Брачная ночь

Звук торопливого топота эхом разлетается по длинному коридору, отлетая от каменных полов, выложенных различными узорами, переходя на несокрушимые стены и высокие потолки, а затем вновь оседая нанизу. Человек, нарушающий тишину величественного замка, спешит нарушить и собрание величественных господ, созванных Императором. Прервать этот совет можно только по причине особой важности, и лишь приближенный к Правителю человек. А причина-то достаточно весомая, только вот обычный слуга, спешащий сообщить радостную весть, далеко не приближенный Императора. Парень сворачивает в последний раз перед тем как завидеть массивные ворота в зал собраний в конце коридора. Бежит чуть не падая, спотыкаясь об собственные ноги, ведь медлить нельзя, — это приказ. Но вот его заставляют остановиться два алебарда, скрещенными прямо перед его лицом двумя гвардейцами. — Пустите, — запыхавшись начинает. — Мне нужно доложить Его Величеству одну новость. Крепко сложенные альфы переглядываются меж собой, прежде чем презрительно усмехнуться. И это оправдано, ведь кто сейчас перед ними? Советник? Генерал? Всего лишь бедняк, выполняющий каждую прихоть Императора или других членов королевской крови. Кому он тут смеет указывать? — Ты что, свое место забыл, нищенка? — обращаясь с явной насмешкой к омеге, у которого тут же глаза округляются от обидного прозвища. Может быть конечно он и нищий, но «статусом» в замке обладает более высоким, чем эти два напыщенных осла. Сам принц доверил ему тайну «проведенной» брачной ночи, потому что был уверен, что он не растреплет никому; доверил уход за своим любимым мужем, наказывая быть всегда рядом и, в случае чего, сообщать о желаниях и переживаниях главного омеги этого замка. А с недавних времен ещё является и советником в делах семейных, потому что идет старше целых на шесть лет мужа Его Высочества, и тот неоднократно шел к нему за наставлениями, ведь все-таки старше, а значит опытнее. — У меня приказ от Господина, мне нужно передать Его Высочеству… — Пошел вон отсюда! — негромко рявкает один из альф, толкая парня, что тот, не удержавшись, с ног валиться. — Когда Его Высочество освободиться, вот тогда и доложишь. Омега исподлобья смотрит злостно, потому что точно просто так это не оставит. Чуть позже подчистую все вывалит принцу, а тот уж с ними разберется, ибо нечего препятствовать тому, кто несет весть касательно его мужа. Медленно поднимается, делая вид будто бы сдался и действительно сейчас уйдет, но в следующий момент бросается вперед на скрещенные, металлические основания алебард с криками и надеждой в душе. Его услышат, обязательно должны услышать. — Ваше Высочество! Ваше Высочество! — вопит он, пока его снова пытаются оттолкнуть. — Чонгук! Чонгук тем временем, находясь за круглым столом вместе с отцом и другими людьми, внимательно слушает речь одного из камергеров. Внутри, прямо под клеткой из ребер ещё с раннего утра поселилось предчувствие чего-то нехорошего, но было проигнорировано из-за вновь загруженного дня. Нет времени на необоснованные переживания, когда отец упорно готовит сына к предстоящей короне, советники носятся за ним попятам с бумагами и напоминаниями о скорых визитах послов с соседних государств, а муж уже вот-вот на днях родить должен. За расписными дверями слышаться разговоры стражи, копошения, заглушаемые голосами собравшейся за столом знати, которых, к слову, Чонгук уже не особо слушал. Куда интереснее мысль «Кто же так отчаянно пытается прервать собрание Императора?», чем очередная речь про развернувшийся конфликт на южных землях. Шум так и не сходит, некто за дверью переходит на крик, и Чонгук, услышав свое звание и определив кому принадлежит этот голос, приказывает советнику Паку отворить двери. — Чонгук! — эхом разносится по залу, что заставляет Императора нахмуриться от неформального обращения слуги к самому Принцу! — Отпустить его! — отдает приказ страже Чонгук, обеспокоенно посмотрев, как омега падает на колени, согнувшись пополам. — Что случилось? — обращается уже к нему. Сердце в волнении забилось быстрее. «Что с Тэхёном?» — вопит душа. — Прошу простить меня, Ваше Высочество, — с отдышкой склоняется перед Принцем. — Ваш муж… — Что «мой муж»? — взрывается Чонгук, подскакивая с места так резко, что рядом сидевший посол из Раэля от испуга дергается. — Не томи! — Рожает. В зале воцарилась тишина, по крайней мере для Чонгука. «Рожает» — проносится у него в голове, и от