Аvec amour, Marie. С любовью, Мари.

Иногда так хочется немного вернуть время назад и исправить те ошибки, которые были допущены раньше... *** -Ты тогда забеременела... У Элайджи было такое ощущение, как-будто его ударили чем-то тяжёлым по голове. Он смотрел сначала на бывшую возлюбленную, затем на Пьера: юношу с карими глазами и красивыми, правильными чертами лица. Как будто сама Мари запечатлела их на своём холсте. -Да.. Пьер родился в сорок первом году.- произнесла она, закусив нижнюю губу, потупив взор. Первородный вновь, посмотрел на юношу. Какой же знакомый взгляд! Конечно, он видел его каждое утро, когда смотрел на себя в зеркало. Те же карие глаза, которые при особом освещении и в минуты злобы становятся чёрными, готовые испепилить всё на своём пути. Сейчас же они были цвета дубовой коры, с интересом и осознанностью наблюдая за самим Майклсоном. -Не время и не место об этом сейчас говорить-произнёс Александр. Озираясь по сторонам, он достал из колчана стрелу. Марин посмотрела на Элайджу, тот молча кивнул. И хотя, от всего происходящего голова шла кругом, он был готов наступить на горло своему любопытству, ради безопасности окружающих его людей, среди которых был его сын. Сын... Это слово обжигало его губы,перереворачивая весь его мир. Но это же невозможно! Просто немыслимо, первородные не могут иметь детей, а беременность Ками это «лазейка природы». Ребекка не раз пыталась забеременеть, и всё было напрасно. Она не может иметь детей, и сам Элайджа тоже, но сын Мари, Пьер был так пахож на него... Глаза, форма лба и падбародка, даже движения! Всё откликалось в душе первородного, он как будто наблюдал за своей молодой копией, правда с чертами лица Мари. Она не проронила ни единого слова на всем пути, просто шла вслед за сыном глядя ему в затылок. Благо Александр решил взять удар в виде Пьере на себя, Мари была ему очень благодарна, и хотела это выразить качнувшись руки, но брат быстро ретировался. Злился на сестру, на ее трусость. Алекса можно было понять, она опять бежит. *** Дорога заняла около часа, город, затем лес и небольшая поляна, где первородный уже издали заметил хорошенький двухэтажный домик из белого кирпича. Когда первородный попал внутрь, то почувствовал знакомые запахи: французская выпечка, лесные травы, молотый кофе. Пространство было немного, но обставлена оно была со вкусом. На гвозде у входа висели лук и колчан со стрелами, которые по всей видимости принадлежали Мари. У камина стояли кресло-качалка, небольшой диванчик, на котором лежал мягкий плед Каберне. Пахло выпечкой, душистыми прованскими травами и французскими духами. Всё говорила о том, кто в доме являлся настоящим хозяином. Первородный невольно улыбнулся, ему казалось, что он вновь докоснулся до частички её души, проник внутрь. Элайджа чувствовал как по его телу медленно распространяется приятное тепло, на душе становится легко и спокойно. Его внимание привлёк большой семейный портрет над камином. Не было никаких сомнений в том, что автором этой работы была Мари. На нем были изображены сама девушка, её сын и брат, 4 сестры и девочка. Она не была знакома Майколсону, на вид ей было около 4 лет, ярко-рыжий вьющиеся волосы, совсем как у его брата, когда он пренебрегает расчёской и ласьёном. А ямочки на щёчках, напоминали ему о своей невестке. Элайджа был очень удивлён этим фактом, его племянница, могла выглядеть точно так же как это девочка на портрете. Но глаза! Они были небесно синего оттенка, подобный цвета глаз был у Марин, но в отличие от ведьмы, у девочки они были более нежного оттенка. -Мы до сих пор не можем понять, кто эта девочка.