Алый пепел

Седьмой курс. Последний. Им уже по семнадцать. Она предчувствовала, что всё закончится именно в этом году и надеялась на лучшее. Перечитав все книги по темной магии в библиотеке, Гермиона не нашла ничего из того, что могло бы оказаться полезным. Девушка уже начала материться про себя за такую несправедливость. Мерлин, что происходит с этой заучкой? Но всё и в правду катится к чертям собачьим. Раньше она слышала много плохих слов от Гарри и Рона. Гриффиндорка часто ругала их за это, но теперь сама докатилась. Их ситуация одна на миллиард. Нужно всего-то победить самого темного волшебника за всю историю магии. Затем были долгие и абсолютно бесполезные разговоры с Макгонагалл, где они обсуждали лишь те самые книги из библиотеки, в которых совсем нет ничего важного. Затем её поход в тайную комнату, где она пыталась найти хоть что-то. Хоть что-нибудь полезное, но там оказались лишь остатки Василиска. На всякий случай, девушка решила подхватить особенный клык, вдруг что. Хотя надежда уже давно начала потухать в неугомонном сердце гриффиндорки. Когда она поняла, что ей, как мозгу «Золотого трио» не на что опираться, Грейнджер просто впала в депрессию. Ужасную депрессию. Она не чувствовала себя живой. Никаких улыбок, никаких чувств. Часто она тайком замечала белую макушку Малфоя, его вид был идентичным: похудел, бледный, в глазах уже нет того огня презрения, как раньше. Мальчики же уже третий месяц осени отдыхали. Как в учебе, так и в поисках хоть какого-то выхода. Смотрели на убегающую Гермиону, как на сумасшедшую, играя в шахматы в гостиной своего (и не только) факультета. Но вот наступил декабрь, а Гермионы нет. Просто нет. Мало того, что её тело превратилось в прозрачную оболочку, руки и ноги уменьшились в размере от потери пищевой энергии, на лице постоянная бледность, так ещё и первый день зимы она встретила на астрономической башне. Пошёл снег, а она всё сидит в своей тоненькой мантии с опущенной головой. Через несколько часов послышались всхлипы, потом заклинание, что не даёт каким либо звукам просочиться за границы комнаты. Она была уверена, что никто не подумает пойти в её место в два часа ночи, поэтому никаких запирающих. Потом истерика. Впервые у Гермионы Грейнджер истерика. Из сидячего положения она перешла в лежачие, убиваясь в конвульсиях своей боли и безвыходности. Её руки бились о каменный пол, создавая звук падающих костей и разбрызгивая капли крови по всей комнате. Крик, снова этот звук и брызги. -Мерлин, блять…что мне делать…я…я не знаю…не могу…я…я ничего не могу… Она кричала так громко, даже не услышав как скрипнула дверь. Кто-то опустился рядом с ней на колени и начал трясти, не сильно, но она ничего не чувствовала и продолжала бить рукой, если её ещё можно так назвать, камень. Кто-то прыснул и лег рядом с ней, притянул ближе и обнял. Тишина врезалась в голову слишком сильно. Её обнимают, лежат рядом. Одна рука этого незнакомца гладит её плечо, вторая полностью обвивает голову сверху. Чьё-то дыхание успокаивает, затем хриплый голос произносит согревающие чары. Это не девушка. Это точно не Гарри и не Рон, руки слишком мягкие и холодные. Ей страшно оборачиваться, узнавая этого человека, да и сил совсем нет, всё что она может-дышать. И то еле-еле. Но он больше чем она. Они молчат. Минута, две, три, четыре… -Салазар, Грейнджер, что ты, блять, сделала со своей рукой? Она похожа на месиво… Ебать. Малфой. Это точно он. Нет, не может быть. Нет, нет, нет. Она не хочет, чтобы кто-то видел проявления её слабости, хоть у неё такое впервые. Сейчас нужно что-то сказать, но она не может. Невероятно, заучка Гермиона не может говорить. Надо отметить этот день в календаре. В этом году она «почти» не замечала его: всегда молчит и утыкается носом в свою тарелку в Большом Зале, а когда все встают со своих мест, его уже нет. У