осознание того, что совсем скоро его любимый муж подарит этому миру еще одну жизнь, сердце стремительно бухается на пол, пробивая, кажись, даже прочный мрамор. Мужчины за столом переглядываются между собой, и каждый передает скромные поздравления Императору и его сыну, желая сейчас главному омеги этого дворца быстрых и безболезненных родов. Его Величество коротко склоняет голову перед каждым, принимая также и поздравления касательно нового статуса дедушки, не сдерживая довольную улыбку. — Что ж, да прибудет с ним сила преодолеть этот непростой момент, — говорит Император. — Сообщите нам, когда роды закончатся, а мы продолжаем совет. Сын мой, вернись на свое место. Чонгук же замечает как от сказанного у омеги перед ним виновато опускаются глаза. Стоит, переминаясь с ноги на ногу, теребя дрожащими пальцами кончик льняного пояса, в страхе сказать то, за чем его отправили. Императору явно не понравится такое заявление, хоть и не ему адресована следующая фраза, но все же… — Он просил, чтобы вы… были с ним рядом, Ваше Высочество, — запинается слуга, поднимая боязливый взгляд на Чонгука. А возмущенные речи Правителя не заставляют себя долго ждать. — Что за вздор? Альфам не положено присутствовать на родах! — и былой радости как не бывало. Все смотрят на Чонгука, ждут его решения. Отец его не перестает злиться, просит сына не идти на поводу у омежьих желаний и наперекор саджесским правилам, образумиться, повести себя как «настоящий альфа». Лицо Чонгука, искаженное отвращением после услышанного, приобретает оттенки еще большей злости, чем у Императора, потому что все это неправильно. Все эти слова неправильны. — Как настоящий альфа, я должен уважать и заботиться о своем муже, быть с ним рядом, когда ему плохо. И если сейчас он нуждается в моей поддержке, то я должен быть там не смотря ни на что. Поймав на себе грозный взгляд отца, он удаляется вместе со слугой, который удивлен не меньше, чем все альфы, сидящие за круглым столом. Заявление Чонгука никого не оставило равнодушным, и теперь обязательно поползут новые слухи о принце, прогнувшемуся под омегу. Тем временем в королевских покоях слуги, словно назойливые мухи, облепили широкую кровать, на которой уже какой час болезненно завывает Тэхён. Повитуха, прибежавшая почти сразу же, как только начались схватки, не покидала явно испуганного омегу не на минуту, пока остальные подготавливали все, что в скором времени может понадобится. Обеспокоенный Тэхён держался молодцом, как сказал один верный слуга и по совместительству друг, дышал так, как ему объяснили, не поддавался панике и слушал все что говорил лекарь. Правда, когда кто-то заикнулся о том, что нужно доложить Его Высочеству о родах любимого супруга, Тэхён строго приказал не делать этого. — Когда рожу, тогда и скажем. Нечего его сейчас беспокоить, — сказал он в перерыве после очередной схватки. Не хотелось тревожить Чонгука, у того итак забот навалом, а если бы узнал о начавшихся родах, Тэхён думает, сразу бы прибежал и терпеливо сидел у входа в их спальню, в ожидании счастливого конца. Тэхён думал, что справится со всем сам. Думал, пока постепенно нарастающая боль не усилилась, а лекарь не сказал, что осталось подождать со всем немного до последнего этапа. Терпение омеги закончилось в тот момент, когда он, уже не зная в какой позе ему легче будет переносить боль, вцепился в деревянную стойку для крепления балдахина. Раздался крик, требующий немедленно оповестить Его Высочество и привести сюда. И хоть каждый в комнате знал, что по правилам альфам нельзя присутствовать на родах, никто не мог пойти против приказа. Тэхёну лишь оставалось чуть-чуть подождать. И вот двери покоев наконец вновь отварились, являя омеге того, кто одним своим взглядом мог разделить с ним невыносимые мучения. Чонгук тут же бросается к их общей постели. — Тэхён, милый, — произносит он, ловя отлипшее от деревянного столба тело в свои объятия. — Я здесь, с тобой. Тэхён не сдерживается, хнычет в чужое плечо, чувствуя новую волну боли. Любимые руки прижимают крепче, поглаживая взмокший затылок и ноющую спину, пока Чонгук все также успокаивающе шепчет на ушко. — Я не могу, не могу больше терпеть, — скулит, слыша просьбы лекаря прилечь. — Чонгук, я не могу… — Можешь, милый, я уверен. Наш малыш хочет уже увидеться с нами, так давай поможем ему, — альфа нежно касается покрасневших щек, стирая неостанавливающиеся слезы. Чонгуку больно смотреть на такого Тэхёна, но