-произнёс Александр, который появился как будто из-под земли. Любой бы не примерно вздрогнул, но ледяное спокойствие Майклсона было не так просто сломить. Посмотрев ещё раз на девочку, которая нежно прижималась к груди Мари он перевёл взгляд на изображение своего сына. Мужественная поза, очерченная линия скул, тёмно-карие глаза, немного уставший взгляд, лёгкая, почти незаметная улыбка. Он унаследовал лучшее от своего отца, взяв совсем немного от матери, аккуратный нос, будто нарисованная углём слегка изогнутая линия бровей, томный взгляд. Вопросов в голове становилось с каждой секундой всё больше и больше, почему же она не рассказала об этом раньше? Где была всё это время? Голова шла кругом и готова была взорваться, но нужно было проявить хоть немного уважения, здесь он всё-таки был гостем. Ничего не случится, если он проявит каплю терпения. Чай с ромашкой, мёдом и молоком. Уютная атмосфера домашнего тепла, которую Майклсон никогда не чувствовал в своей семье. Они всегда от чего-то бегали, скрывались, срывались друг на друга. Но несмотря на внешнюю приветливость обстановки,в воздухе повисло что-то тяжёлое. Недосказанность вызывала дискомфорт. У Элайджи и Пьера удалось выкрасть несколько минут во время уборки на то чтобы поговорить. Совсем немного. Но этого уже было достаточно, чтобы понять, что Марин воспитала прекрасного сына. Сдержанный, тактичный ,доброжелательный молодой человек. Они пытались говорить пока на отвлечённые темы, что бы не нагнетать обстановку ещё сильнее. Музыка, литература, живопись: темы в которых Пьер ориентировался свободно и мог поддержать любой разговор. Будь это современное искусство или же то, что принято сейчас считать классикой. -Ты лично знал Да Винчи?! Поразительно! Но, как ты начал с ним общаться? Говорят, что он был достаточно замкнут.- живо интересовался Пьер, когда лёд тронулся и разговор начал оживляется. -Это правда, его нельзя назвать самым коммуникабельным человеком, но это черта присущая многим, кого считали гениями. Но и социофобом его тоже назвать нельзя, хотя бы потому, что он общался с твоим дядей, а его компанию в то время нельзя было назвать тихой.-первородный понимал, сколько времени было потрачено, сколько возможностей за эти годы они упустили. Но его сын в этом не виноват, если Пьер действительно будет нуждаться в нём, первородные сделает всё что в его силах, лишь бы только быть рядом. Брат и сестра в это время сидели на кухне. Марин мыла посуду, чтобы хоть как-то отвлечься от происходящего, она не знала, как дальше продолжить разговор, чем объяснить столь резкое появление. Она чувствовала свою вину в том что Элайджа и Пьер не общались все эти долгие годы. -Тебе не вернуть время назад, ты ничего уже не сможешь исправить.-произносит Алекс, глядя на спину сестре. Она глубоко вздыхает останавливая свою бурную деятельность, руки становятся ватными, голова идёт кругом. -Если бы я была мудрее...- с досадой в голосе произносит она. -Чтобы ты тогда сделала? Сбежала? Рассказала бы ему всю правду? Разорвала бы ваши отношения? Что?!-начал Алекс, постепенно входя во вкус и невольно надавливая на сестру, затем он осёкся, понимая что сейчас с такой позицией он ничего не добьётся. -Былого не вернуть, ты поступала так как считала нужным, мы не знаем как бы сложилась наша жизнь, поступи ты иначе. И думать об этом уже нет смысла. Единственное, что ты можешь сделать это двигаться дальше. Ты добилась, того о чём мечтала с самого первого дня, когда узнала, что теперь в твоей жизни есть Пьер.- он подошёл к сестре и положил руку ей на плечо. -Мы все устали, пока от тебя никто не требует объяснений. -Но они потребуются! Хотя бы потому, что как все считали первородные не могут иметь детей!- она резко развернулась и посмотрела на брата как будто бы с упрёком, но этот упрек не был адресован ему, его девушка адресовала сама себе. -У тебя не было половых партнёров кроме него и собственного мужа, а второй как ты сама потом узнала не может иметь детей из-за заключённого договора с предками.-продолжил успокаивать сестру Алекс, но говорил он серьёзно, понимая что если начнёт сюсюкать то не добьётся нужного эффекта.-В конце концов, я не думаю что у него остались какие-то сомнения. Пьер и правда слишком похож на отца. Услышав это Марин невольно улыбнулась, чем она действительно могла гордиться в своей жизни, так это своим сыном. Они с Александром хорошо его воспитали. Мари признавала тот факт, что во многом он лучше её, и не испытывала никакой зависти, лишь спокойствие за его будущее. Её мальчик был совсем взрослым, настоящим джентльменом и красавцем, как и его отец. Когда она смотрела на то, как они общаются сердце переполнялось нежностью и болью. Чтобы не впасть в эмоции, она вышла на улицу. Здесь, в пригороде не было видно огней, неотъемлемого атрибута