Хэллоуинская коллекция

Со стороны двери раздаются царапающие звуки из-за нарушителя спокойствия, заставляющего Ацуши – одного из кошачьих духов леса живущего с другой стороны горы, – выполнять его приказы. Конечно, это не сработает, чтобы открыть эту дверь, ведь на неё наложено несколько заклинаний. Он проходит через это уже пять лунных циклов. Каждый день приходится ломать голову, чтобы придумать способ избавиться от присутствия злоумышленника. Ему пришлось изобрести новые виды магии, дабы удержать того от входа в своё жилище или, по крайней мере, задержать, чтобы было достаточно времени, закончить приготовленное им зелье или заклинание, которое изучает. В некотором смысле, это почти как если бы он ежедневно проходил строгие магические тренировки. Сегодняшний барьер состоит из сочетание пасленовых, волчьего яда и волос ангела, чтобы сформировать занавес над дверью, а затем плотно запечатать всё адским пламенем и замком из кристалла сердце Мрака. Немного переборщил, учитывая, что это должен быть замок на входной двери. Глубоко в лесу, полном безжизненных деревьев и бесплодной земли, он живёт в заброшенной хижине, в которой на самом деле нет ничего важного, по крайней мере, не до такой степени, чтобы вокруг ошивались воры. Это просто заброшенная хижина, которую решил занять, потому что хочется немного тишины и покоя, пока он работает над совершенствованием своего мастерства. К сожалению, для него не существует такого понятия, как мир и покой, так как ему каким-то образом удалось привлечь внимание одного неприятного существа. Сегодняшний барьер перегружен магией, учитывая, насколько мощными и реактивными являются базовые материалы. Если раньше в лесу не было мёртвых тварей, то, наверняка, появятся сейчас, когда заклинание истощит окружающую местность. Учитывая, как прошли предыдущие дни, он не думает, что этого будет достаточно, чтобы надолго задержать Дазая. Прошло достаточно времени, за которое Чуя успел запечатать Рембо и Верлена обратно в их зеркало. Он консультировался с двумя духами-хранителями, дабы узнать, как завершить печать, которую изучает. Дело не в том, что вторженец не встречал этих двух, но Дазай и Верлен ссорятся самым раздражающим и агрессивным образом, из-за чего не хочется, чтобы они вновь пересекались. — Фуфуфу, сегодняшний барьер продержался пятнадцать минут и сорок пять секунд, – доносится до него голос Дазая, прежде чем тот появляется в кабинете через гостиную. Он подскакивает к нему, как маленький ребёнок пытавшийся разбудить ад, вытянув забинтованные руки, будто вместо конечностей у него ветви, а пальто за спиной развивается, пытаясь занять как можно больше пространства. Эта комната довольно уютная, когда-то Чуя объединил весь первый этаж в одно большое пространство, где теперь может делать свою работу. Единственная нетронутая находится наверху – это спальня с примыкающей к ней ванной комнатой, которой ему редко удавалось пользоваться из-за того, что он слишком сильно увлекается своим занятием. Чаще всё заканчивается тем, что он засыпает на диване, стоящему вплотную у стены; рядом находится матрас с книгами и журналами, исписанными его примечаниями. — Как жаль, что ему не удалось вывести тебя из строя, – ворчит Чуя, уклоняясь от собеседника, пытающегося его обнять. И это правильный выбор, потому что пространство между руками Дазая взрывается крошечными фейерверками, после которых поднимается облако дыма. — Ах, я хотел преподнести тебе сюрприз, – Дазай не выглядит удивлённым тому, что Чуе удаётся избежать его розыгрыша. — Я никогда не соглашался на двойное самоубийство с тобой, – говорит он, закатывая глаза. Протягивает руку, чтобы сорвать кусок белоснежного меха с коричневого пальто Дазая. — Перестань издеваться над бедным Ацуши, такая преграда вредна для его здоровья. — Мм? А что насчёт меня, Чуя? Ты не беспокоишься обо мне? Ещё один тяжёлый взгляд. — Я специально сделал этот барьер, чтобы превратить тебя в жареную скумбрию. Как ты думаешь, я беспокоюсь о твоей надоедливой заднице? — Фуфуфу, как жестоко, ты доводишь меня до слёз! – он так ярко улыбается, порхая по комнате, будто она принадлежит ему. Тыкает в разные вещи, излучая детское любопытство по поводу разных видов магии, которые изучает Чуя. — Иди плачь где-нибудь подальше от меня, – Чуя подходит к дивану и берёт дневник лежащий на верхушке стопки книг. Делает дополнительные записи, основанные на его последнем разговоре с двумя духами-хранителями. Нет особой надежды на то, что он сможет провести какой-либо из экспериментов, требующих тщательных расчётов, теперь, когда здесь присутствует ежедневный раздражитель. Дазай склонен цепляться за него, а также бросать случайные заклинания, чтобы вывести его из равновесия, когда тот собирается добавить определённые взрывчатые вещества в своё варево. Это уже стало привычно, Дазай заканчивает свой «осмотр», а затем падает рядом с ним на диван. Длинные ноги свисают с противоположного подлокотника дивана, когда Дазай прижимается щекой к его плечу. Тот вздохнул, посмотрев на зашифрованные записи, прежде чем равнодушно отвести взгляд. — Чуя