Гермионы были некоторые секретики, касательно Малфоя, были даже интересные инциденты, о которых не знает сам Драко. Но сейчас она не хотела о них вспоминать, как-нибудь попозже… Всем известно, что он принял метку год назад, а через полгода просто отказался от семьи. Черт, просто отказался. Отказался. От. Люциуса. Всё это кажется какой-то шуткой, но Макгонагалл постаралась удостовериться в этой информации и только потом пустила его в школу. Половину шестого курса, когда он вернулся из этого сущего ада в меноре, его тоже не было видно. Она даже успела отвыкнуть от его мерзких словечек в её адрес. Но её бурный поток мыслей прерывает тот же слизеринец. Сначала он едва касается её разбитой «руки», потом полностью опускает свою ладонь на её запястье, стараясь не задеть рану. Потом начинает круговые поглаживания большим пальцем. Мерлин, теперь она уверена, что это сон. Хотя нет…она просто сошла с ума, не зря мальчики это повторяют изо дня в день. Потом Малфой подгибает под себя локоть, не прекращая поглаживания и старается вглядеться в её лицо. Глаза открыты, но признаков жизни нет, кроме того же дыхания. Кудри разбросаны по лицу вперемешку с кровяными пятнами на лице. -Грейнджер, ты тут?—он всё ещё поглаживает её голову. Через секунд тридцать она старается издать хоть какой-то звук, но выходит лишь хрип. Хотя голос Малфоя не лучше, он будто пережил всё это вместе с ней. -Да, тут. Я тут. Очень познавательно, Гермиона. Десять очков Гриффиндору за чрезмерную внимательность. -Что произошло? Как ты тут оказалась?—вопросы действительно интересные, но как дать нормальный ответ, Грейнджер не знает. -Я просто лежу, разве не видно? Ого, вот это конечно было круто, Гермиона. Прямо в точку сказала, не зря ты самая умная ведьма столетия. Десять очков Гриффиндору за острый ум. -Я заметил. Хорошо, а как ты объяснишь всю эту кровь на стенах? Или скажешь, что это краска?—он ухмыляется своей же глупой шутке и продолжает поглаживать запястье. -Именно, Малфой.—она просто смотрит на стену перед глазами. И тут она понимает с КЕМ говорит. С кем ОНА говорит, КТО делает эти нежные касания, КТО говорит с ней без издёвок. И сейчас, когда Грейнджер просто живой труп, она может однозначно сказать, что ей это нравится. В груди разливается какое-то неоднозначное тепло. Блять, просто невероятно… -Хорошо, я понял.—согревающие чары спадают, его руки отстраняются и становится очень холодно. Очень холодно. Но спустя мгновение эти же руки подымают её над землёй так, словно она просто белое пёрышко и несут на подоконник, где уже подготовлена какая-то, как смогла различить с размытым взглядом Гермиона, тёмно зелёная подушка и такой же плед. Малфой, к её огромнейшему удивлению, осторожно опускает её на эту подушку и укрывает пледом ноги, затем снова согревающие чары. Сам он отходит к двери и Гермиона уже подумала, что он уходит и в груди снова становится пусто. Грейнджер не хочет, чтобы он уходил и эта мысль врезается в неё так сильно, что даже Дамблдор уже бы потерял сознание. Она находит силы повернуть голову, но нет, он наложил запирающие чары на дверь. А ещё там лежит его сумка и он просто что-то усердно в ней ищет. Она моргает. Он уже тут с флакончиками каких-то зелий и мазей. Бережно задирая её тонкий свитер, он усердно мажет место прямо под её грудью. Скорее всего там огромный синяк. Она не сильно доверяет Малфою, но ничего сделать не может. Просто лежит и всматривается в его лицо. Две морщинки на лбу-сосредоточенность, цвет глаз словно густой туман, платиновые волосы, алые, наверное довольно мягкие, губы…так стоп, это что улыбка? Нет, нет, ей показалось, наверное. Потом он опускает свитер, очень аккуратно размазывает ту же мазь по её ране на запястье, накрывает её пледом до груди, лекарство начинает действовать. Больно, очень больно, но она терпит, лишь изредка шипя. Гермиона