Красная нить

— Он хочет отправиться в Марлии уже на этой неделе. Энни недоумевающе смотрела на мужа, пытаясь прокрутить все мысли, что ее посещали последнюю неделю. Ей определенно не нравилось, что она просмотрела две вещи: роман Леви с Пик и его последствия. Эти моменты ускользнули от неё в самый ответственный момент. Энни понимала, что она была нужна Пик, но теперь было поздно об этом думать. От внимания не ушёл и тот факт, что Армин был озадачен. Кажется, что диалог с капитаном ему не принес положительных эмоций. Энни не нравился Леви. Для неё он был загадкой, которую она никогда не хотела решать. Ей не нравилось, как он говорил о ней четыре года, что она была взаперти. Как прогонял Армина от неё. Как общался с людьми. После рассказов разведчиков во время дипломатического путешествия, она прониклась судьбой капитана, но как человек он все ещё оставлял вопросы, ответов на которые не было. А ещё она знала, что он её тоже недолюбливает, стало быть, их неприязнь была вполне взаимна. Она понимала причину и принимала это, но вопросов появилось больше, когда она узнала о романе капитана с Пик. Она знала Пик большую часть своей жизни. Наверное, Леви был последним мужчиной, с которым она могла себе ее представить. Энни даже поделилась этими мыслями с Армином перед сном после того, как капитан пришёл к ним за помощью, но ее муж только покачал головой и сказал, что Пик и Леви похожи больше, чем она думает. Тогда Энни впервые задумалась, как работает судьба, если оказалось, что Фингер и Аккерману суждено было полюбить друг друга? Энни в упор не видела сходства между ними, для неё они были словно из разных миров. На самом деле так и было. Леви считался сильнейшим воином человечества, ведь для людей с Парадиза человечество существовало только в их мире. Энни помнила, как перед миссией на Парадиз Пик сказала, что на острове будет что-то, что они все запомнят. И Леви действительно запомнился всем. — Вы скоро отправитесь на Парадиз. — маленькая ручка Пик дотронулась до плеча Энни, заставив Леонхарт вздрогнуть. — Я помню… — мрачный голос девушки украл с лица Фингер улыбку. — Извини, я лишь хотела подбодрить тебя. — Не стоит. — Разве ты не рада? У тебя будет шанс показать себя. — Почему ты не едешь с нами? — Я ничем не смогу вам помочь там. Зику я буду нужнее. Если с вами что-то случится, то мы придём на помощь через пять лет. — Пять лет… Это ведь так долго. — Знаю… Надеюсь, что вы вернётесь раньше. — Как ты думаешь? Какой он, Парадиз? — Не знаю. Но я уверена, что там живет нечто, что точно вам запомнится. — Почему ты так думаешь? — Это мое предчувствие. Расскажешь мне об этом, когда вернёшься? Я буду ждать. Энни так и не вернулась к Пик, чтобы рассказать ей о Леви Аккермане. Воину, что заставил их всех усомниться в своей миссии. Пик увидела его лично, своими глазами. И вот теперь, когда у капитана роман с девушкой из другого мира, Энни поняла, что судьба порой бывает слишком жестокой и одновременно слишком интересной. Много лет назад Леви мечтал уничтожить их всех. А теперь… Она постоянно думала обо всем, что происходило на протяжении всего того времени, что бывший капитан находился в её доме. — Зачем? То есть, я понимаю зачем он хочет туда уехать, но готова ли Пик увидеть его? — Ты хочешь сказать, что ей это не понравится? — Она сбежала от него так быстро, что даже с нами не попрощалась. Ты правда думаешь, что это хорошая мысль? — Он хочет найти её, чтобы больше никогда не отпускать. Разве не в этом заключается искупление? Разве не в этом смысл? — Армин, ты ведь знаешь, что если Пик ушла, она ушла с концами, оборвав все. — Я так не думаю. Не в этот раз. — Почему ты так уверен в своей правоте? Я знаю Пик всю жизнь. Она не хочет видеть Леви. — Потому что я разговаривал с Микасой. — С Микасой? Энни начало казаться всё происходящее фарсом. Микаса знала больше, чем она. Нет, она понимала, что Микаса более проницательна, но Энни знала Пик всю жизнь. Как она могла так просчитаться и не помочь подруге? — С Микасой. Пик останавливалась у неё перед тем, как уплыть в Марлии. — И? — И… Да ничего хорошего. — Нет, расскажи, я хочу знать. — Если кратко, то Пик любит Леви, и хотела к нему вернуться, но ей не хватило духу, потому что она считает, что он ее не любит. Энни томно вздохнула. Да, это определенно походило на фарс больше, чем