Такая странная любовь, с привкусом горечи.

Ах, как хотелось бубновому королю проклясть этот день. День, на который он возлагал надежды. День, который, как он верил, нескоро случится. Ведь его юный валет был ещё так молод…так молод… Габриэль уже давно перестал лагать, но он теперь ничего не мог делать. Он не мог говорить, есть, пить. Просто дышал и хилел с каждым днём. Он не говорил. Он просто умирал. Данте смотрел на это, понимая, что со всей своей мощью и могущественностью был таким беспомощным в этой ситуации. Третий был таким…жалким. Ничего не могло помочь, не было даже способа хоть что-то изменить. И без пробы было ясно, что никакие снадобья и лекарства здесь, увы, не помогут. Они могли лишь всё усугубить. Судьба сыграла над Габриэлем злую и совсем не смешную, смертельную шутку. Этот мир оказался таким жестоким… Он не видел настоящей цены человеческой души, словно был слеп. Одна любовь, а приносит столько страданий и горечи.странно, однако. В этот день у Данте, к счастью, не было дел, и он всё время проводил возле своего любимого. Первый был похож на живой труп. Лежащее беспомощное тело, которое не способно ни на что, кроме как дышать и жить. Хотя, можно ли это назвать жизнью? Он по сути жив, но даже с виего можно было принять за мертвеца… Бледная кожа, заеды в уголках губ, поблёкшие и побледневшие русые волосы. Мятая пижама из нежного шёлка покрывала тело в виде штанишек и рубашонки. Такой милый и грустный вид… Данте старался не думать о плохом. Власть, всемогущество, контроль над миром… Но всё это казалось чепухой без него. Без него… весь мир был как будто пустым. Серым, блёклым и неинтересным. Да и смысла жизни, казалось, тоже не было. Внезапно одеяло слабо дрогнуло. Король бубен в шоке взглянул на Габриэля. Тот приоткрыл глаза, слабо, стараясь чуть улыбнуться. О боже. Неужели свершилось чудо? Наконец-то. Наконец-то всё будет хорошо… ведь так? Слабая ручонка дотронулась до руки правителя. Тот взволнованно уставился на валета, в глазах невольно собрались капельки слёз. — Д-данте… Голос младшего так жалко дрожит, что самому хочется плакать. Бедный, бедный маленький мальчик, умирающий мальчик. Слеза скатилась по щеке красноволосого. Старший поцеловал едва ощутимо младшего в лоб: — Да, мой малыш… я тебя слушаю дорогой… — Я… так много знаю… Третий лишь горько засмеялся, гладя чужую кисть и получая взаимное поглаживание руки чужим пальцем. Так мило… — Я… люблю тебя, Данте. — Я тоже тебя люблю, очень, эльфёнок… — у красноглазого из очей текли слёзы, а губы соприкоснулись с чужими на полторы секунды. Получив долгожданный ответ, Данте отстранился, глядя на закрывающиеся карие глаза и кожу, что стала ещё бледнее. Тело потяжелело после тихого выдоха, челюсть немного отвисла, тем самым приоткрывая рот. Нет…это было самое страшное, что происходило с их миром. У короля умер родной, любимый человек. На руках. Он держал труп родного человека, не в силах что-то сделать, кроме как рыдать. Тихо оплакивать. Судьба ли, Господь, Фёдор… Кто обрёк бубновых на такое? В любом случае, очень жестокая личность. Через полчаса третий встал, укладывая тело Габриэля обратно. Его рот уже потемнел, оттуда лилась кровь, отчего кимоно Данте испачкалось. Но это не имело сейчас никакого значения. Король вышел, король пошёл к подданным. И с особо сильной мрачностью в голосе произнёс: — Друзья, у меня для вас неприятные новости… *** — Уважаемые граждане, — Феликс обращался к фелицийцам и зонтопийцам, которые собрались у дворца. Кто-то в толпе ещё ждал потомства, а кто-то уже держал на руках «фелинтопийцев». — Я уверен, вы любите нашего правителя, — Зонтика. Он сейчас болен, и что бы он выжил, нам нужна ваша помощь. Пожалуйста, помогите!.. — Такая простая речь, месье… Вы уверены, что они вам поверят? — спросил Франц, недоумевая. — Мне некогда было придумывать, ты же знаешь, как это важно, — шепнул старший правитель своему первому министру. В толпе стояла относительная тишина. Кто-то перешёптывался. Кто-то думал. Не все верили. Может, у них просто хотят денег, чтобы обобрать до нитки народ и разбогатеть? Нет. В это совершенно не верилось. В дело вмешался один зонтопиец. Молодой парнишка лет шестнадцати с голубыми небесными глазами, васильковыми волосами и нежно голубыми веснушками. — Позвольте, Ваше величество, мой любимый народ! Дорогие зонтопийцы, мы же с вами знаем Зонтика. Если с ним что-то случилось, мы обязаны помочь нашему великому создателю! К тому же, проповедь гласит, что Великий Зонтик не способен на обман! К тому же, он мне спас жизнь, я ему оплачу тем же, если понадобится! Речь Армета пылала пламенем свободы слова и побуждением к добрым делам. С ним невозможно было не согласиться. Народ начал поддерживать Армета, поддерживать Феликса и их правителя Зонтика. А это означало, что скоро начнутся сборы.