понимает, что был не синяк, а поломанные ребра. Её «целитель» уже откупоривает первый флакон с зельем и подносит к её губам, но девушка не открывает рот. Она не сильно доверяет этому слизеринцу и ждёт подробностей. -Грейнджер, если бы я хотел тебя отравить, то сделал бы это ещё в первый день обучения в Большом Зале, добавив амортенцию Гойла в твой сок. И это работает, но скорее всего лишь внешне, так как она уже успела выпить содержание первого флакона, слегка улыбаясь от этой шуточки. Это было болеутоляющее. Потом второй. Жаропонижающее что ли? У неё ещё и температура? Третий. Это зелье, которое не позволяет уснуть на час. Конечно, ещё же до гостиной надо дойти. Малфой работает быстро, без лишних движений. Потом были ещё три флакона, но ей было просто лень определять что это такое. Она уже доверилась этому чертовому слизеринцу, который, кстати, мог бы стать хорошим целителем. Затем очищающее заклинание и готово. Потом Малфой наколдовал себе кресло и уселся в него, подпирая ладонью лоб. Перед этим достал что-то из своей сумки, похожее на алую пачку с конфетами. У них намечается чаепитие? Это уже интересно… Она ухмыляется собственным мыслям, как вдруг: Сигареты?! Магловские сигареты?! У Малфоя?! Наверное сейчас на её лице весь шок вселенной. В это время он подпаливает одну из них беспалочковой магией и делает первую затяжку. -Ну и что это, блять, было?—он выдыхает и этот запах… Это вишня. Её самый любимый запах, второй после него-кофе. Какое, блять, совпадение. Его голос тот же с хрипотцой, но с таким тоном он явно хочет услышать правдивый ответ. -Это безвыходность, Малфой. Просто безвыходность. Я не знаю, что делать. Просто не знаю…—она опускает ладошки на лицо, как бы больно не было это делать, но она не может просто так это говорить,—Скорее всего, должно произойти какое-то чудо, чтобы мы смогли выиграть грядущую…войну. Ей тяжело дались эти слова, но она рада, что он не перебивал. Наоборот, он сделал ещё затяжки четыре и аромат начал развеиваться по всей комнате. -Грейнджер, на то мы и волшебники, что творим чудеса.—в его тоне нет ничего, никакой придирчивости, никакого презрения и брезгливости. Он кристально чистый. -Остроумно. Он смеётся, совсем тихо, но смех (опять же) такой чистый. И в это же время он улыбается, так искренне, без самодовольства, хотя тут оно бы было в тему. Сейчас она находит его привлекательным, а сама лежит как полутруп. Ну да, Гермиона, конечно, в твоём состоянии даже эльф будет очень даже ничего. -Ты много на себя берёшь, Грейнджер. Очень много,—чтооо… это забота, или у Гермионы совсем крыша поехала?—А как же твои возлюбленные?—кто-кто, простите? -Кто? Ты о ком вообще? -Шрамоголовый и Уизел куда делись? Разве они не должны за тобой приглядывать? Или оберегать как ценный экспонат с аукциона? Ты же вроде как мозг вашего «Золотого Трио», или я не прав?—ого, заявочки…удивляешь, Малфой. Такие оскорбления её лучших друзей сейчас актуальны, с их то поведением и отношением к грядущему…однозначно да. -А, Гарри и Рон сейчас спят. Нет, с чего бы? И я думаю, что ты прав. Но сейчас их абсолютно не интересует собственное будущее. А что? Вроде неплохо сказала. Ещё можно добавить, что они ахуели в край, но Малфою и так достаточно шока на гримасе. -Ты гонишь, Грейнджер?—он стряхивает сигарету и на пол осыпается алый пепел,—Ладно Уизли, но вы же с Поттером вместе.—не вопрос, а утверждение. От того с какой маской серьезности на лице говорит Малфой, Гермиона начинает заливисто смеяться, позабыв о поломанных ребрах… Острая боль пронзила её тело и она начала сильно кашлять. Пыталась встать, но тщетно. Она начала захлёбываться в своей же крови, подступающей от куда-то со связок. Увидев эту картину, Малфой быстро среагировал: затушил свой «освежитель воздуха» и быстро подбежал к полутрупу. Затем он посадил её, а сам сел за ней, чтобы она могла лечь на его грудь. Он быстро влил ей какое-то зелье и кашель наконец-то утихомирился. Она лежит на его груди, они дышат в такт и молчат, пока его рука поглаживает её запястье. Где-то в подсознании голос говорит, что это неправильно. Сердце же наоборот. Но никто, кроме родителей девушки о ней так не заботился. Так это забота, получается? Но так нельзя, нужно что-то сказать, а лучше дать ответ на его вопрос: -С чего ты взял?