она ожидала. Здесь она задавалась вопросом: что такое любовь, и любовь ли то, что она сейчас видит? — Армин, ты правда думаешь, что он её любит? — Иначе бы он не изменился до неузнаваемости, Энни. Что по-твоему любовь? Разве мы до встречи друг с другом не были другими? Энни снова вздохнула. Армин был прав. Леви был окончательно влюблён. — Ты прав, да. — Он сказал, что она его дом. Ты вообще когда-то могла предположить, что из уст капитана можно услышать такое? И я не мог. — Это звучит… необычно. Я не знаю, что тебе ещё сказать, Армин. Я хочу, чтобы Пик была счастлива. Но ты правда думаешь, что в этом её счастье? — Я не знаю, Энни. Пусть они сами это решат, потому что моей задачей было лишь помочь им встретиться, но я с этим не справился. Так Энни уснула с сотнями мыслей, которые бесконечно кружили у неё в голове. И это продолжалось несколько дней. Леви был на взводе. Он почти было решился, но ему это тяжело давалось. — Захочет ли она меня видеть? — Чего она хочет? — Нужен ли я ей? Эти вопросы заставляли Энни беситься. Ей казалось, что еще немного, и она вспылит. Как можно было не понимать очевидные вещи? Иногда мужчины казались ей абсолютно нелогичными. Ведь если ты собрался что-то делать, что тебя останавливает? Может, собственные демоны Леви препятствовали этому. И Энни было интересно увидеть, что для него важнее: они или же его любовь к Пик. Через неделю Леви всё же написал письмо в Марли, адресованное Оньянкопону. Аккерману хотелось где-то остановиться, но, по правде говоря, Энни начало казаться, что он тянет время. Письмо могло не дойти, затеряться, в конце концов, идти до полугода, а капитан ждал именно его. Как будто последний знак, что ему нужно наконец-то отправиться туда. И Аккерман действительно его ждал, долго и мучительно. Он успел съездить в гости к Конни, собрать вещи и даже пожить там, но письма от Оньянкопона всё не было. Это безумно злило Энни. Неужели он надеялся на письмо? Неужели только чертова бумажка заставляла Леви ждать? Что ещё его останавливало? Чего на самом деле боялся капитан? — Почему ты так смотришь на меня, Леонхарт? Аккерман спросил это ледяным голосом, когда девушка застала его на веранде их с Армином дома. Он сидел неподвижно и разглядывал птиц. — Для Вас я так и осталась Леонхарт, верно? — Верно. Энни прикрыла глаза. Ей особенно было тяжело общаться с бывшим капитаном. Не хотелось волноваться, терзать себя воспоминаниями или вечно думать о том, как себя сейчас чувствует Пик, но всё это смешивалось в одно в её голове. — Почему Вы ждёте письмо? Почему Вы не едете к ней? — Я не… — Чего Вы боитесь, капитан? Почему тянете время? Что не так? Что? Он не ответил. Ушёл сразу же, как только она отравила его сознание вопросами, которые и так мучали его больше месяца. Удивительно, что Леви столько ждал. О чём вообще сейчас думал капитан? На утро письмо всё же пришло, Оньянкопон с радостью был готов принять Леви. И казалось, что Арлерты могли вздохнуть с облегчением, но через несколько дней Аккерман оставил неприятное послевкусие перед тем, как зайти на борт корабля. — Я знаю, что она никогда меня не простит полностью. В глубине души она всегда будет задаваться вопросом: почему я сразу не сказал ей правду? Почему отпустил её? Почему не уберёг от боли? Любимый мужчина должен был защитить от слез, а не заставлять их проливать снова и снова. Но я оказался слишком труслив для любви. Достаточно, Леонхарт? — с этими словами Аккерман взошёл на борт, оставив Энни в полном смятении. Так не должно быть. Не это должны быть его последние слова. В словах Леви была горечь, которая осталась у Энни на языке до самого возращение в Стохес. — Ты ведь его слышал? — Да. — Почему ничего не сказал? — Потому что я не согласен с ним. Любовь. Настоящая любовь способна простить многое. — Я не согласна. Есть вещи, которые не прощаются. И даже любовь не в силах простить. — А ты смогла простить меня за тот день в Стохесе? Когда я сдал тебя, потому что ты угрожала безопасности человечества? — Армин подошёл ближе и крепко обнял свою жену. — Ты смогла меня простить за то, что из-за моего предательства ты просидела взаперти кристалла четыре года? — Это другое. — Но у тебя ведь были вопросы, Энни? Почему он не сказал сразу, когда увидел УПМ Марко? Почему он предал меня? Почему он не обсудил это со мной? — Я никогда об