. Она не плакала давно уже, да и привыкла к холоду. Её уже не первый раз выгоняли из дома. Сейчас девушка совсем одна, и только еле живая лампочка хоть как-то скрашивает невыносимую тишину. Она доживает свои последние рабочие дни, гудит и мерцает. Барбара боится, что следующую ночь проведёт в темноте.       Через некоторое время её родители уснули. Барбара тихо пробралась в дом. Пальцы рук и ног посинели до такой степени, что девушка боялась потерять их. Еле горячая вода из-под ржавого крана текла тоненькой струёй на белую, как молоко, кожу блондинки. Голубоглазая подняла свой взгляд на зеркало, которое было всё грязное в следах пальцев и ещё чем-то. Барбара протерла зеркальную поверхность. Ей было неприятно видеть своё отражение: худющая и обессиленная, а под глазами — чёрные, как московская ночь, мешки. Ламинат скрипел и трескался под девушкой. Она закрылась у себя в комнате. Пожалуй, это самое чистое место в квартире. В комнате родителей скрипел диван. Блондинка закрыла глаза и погрузилась в мечты.       И вот она не в старой квартире. Не среди ободранных обоев и узких коридоров. Девушка почти сразу уснула.       Утром родители ушли на работу. Барбара потёрла свои голубые глазки. Посмотрев в окно, она увидела горы снега. За ночь так намело, что выйти на улицу было почти невозможно. По скрипучему полу блондинка пробралась на кухню. Даже зная, что она дома, ей было страшно издать лишний звук. В холодильнике несколько яиц. От всей этой грязи аппетит исчезает. Несчастная надевает старые, потрёпанные брюки, осеннюю куртку и выходит на улицу. Здесь почти никого не было. Только работники и сама блондинка. Старые качели скрипят и доживают нелучшие годы. Ржавые, сломанные.       Барбара всё сидела на качели напротив своего подъезда. Из-за снега намокли брюки, и холод неприятно отдавал в колени. Девочка знала, что может заболеть, но ей всё равно. На соседний балкон вышла та самая незнакомка. На ней был халат и пальто на плечах. Она надпила кофе из кружки и закурила. На мгновение показалось, что женщина смотрит на неё. На эту жалкую картину. Среди белого снега одно чёрное пятно — и это Барбара. Блондинка даже покраснела — не от холода, а от странных чувств внутри. Ей стало стыдно. Стыдно, потому что на неё обратили внимание. Ей захотелось исчезнуть.       Исчезнуть, чтобы такая женщина, как неприступная крепость, не обращала больше на неё внимания. Голубоглазая чувствовала себя жалкой. Вскоре она настолько замёрзла, что пошла домой.       Двери подъезда с неприятным скрипом открылись, а в подъезде — ядовитый запах справленной нужды и сигарет. Сил идти на девятый этаж не было, да и лифт не работал. Барбара села передохнуть. Вместе с открыванием двери раздались крики. — Проститутка! — раздался голос пожилой женщины. Старая, больная сплетница. Девушка закрыла уши. Она ненавидела крики. — Нам такие не нужны здесь! Это порядочный район!       И всё же блондинке было интересно, кто попал под раздачу комплиментов от этой старушки. Вниз по лестнице спускалась та самая бордоволосая незнакомка. Она потирала переносицу. Барбаре стало вдруг так неловко. Хотелось что-то сказать этой женщине, пошутить про невменяемость старой, но смолчала. Незнакомка пошла дальше. В окошке девушка увидела, как женщина садится в новенькую иномарку и уезжает. Под машиной осталось место без снега.       Блондинка дрожала и еле дышала из-за насморка, обнимая себя, она попыталась открыть дверь квартиры, но прежде чем она достала ключ, дверь открылась с середины и грубая, мужская рука схватила её за куртку. Отец Барбары бросил её на пол. Мама же смотрела на это. Ей было слишком страшно что-то предпринять или плевать. — Шлюшка, где ты шлялась? — мужчина давил девушку в пол, сел на неё сверху и ударил пару раз об пол. — Отвечай! — Я гуляла, — уже в слезах произнесла Барбара. — Я просил убрать в квартире, а ты… — от отца несло спиртом за добрый десяток километров. Он сжал челюсть и ещё раз ударил головой блондинки об пол. На старом ламинате осталось красное пятно. Девушка сильнее заплакала, увидев это. Из носа хлынула кровь. Вся одежда Барбары была в крови, как и белая майка мужчины. — Блять, я убью тебя! — но блондинка вырвалась и кинулась к двери. К её счастью, она оказалась не заперта. Оказавшись в подъезде, Барбара кинулась убегать по лестнице. Пьяный отец кинулся за ней, но, не удержавшись, потерял равновесие. Ещё чуть-чуть — и они оба упали бы, но блондинка лишь увидела падающего с лестницы отца и кровь за ним. — Роберт! — Пейдж кинулась к своему мужу. Даже не заметив Барбары, она прошла мимо неё. — Убийца! — женщина, которую язык не поворачивался назвать мамой, с бешеным взглядом кинулась на блондинку, но дверь напротив их квартиры открылась — и на пороге застыла она — спасительница девушки с бордовыми волосами. — Какого хуя вы здесь творите? — она окинула Пейдж самым презрительным взглядом. — Позвони в больницу. Не видишь? Твой мужлан сейчас коньки отбросит. — Кто ты такая, чтобы мне указывать? — съязвила женщина, но карманного ножа бордоволосой было достаточно, чтобы убедить. — Хорошо.       После коротких гудков всё же ответили. Вскоре мужчину закрепили на носилках и понесли. Его жена кинулась вслед за ним. Блондинка наконец-то с облегчением выдохнула, но в будущем ей не жить. Рука Барбары оставила кровавый отпечаток на стекле. — Вот возьми, — спасительница протянула салфетки. — У тебя кровь. — Спасибо, — с улыбкой на лице произнесла Барбара. Улыбалась, несмотря на проблемы в семье, боль и грусть.       Даже самому холодному сердцу станет жаль эту девчонку с двумя хвостиками, сжимающую окровавленную салфетку. Блондинка вытерла окровавленное лицо. — Розария — меня так зовут, — немного помедлила женщина, а после добавила. — А тебя? — Барбара, — девчонка протянула руку в знак знакомства. Руки спасительницы оказались холодными, как лёд, снег. У блондинки, несмотря на то что она замёрзла — тёплые. — Если что — обращайся, — Розария развернулась и пошла к себе. — Хорошо, — еле слышно произнесла Барбара, но этого было достаточно, чтобы услышать.       Девушка попыталась открыть дверь своей квартиры, но она оказалась закрыта, а в карманах пусто. — Чёрт, — Барбара съехала вниз по двери, села на коврик и обняла себя. Она могла бы попросить помощи у новой знакомой, но совесть ей не позволит. Или это боязнь оказаться навязчивой? В любом случае блондинка осталась сидеть на том грязном коврике.       Но соседняя дверь снова открылась, а яркий свет от светильника залил тёмный подъезд. — Что? Не можешь зайти? — спросила женщина своим привычным, слегка грубоватым голосом. На что Барбара лишь коротко кивнула. — Тогда иди сюда.