—голос хрипит, сильно хрипит,—Мы не вместе, просто хорошо дружим.—хотя, сейчас это нельзя назвать дружбой. -Неважно. Сейчас лучше помолчи, Грейнджер. Я не знаю, как я должен проводить тебя в гостиную, чтобы никто не понял, что с тобой произошло.—что? Он будет её проводить? Вот это да… Минуту она очень старалась молчать, но вопрос так и рвался наружу: -Зачем ты это делаешь? Это всё? Он молчит, наверное злиться, что она не сделала, как он попросил. Тишина снова больно глушит и появляется звук, похожий на писк комара. -А разве не понятно? Единственный, кто может спасти весь магический мир—ты.—это прозвучало, как признание, но она подумает об этом позже,—Ты и твой бесячий мозг, поэтому я не хочу подвергать опасности вселенную. Тебе лучше жить, я знаю о чём говорю. Снова молчание. И снова вопрос, мучающий её с самого начала их встречи. -Что ты делал тут? Было где-то два часа ночи, когда ты пришёл.—десять очков Гриффиндору за наблюдательность. -Я часто прихожу сюда.—его голос прямо возле уха гриффиндорки, а вишнёвое дыхание где-то в районе правой щеки. -Я тоже. Но ни разу тебя не видела. -Я прихожу после тебя. Чаще всего в два или три часа.—то есть…он видел, что последнюю неделю она сидит тут чаще, чем отвечает на вопросы профессора Стебель. -Зачем? Почему ты не спишь?—вопрос сорвался с губ прежде, чем она успела хорошенько подумать. -Тут холодно. -Малфой, ответь нормально. -Я не знаю, Грейнджер. Не могу спать, когда знаю, что будет через полгода. Уже четыре дня не могу. Он не спал четыре дня? Какой ужас… А Гермиона три, совпадение. -А,—вдох его аромата,—я тебя понимаю. -Нет, не понимаешь и будет хорошо, если никогда не поймёшь. -В каком смысле?—ну вот опять. Надо думать, что спрашиваешь, Гермиона, может это личное, хотя уже абсолютно всё равно. После того, что произошло, их личные рамки на эту ночь раскололись. -Только здесь я могу хоть как-то отвлечься от происходящего. Она уже было открыла рот, чтобы снова задать вопрос, но поспешно закрыла. Всё. Хватит, ему тоже тяжело. И она уверена в этом. Молча они просидели ещё полчаса, Гермиона не крутилась, ей было тепло и удобно. Но через какое-то время, его голова опустилась между её плечом и шеей. Он уснул. Чтобы это проверить, она тихо прошептала: -Малфой? Ответа не последовало, да, он однозначно спит. Она аккуратно вынула вторую руку из под пледа и, немного перед этим подумав, опустила свою ладошку на его руку. Ту, что накрывала её раненое запястье. Его руки такие тёплые и они больше, чем её в раза два. Решив, что таким образом она отплатит должок, девушка начала нежно поглаживать ямочку между пальцами Драко. Она смотрела на эту картинку перед глазами и мысленно подумала, что это очень похоже на бутерброд из рук. Тихо посмеявшись своим мыслям, она почувствовала, что его голова опустилась чуть ниже. Он уже давно не спал, давно не чувствовал любви близких. Не нужно ему мешать, пусть отдохнёт. Ого, забота о бывшем пожирателе? Хотя, он сделал свой выбор. Он на их стороне. Может и ей удастся уснуть. Она чуть приподнялась и оказалась на плече Малфоя. Она чувствует себя в безопасности рядом с ним. Это что-то новенькое… Она так сильно удивляется своим мыслям, что не замечает как его вторая рука ложиться ей на живот, обнимая. Потом она слегка разворачивает голову и соприкасается со щекой Драко. Он по прежнему спит. Им так удобно, что её веки опускаются и она засыпает.