этом не думала, Армин. Я знала, что у тебя не было другого выхода. — У меня, как у Армина-солдата, да. Выхода другого не было. А у меня, как у Армина, который был влюблён в Энни Леонхарт с первого дня кадетского корпуса, выход был. И не один. — Что ты хочешь мне сказать? Я никогда не держала на тебя зла. — Ты спросила, почему я ничего не сказал капитану? Потому что я не знал, что сказать. По правде говоря, я не знаю, простит ли его Пик и примет ли, но знаешь что. Не нам решать, что она выберет. Если Пик способна простить капитана, значит её любовь способна это выдержать, и его представление ошибочное. *** Это было начало мая. В Марли солнце совсем не грело. И стоя у порога дома Фингеров, куда привёл его Оньянкопон, Леви по-настоящему ощутил это. Он постучал три раза. Ровно столько, чтобы быть услышанным. Ровно столько, чтобы понять, какими тяжелыми бывают месяцы молчания. Ровно столько, чтобы осознать, что даже если продумывать каждый момент разговора, волноваться всё равно будет о чём. Удивительно. Разве Леви Аккерман вообще мог подумать, что будет чего-то бояться настолько сильно? Дверь открылась только спустя минуту. Долгую минуту, которая тянулась вечность. Леви не знал, кто именно ему откроет: отец Пик или она сама, но в глубине души он надеялся, что это будет не она. Что у него будет еще пара мгновений, чтобы собраться с духом перед встречей с Фингер. — Господин Аккерман… Что Вы здесь делаете? Леви нервно вздохнул. Он знал, что так будет. Что отец Пик будет не рад его видеть, но чтоб настолько. Лицо господина Фингера выглядело так, будто Леви только что обьявил конец перемирия между странами. В любом случае Аккерман понимал, что разговор будет трудный. — Добрый вечер, господин Фингер. Я думаю, что Вы понимаете, зачем я здесь. — Нет, совершенно не понимаю. Более того, я очень не рад этой встрече. — и это было заметно. — Я знаю. Я хочу её увидеть. Я хочу с ней поговорить. — Леви не стал ходить вокруг да около. Раз уж он приехал, придётся действовать так, словно он в отчаянии. На самом же деле так и было. Леви понимал, что одна ошибка может стоить очень и очень дорого. Лицо Аккермана было маской, но маска трескалась с каждой секундой. Паника нарастала, а лицо Пик растворялось где-то на задворках памяти. Он мог потерять её. Раз и навсегда. — А Вы уверены, что она хочет? Звучало, как удар в сердце. Эта фраза разбила Аккермана на тысячи кусочков и он пытался собрать себя заново, лишь бы не выдать волнение. Он может её никогда её больше не увидеть. — Я хочу встретиться с ней. — Господин Аккерман, давайте проясним. Её хочет увидеть человек, который позволил ей уехать, довёл до такого состояния, что периодически она отказывается целый день выходить из своей комнаты и есть, плачет по ночам каждый раз и просыпается от кошмаров? Прошу прощения, я ничего не упустил? Может, было что-то ещё, чего я не знаю? Может быть Вы обижали её как-то иначе, когда жили вместе? Леви хотелось закричать от ужаса. Он понимал, что, когда Пик уедет, возможно, ей будет тяжело, но услышать это ощущалось как удар ножом. Прямо сейчас он хотел вбежать в дом и обнять её, но понимал, что это худшая идея из всех. Он не был её достоин и, возможно, никогда не будет. — Простите меня, господин Фингер. Я очень сильно виноват. — Я не смогу Вас простить, извините меня. Если бы Вы были отцом девочки, Вы бы понимали меня. — Я знаю, что я допустил самую большую ошибку в своей жизни. Я знаю, что меня не было рядом, когда она так нуждалась в моей поддержке. Я знаю, что сделал ей очень больно. Мне жаль. Я никогда не смогу искупить свою вину. Но я прошу Вас. Дайте мне с ней поговорить. Один разговор. И если она не простит меня, я уйду из её жизни. Навсегда. — Вы дурак, господин Аккерман. Вы невероятный дурак. Она простит Вас. Не сомневайтесь. У неё очень доброе сердце, и она очень любит Вас. Очень любит. Поверьте мне. Вопрос в другом. Вы себя простите? Вы простите себя за то, что сделали с любимой женщиной? Каждое слово господина Фингера наносило новый удар. Истекая кровью, Леви наконец-то услышал вопрос, от которого так долго бежал, и который ему снился в самый страшных снах. Нет. Он бы себя не простил. Он готов был отдать все ради одной улыбки Пик. Но он не был её достоин. Эта ошибка, его гордыня, стоила очень дорого. И, возможно, он никогда не сможет