занят написанием любовного письма, в котором восхищается моей внешностью? – слова сказаны с такой уверенностью в себе. — Ну ты и трепло, – выпалил, рассеянно проводя рукой по руке парня, рисующего рандомные руны на его щеке и лбу. — Раз так любишь меня, то почему не присоединяешься к моему клану? – вреднее, чем настойчивый продавец ходящий от двери к двери, Дазай беспокоит его каждый день, чтобы убедить присоединиться к клану этой области. — Обещаю, я не стану превращать тебя в свою собаку-фамильяра. Он щёлкает ему по носу. — Да, неудивительно, что никто не хочет присоединяться к твоему клану, с таким ужасным коммерческим предложением. После первой ночи, которую провёл здесь, Чуя проснулся от настойчивого стука в дверь. Несмотря на усталость, он был готов сбить незваного гостя потоком разрушительной магии, сконцентрированной на ногах. Когда открывает дверь, слышит от дьявольской усмешки до безобидного: — Ты ведь чародей, да? Почему бы тебе не присоединиться к моему клану? Я не против, даже если ты размером с ребёнка! В качестве инстинктивной реакции на раздражающих придурков Чуя попытался отшвырнуть его ногой. Но Дазай просто отскочил, невредимым, за исключением нескольких следов сажи на обгоревших краях пальто. И весело заявил: — О, так у тебя действительно мощная магия! Тогда ты можешь быть моей правой рукой! — Мм, хорошо. Если Чуя присоединиться, то мы будем самым могущественным кланом. Он излучает такую ​​уверенность, которая легко рассердит любого. Дазай может перейти от тихого монолога о различных заклинаниях к весёлому произнесению чепухи, от которой хочется запихнуть в уши что-нибудь, чтобы не слышать его. Одна вещь, которая остаётся неизменной – это уверенность в его голосе, как у Оракула, повидавшего бесчисленное количество вариантов будущего. Чуя знал. Он имел сомнительную честь разговаривать с одним из них несколько раз. В предсказании в равной мере были счастье и отчаяние. — Жаль, что я никогда не присоединюсь к клану, возглавляемому раздражающим ублюдком, – Чуя заканчивает писать в дневнике. — Ты бы начал приказывать мне делать даже самые незначительные вещи, – Чуя не успевает выбраться из объятий, потому что Дазай уже толкает его, укладывая на спину. — Расчеши мои волосы, чибикко, – бормочет Дазай, практически прижимая голову к его носу. Забинтованные руки обнимают в районе рёбер, от губ на шее пробегают мурашки, как будто его прикоснулась волшебная пыль. — Ты слишком властен к тому, кто даже не присоединился к клану, – жалуется, но поднимает руки, чтобы положить их на голову парня. Одна рука чешет волосы на затылке. Другая нежно расчёсывает пушистые коричневые локоны, не затрагивая скрытые магические швы по всей его голове. Голова и сердце Чуи постоянно болят, когда рядом Дазай. Сейчас он выглядит и ведёт себя так жизнерадостно и оживленно, что почти невозможно связать его с тем еретическим богом-демоном, поглощающего чужие силы, с тусклыми глазами, в которых лишь изредка вспыхивают искры, когда он дразнит чародея, охраняющего его печать. Это неблагодарная, обречённая работа. Если бог может избежать своей печати, то Чуя первый в очереди жертв, так как он находится в эпицентре событий. Но Чую это не волнует. Даже если Оракул Ода провозгласил: «Дазая никогда не спасти». С уверенностью его можно было считать одним из немногих друзей бога. Истина не знает ни дружбы, ни любви, но Чуе всё равно. Даже в тот день, когда печать была перегружена, а Дазай поглощен своими силами, он был готов остаться. Даже когда тот оттолкнул его словами: — Я не хочу двойного самоубийства с чиби, который выглядит таким уродливым, когда плачет. Хотя у самого Дазая тоже были слёзы на лице, когда он произносил эти слова. Надоедливый лицемер, вот кто он. У Чуи не было другого выбора, кроме как рискнуть вернуться сюда. Поселился в том месте, где когда-то был запечатан Дазай и изучить всё, что могло бы вернуть его. Дазай каким-то образом пережил то событие, но, кажется, потерял силы и воспоминания. Постоянная печать стоит над силами этого бога, чтобы он больше никогда не был поглощен ею. Если найти способ снять печать с воспоминаний, то он вспомнил его. — Ты такой проблемный, – ворчит чародей, уткнувшись в лоб собеседника. — Мм, но ты меня так сильно любишь, – полная уверенность слов, даже если они звучит так сонно. Чуя не может не приподнять брови. — Ты так уверен в этом, да? У него никогда раньше не было возможности осознать свои чувства, их сила ощущалась лишь тогда, когда он вернулся в эту хижину, столкнувшись с оставшимися реликвиями Дазая. Сейчас он определённо ни в чём не признается, тем более, что этот Дазай всё время будет припоминать, стоит ему узнать об этом. — Конечно, – сонно бормочет Дазай в подбородок. Подползая, чтобы поцеловать его, затем опускаясь на шею, вялый и довольный. — Это то, что я чувствую, так что ты определенно чувствуете то же самое. Он не может удержаться от смеха над этим прозаическим заявлением. — После сна я побью тебя новым магическим заклинанием, которое разрабатываю. Самое мощное заклинание в мире, чтобы на этот раз они могли прожить вместе.