шумной, ночной жизни Нового Орлеана, которая всегда так будоражила её сознание. Лес, тяжёлый туман, который невольно заставлял содрогнуться от холода. Она достала из пачки тонкую сигарету и закурила. Едкий, обжигающий дым заполнил лёгкие, именно это нездоровое ощущение чего-то колючего внутри заставлял понять, что она всё ещё существует на этой земле, что ещё не всё потеряно. Курила Мари редко, лишь когда хотела заглушить выбивающие из привычного ритма эмоции. Она слишком привыкла к тому, что в её жизни происходят не самые приятные события, поэтому делать затяжку после каждой неудачи не было необходимости. -И почему же, вам нравится издеваться над собственным организмом? Марин вздрогнула услышав знакомый голос, развернувшись она увидела в пороге Элайджу, который укоризненно смотрел на неё. Она не редко сталкивалась с этим взглядом, но когда он был адресован именно ей, то почти всегда проигрывала. Вот и сейчас, спрятав сигарету за спиной Мари пыталась всячески не встречаться взглядом с мужчиной. Его терпение можно было назвать ангельским, но если перейти черту мало не покажется. Поэтому, женщина предпочла как можно быстрее найти пути отступления. Майклсон вздохнул, он прекрасно понимал что, это не навредит её организму так, как например обычному человеку, и от этих последствий можно даже избавиться. Но, дело было даже не в физическом здоровье. Дело было в её плечах, у Марин была прекрасная осанка, которую ей прививали всю жизнь мать и строгая гувернантка. Во все года, в высшем обществе она держалась как царственная особа. Любое платье сидело на ней безукоризненно, хорошенькая фигурка и расправленные плечи этому способствовали. Но, он прекрасно знал, что обозначает такая поза: желание скрыться, скрутиться в комочек, это момент слабости и одиночества. Элайджа считал своим долгом выводить любимую женщину из этого состояния, и решил не изменять своим привычкам. -Что тут у нас?-поинтересовался он, от чего Марин вздрогнула. Совсем как ребёнок которого поймали за воровством, она спрятала сигарету у себя за спиной и испуганно поглядела на Майколсона -Ничего-попыталась, как можно легкомысленнее произнести девушка, хотя понимая что, Элайджа за версту чует запах никотина. Первородный с одной стороны было раздосадован, злился, что она не заботится о своём здоровье. С другой стороны, реакция Мари его забавляла. Сколько бы ни прошло лет, она оставалось всё той же беззаботной девочкой, которую ему так хотелось прижать к себе и уже никуда больше не отпускать. Но, также он чувствовал необходимость дистанции, в конце-концов прошло столько лет, может она уже забыла о нём. И это было некрасиво по отношению к Хэйли, как-никак сейчас она спала в его кровати, а может быть не спала и глядя в окно ожидала его возвращения. -Ты взрослая девочка, я не в праве тебя отчитывать за это. Сама подумай о том, какой вред может нанести своему организму. Да ты ведьма которая может сгладить последствия, столь необдуманного и дурного поступка. Но стоит ли оно того?- он подошёл к ней ближе, они стояли на расстоянии вытянутой руки. Дыхание Марин сбивалось, сердцебиение учищалось. Девушка до сих пор не могла до конца осознать реальность происходящего, всё это казалось каким-то чудесным сном. Казалось ещё секунда, и наваждение рассеется, а она окажется в кошмаре, в котором ей пришлось прожить с переменным успехом около 2 веков. Пауза затянулась, и Элайдже пришлось отступить. -Я хочу видеться с сыном.-произнес он, внимательно наблюдая за реакцией Мари. -Я очень рада это слышать - она искренне улыбнулась, понимая, что если Майклсон что-то решил, то это значит, что его навряд ли удастся кому-то переубедить. -правда, ты можешь с ним в любое удобное для вас время. Ему не хватало тебя. Элайджа тяжело вздохнул, посмотрев в глаза девушки он спросил. -Почему ты мне ничего не написала?-произнёс он спокойно, приближаясь к ней.- почему я не знал об этом раньше? Она сверила его взглядом и горько усмехнулась. -Я не знаю, почему ты узнал об этом только сейчас, но я писала тебе. Каждый месяц писала. И делала это очень долгие годы, надеясь, что ты однажды мне ответишь, но этого не произошло, и только благодаря твоей невестке я приехала сюда.