заплатить эту цену. — Дайте мне с ней поговорить, умоляю Вас. — Вы не ответили на мой вопрос, господин Аккерман. — Прошу Вас. — Ответьте на вопрос. — Нет. Я никогда себя не прощу. Я целиком и полностью виноват. И это мой крест, который я буду носить вне зависимости от того, простит меня Пик или нет. Я буду каждый день своей жизни мучиться от того, что лишил любимую девушку сна, что лишил её покоя. И никогда не смогу это искупить. Никогда. Ни перед ней, ни перед Вами, ни перед собой. Но всё же, я прошу Вас. Позвольте мне с ней поговорить. Позвольте мне сказать ей, что я её очень люблю и хочу провести с ней всю жизнь. — Что ж… Я не могу лишить свою дочь права выбора. Но знайте, что это решение обойдётся Вам дорого. Каждый день Вы будете думать, что все могло быть по-другому вне зависимости от исхода. Она спит. Не будите её, пожалуйста, пусть она поспит ещё, у неё была тяжелая ночь. Посидите в её комнате тихо, но не пугайте Пик. Вы и так стали её вечным ночным кошмаром. Леви хватило сил только кивнуть и поблагодарить отца Пик за возможность. Он хотел верить в то, что она простит его, но боялся, что этого может не случиться. Слова господина Фингера ударили так, что он не хотел жить. Он совершил поступок, которому нет прощения. И он будет думать об этом всегда. Аккерман аккуратно открыл дверь комнаты Пик и замер. Она была очень красива, но даже сквозь сон было видно, что её что-то тревожит. Он словно снова наблюдал за ней, как в их доме. Он закрыл дверь и присел на стул рядом с кроватью. Он не любил наблюдать за спящими людьми, но с ней все было по-другому. Он хотел просидеть так вечность. Леви боялся, что это последний раз, когда он видит её такой. Что это последний раз, когда она находится так близко. Он не мог сдержать своих чувств. — Я люблю тебя, Пик! Я очень люблю тебя. — он прошептал это очень тихо. Но этого хватило, чтобы она немного улыбнулась во сне. Хотя бы чуть-чуть. Леви надеялся, что не он ей сейчас снится. Он поднёс руку к её волосам и осторожно погладил их. Мягкие. Мягкие, пушистые и такие родные. Это ощущалось так, будто он сам был во сне. Он больше ничего не хотел. Только быть с ней рядом. — Я люблю тебя. Он шептал эти слова так, словно боялся, что ещё мгновение — и Пик растворится как мираж. Мягкость её волос не позволяла этому случиться. Она проснулась не сразу. Пик металась во сне так, что Леви пришлось взять её за руку, лишь бы девушке стало спокойнее. Но её дыхание начало сбиваться, и когда она наконец-то открыла глаза, мужчина увидел в них ужас. Настоящий ужас. — Нет! Нет! Нет! — Пик испугалась, что всё ещё спит, что видит свой худший кошмар. — Пик, это я. Ты не спишь. Я здесь. Я с тобой. — Леви сгрёб девушку в свои объятия и крепко прижал. — Нет, я сплю. — Ты не спишь, я приехал к тебе. Я приехал за тобой и больше никогда тебя не отпущу. Прости меня, прошу тебя. Я очень сильно тебя люблю и не могу представить жизнь без тебя. — Леви… На глазах у Пик выступили слезы, и она сильнее прижалась к мужчине. Она не верила. Не верила, что это правда. Что он здесь, что он с ней, и он больше не сон. — Прости меня. Он отстранился от неё, взял её руки в свои и начал целовать её пальцы. Один за одним. Затем щеки, глаза и губы. Ему было чертовски мало. — Леви. — Прости меня, моя любовь. Прошу, прости меня. Ты можешь сделать всё, что хочешь, но я никуда не уйду и никогда тебя больше не отпущу. Только прости меня. Позволь мне остаться. Позволь мне сделать тебя своей женой. — Леви… — Я всё сделаю для тебя, только прости меня. — Леви! Она отстранилась от мужчины. Её печальные глаза смотрели прямо на него. — Я люблю тебя, Пик. Очень сильно. Я знаю, что я виноват. Очень виноват. Я позволил тебе уехать. Я так виноват перед тобой. — Леви… Пожалуйста, не оставляй меня больше никогда. — Ни за что на свете. Он снова обнял её, поцеловав в шею. Это были самые сладкие объятия в его жизни, и страшнее всего для него было разорвать их. Это был момент, ради которого Леви Аккерман продал бы душу, чтобы испытать его снова. Он никогда не простит себя, но, если она дала ему ещё один шанс, он сделает всё, чтобы Пик была счастлива. Майское марлийское солнце не могло согреть их. Согреть их смогли только любовь и нить, что вновь привела их друг к другу. Красная нить, которая означала, что нить не оборвётся, пока каждый идёт вперёд.