понимает, что он ничем не может ему помочь, кроме как своим банальным присутствием. Пронзительные крики отлетают от стен королевской спальни, а, казалось бы, слабая омежья рука сжимает ладонь Чонгука настолько сильно, что он сам хмурится от болезненных ощущений, но все равно продолжает шептать утешающие слова поддержки своему супругу. «Ещё немного» — слышится сквозь повторный крик, голос повитухи и Тэхён вымучено падает на мокрые простыни. По чуть пухлым щекам вновь текут прозрачные, соленые дорожки. — Я не могу, — шепчет омега. — Не могу больше. — Господин, ещё совсем чуть-чуть! — выкрикивает снова лекарь, а Чонгук сам сжимает чужую ладонь сильнее, прося мужа о последних минутах терпения и силы… Громкий детский плач раздается в комнате вместе со стонами облегчения, и лицо Тэхёна озаряет вымученная, но счастливая улыбка. Слуги, окружившие его постель что-то радостно лепечут, но Тэхён лишь слышит плач своего малыша и не может остановить собственные слезы. Слезы радости, ведь он смог подарить Чонгуку этого ребенка. Он смог! И супруг его благодарно целует ослабевшие омежьи руки, склоняется над их кроватью и оставляет поцелуй на взмокшем лбе, кончике носа и любимых губах. Тэхён замечает в уголках чужих глаз скопившиеся слезы. Такие же, как и у него самого — слезы радости. А затем слышит очень тихое, произнесенное на ушко, искреннее «спасибо», и снова поцелуи. Тэхён выныривает из некой прострации, когда его мужу подают не аккуратно сложенный сверточек с их малышом. Чонгук не пытается сдерживать эмоции, слезы текут ручьем, а на губах по прежнему улыбка. Пусть видят все присутствующие насколько велико его счастье, пусть потом расскажут всем, как Его Высочество плакал на виду у слуг. Ему все равно, что подумают о нем, ведь куда важнее для него своя семья. Его сильный муж и их маленькая кроха. — Чонгук, — слабо окликает его Тэхён. — Покажи мне нашего ребенка, — и альфа аккуратно присаживается на край постели, являя своему супругу маленькое, кряхтящее чудо. — Ты подарил нам замечательного сына, — шепчет Чонгук, а у Тэхёна замирает сердце, ведь он смог родить сына, будущего наследника. — Сына? — неверующе повторяет. — Да, — с безграничной нежностью в голосе отвечает Чонгук. — Подарил мне еще одного омегу, которого я буду любить бесконечно, как и тебя. А Тэхёна, которого недавно в один миг накрыла волна нескончаемой радости, также в один миг сейчас накрыло волной… разочарования? Потому что его новорожденный сын не альфа, не наследник престола, не любимый внук, не долгожданный ребенок. Слишком много «не», потому что он главным образом не альфа. Чонгук чувствует резко сменившееся настроения мужа и сразу понимает в чем дело. Сверток с малышом отдает рядом стоящей служанке и затем аккуратно берет в свои ладони чужую, подрагивающую руку. Успокаивающе поглаживает, заглядывая в глаза напротив, где плещется целый океан. Тэхён растерян, разочарован, но все же обрушивает шквал противоречивых эмоций на рядом сидящего супруга. — Ты правда будешь любить нашего сына бесконечно? Даже если он омега? Вопрос глупый, Тэхён знает это, потому что уже несколько раз задавал его до рождения их малыша, из-за чего иногда злил мужа. И Тэхён уже знает ответ, потому что слышал его миллион раз. Но продолжает спрашивать, потому что для него это важно. Очень важно… А Чонгук понимает переживания своего омеги, знает причины, и понимает, что простыми словами не убрать страх на дне карих глаз. Тэхён не верит словам супруга, и Чонгук за это его не осуждает, потому что понимает, что в этой ситуации поможет только время. А пока он в очередной раз целует тыльную сторону ладони своего любимого и говорит: — Я уверен, ты подаришь нам еще не одного ребенка. И даже если среди них не будет мальчика-альфы, моя любовь не станет слабее ни к тебе, ни к нашим детям. Слышишь? Тэхён молча кивает, стирая свободной рукой слезы со щек. На душе снова становится спокойнее. Да как вообще он может сомневаться, после всего, что между ними произошло? Чонгук когда-нибудь хоть в чем-то ему солгал? Нет. Тогда почему все равно не получается полностью довериться? Почему ожидает подвоха? — Я благодарен судьбе за то, что она дала мне шанс встретить тогда тебя. Я благодарен тебе за то, смог полюбить меня, и благодарен за то, что смог подарить нам ребенка, — Тэхён плачет навзрыд, а Чонгук перед тем, как лекарь попросит его выйти из комнаты, произносит как всегда искренне и нежно: — Я люблю тебя…