- она говорила более или менее спокойно, пытаюсь обуздать все те эмоции, которые женщина сдерживала в себе на протяжении очень много лет. Но любому терпению приходит конец, чтобы не сорваться окончательно Мари делает очередную затяжку. Майколсона это раздражает, но он чувствует ту дистанцию, которая образовалась между ними за эти годы, и в данный момент не видит способов её нарушить. -Я понял твою позицию, что ж, похоже мы просто стали жертвами обстоятельств столкнувшись с трудностями почты во время войны.- произносит первородный поправляя галстук, светало, необходимо было уходить. Количество вопросов не уменьшилось, наоборот возросло, выявлялись новые темные моменты в данной истории. Необходимо было переспать со всем тем, что ему пришлось сегодня пережить, а дальше уже разбираться со всем по мере поступления. - Прости меня за резкость, мне необходимо привыкнуть к новому статусу и обдумать всё. -произнёс первородный, посмотрев в такие родные синие глаза. Они всегда подстраивались под оттенок неба, сейчас они были немного темнее чем обычно, как и небо которое только начинало переходить от чёрного к нежно лазурному. -Ты тоже меня прости-произнесла девушка убирая с лица растрёпанные волосы, инстинктивно прикрывая ладонью свой лоб. - возможно я обижаюсь на то, что за 75 лет нам не удалось увидеться, что мой сын рос без отца. Но ты в этом не виноват, я тоже, Пьер тем более. Просто время и обстоятельства оказались сильнее нас. Эти слова заставили сердце первородного сжаться, он видел глаза Мари, понимал что даже если она когда-то и винила его в произошедшем, то сейчас точно нет. Кто был по-настоящему виноват, то только он. Он не сдержал ни одну из своих клятв. Он не уберег ту милую девочку с синими глазами, которая мечтала стать знаменитой художницей, не уберег ту смелую девушку, которая была готова на всё, для того чтобы осуществить свои мечты: вырваться из оков брака, продавать свои картины, получить признание в мире искусства, создать свою семью. Он потерял ту женщину, которая была не просто его другом или любовницей, она была смыслом его жизни. По большому счёту, ничего не изменилось. В сердце первородного уже не было места ни для кого кроме нее: Марин Де' Ля' Моль, Андреи Валуа... Неважно, каким именем он её называл, неважно, каким именем она представлялась, важно было лишь то, что в этом мире была душа, которую он любил до беспамятства, и чувствал, что это взаимно. Но сейчас, всё кончено. Он в отношениях, и не может обманывать себя, её, Хэйли. Это было бы непорядочно с его стороны. Марин, сейчас наверняка чувствовала то же самое, что он когда видел её в подвенечном платье, и понимал, что ничто уже будет как прежде, и в обоих случаях виноват был именно он. -Не вени себя, Mon Cher! Ты бы ничего не сделал. - произнесла Марин, положив руку ему на плечо. - это моя ноша, которую ты делал легче своим присутствием, а потом благодаря тебе произошла лучшая вещь в моей жизни - я стала матерью. И каждый день видела, как подрастает твоя маленькая копия. Первородный, посмотрел на свою собеседницу, он видел её глаза в них не было боли и горечи. Его удивляла способность Мари переносить все испытание, выпадающие на её долю. У него всегда были брат и сестра, у Деймона Стефан, а она всячески пыталась ограждать брата и сестёр от своих проблем. Это не удивительно - она самая старшая. Он всегда хотел быть тем самым плечом, на которое Марин могла опереться в нужную минуту. И он не смог. Но глупо себе корить в этом сейчас, к сожалению или к счастью машину времени ещё не изобрели, и Майклсон не может вернуться назад и что-либо извините. В его руках только будущее.. -Я приду завтра. -наконец прерывает повисшую тишину голос Элайджи. Он спокоен, но его глаза с надеждой смотрят в её, пытаясь найти в них ответ. Внутри всё замерло, и казалось погибнет, если услышит отказ. -Конечно... Первородный кивает и взглянув на девушку на прощание, выходит за калитку. Он инстинктивно закрывает глаза, пытаясь привести свои мысли и дыхание в порядок. Безполено, прохладный воздух октяборьской ночи как будто пропал, он душил, истерзал, но не давал погибнуть. Пытка длиною в два столетия не прикрепилась, она стола искать более изощрённые способы уничтожить Майклсона.