все из-за тебя.

растрепанные волосы танцуют под холодный ветер ночной луны. кровь на лице уже начинает засыхать, а пепел с сигареты в зубах – медленно выгорать. у вакасы ноги свисают с балкона дряхлого дома, что и домом не назовёшь. так, пристанище, где он вынужден коротать годы своей никуда не въебавшейся жизни, пока часики все тикают, приближаясь к трем ночи. веки закрывают откровенно уставшие фиолетово-белесые глаза, в которых отражаются блики от света далекого неонового города, разглядывающего вакасу в ответ. видимо пытается найти в нем что-то. не находит. в имауши нет ничего. он откидывает от безысходности голову на заоблачные дали. облака маршируют по небу, закрывая своими спинами планеты далеких галактик, но это нисколько не завораживает парня. он чувствует себя пустым. чувствует радость только тогда, когда в его руках расплывается чье-то изувеченное тело, измученное до бессознательного состояния, что заставляет черствое сердце биться в диком темпе. в голове тишь и пустошь. кулаки приятно покалывают от недавней драки. скорее избиения. и избивали даже не его. многие бы сказали, что сердца у такого, как он, нет. но это не так. оно есть у каждого, просто многие не умеют им пользоваться. вакаса тоже не умеет. его этому никто не научил. у него есть сила, власть, преимущество – зачем ему работать сердцем. зачем работать тем, что уже давно сгнило. вакаса не видит логики в этом. он плывет по течению судьбы. как-никак, она была дана ему для чего-то. видимо, для того, чтобы набивать людям морды. ему без разницы кого избивать, ему просто нравится это. большего и не нужно. для счастья. для того, чтобы его сердце продолжало биться. он прикладывает руку к своей груди. стучит. медленно и монотонно, заставляя засыпать под удары о грудную клетку. создается впечатление, что у него все тело сломано. но сердцебиение не хочет останавливаться. даже забавно. он встает на самый край бетонного балкона, опираясь руками о ноги. выдыхает никотин и продолжает смотреть на мимолетные серые тучи, на коих отражалась вся поднебесная города. — воу. ты что, прыгать собрался? — из-за спины доносится чей-то приглушенный из-за ветра голос. он стоит совсем рядом. у имауши мурашки пробегают по спине. он не почувствовал его приближения. с поникшего взгляда зрачки резко сузились. имауши напрягся всем телом, будто сзади него стоит противник, враг, недруг, но никак не сосед, с которым он делит балкон. вакаса жил в самом опасном и забытым всеми богами районе, где обитали самые отбитые на голову уроды, что коротали здесь свои жалкие годы жизни. имауши был одним из них. у него не было особого выбора, где жить и как жить. ему откровенно плевать на это, поэтому ему и досталось местечко в пятиэтажном доме, на самом его верху. оно тем самым соединяло балкон пятого этажа с другим домом. "какой придурок придумал такой дизайн? руки бы ему оторвал", — думал вакаса с призрением каждый раз, когда смотрел на противоположную часть балкона, невольно пробегаясь глазами по темной комнате, что виднелась за стеклянной дверью. он может спокойно встать и зайти туда, ибо там уже давно никто не живет. сейчас он уверен в совсем обратном. к нему заселили кого-то, и теперь он будет вынужден разделять свою обитель с ним. черт. — тебе какое дело? — огрызается вакаса на уже успевший вывести его из себя голос. — я тут недавно заселился и не хочу, чтобы с моего балкона кто-то прыгал, ок? — спокойно отвечает вопросом на вопрос незнакомец. — мне похуй. веришь, нет? — говорит вакаса, скрипя зубами. его руки уже на автомате сжимаются в кулаки. но шиничиро игнорирует такой жест в свою сторону. возможно, не нарочно, возможно, специально, а может и для того, чтобы получить по морде. — у тебя все в порядке? — выдает глупый вопрос. но не смеется над ним. его лицо сосредоточено и серьезно. — тебя это ебать не должно, — вакаса угрюмо сводит брови. не поворачивается лицом к голосу. слишком уверен в том, что этот человек ничего ему не сделает. пока он стоит на этой земле, ему никто не сможет сделать больно. — знаешь что, — потирая переносицу, твердит другой парень, — меня это еще как ебет. я твой новый сосед и, как видишь, помочь пытаюсь, так что не неси хуйни, — шиничиро не знает, кто он. его не трогает то, что этот парень может подойти и вьебать ему настолько сильно, что его найдут только под утро. ему похуй на все, но не на него. — ты нарываешься или че? хочешь, чтобы я тебя избил? — его выводит из себя эта нелепая ситуация. тошнит от этой доброты. — ну, давай, попробуй, — шиничиро приподнимает уголки губ в ухмылке и встает в боевую стойку. а ему все весело. вакаса за секунду оказывается в миллиметре от его лица. сначала услужливо дает пять секунд на соображение. всматривается в его глаза, пытаясь найти в них свет, но видит лишь тьму затемненных глаз. такой же, как и все. шиничиро падает на грязный бетон, удивленно хлопая глазами. резкими движениями его сбили с ног настолько быстро, что тот смог очнуться только от резкой боли в пояснице. не успевает тот и потереть ушибленное место, как по его голове уже прилетает удар. слишком сильный. боль резко отдалась в висках, заставляя мысленно обматерить весь мир, но шиничиро терпит. пытается, по крайней мере. — и че, легче? — выдавливает из себя слова. жмурится от головной боли. вакаса молчит. не издает ни звука. смотрит на него как-то по-особенному. зачем он это терпит. почему не бьет в ответ. — молчание в знак согласия, — сано встает с пола и отряхивается от налетевшей пыли. запрокидывает обе руки на затылок, светло-светло улыбается и протягивает руку. — шиничиро сано. приятно познакомиться. вакаса, не думая, резко отбил его руку. его тело напряглось, и, подобно дикому зверю, вакаса готов был сново нанести удар, но- — хах, а ты у нас бойкий. тебя вакаса зовут, верно? — отчего-то его голос стал еще нежнее и приятнее, как бархат, успокаивающий и умиротворяющий, как крики боли от противника. но это что-то совсем другое. противное такое, как слизь, растекающаяся по всему телу, дарующая странное тепло. мерзко. — кто тебе– — да так, птичка на ушко нашептала, — шиничиро резко перебивает. продолжает улыбаться и наклоняет голову в сторону. красивый. — урод, — выплевывает вакаса и бьет его снова по лицу. замахивается так сильно, что звук от удара слышит весь дом. сано отлетает на несколько метров, но равновесие удерживает. стоит как штык, не поддается. шиничиро ничего не говорит. медленно подходит к уже истощенному парню. смотрит прямо в глаза, заставляя тонуть в их непроглядной тьме. достает пачку сигарет и, не задумываясь, закуривает одну. — будешь? — из мыслей имауши вытаскивает едкий запах сигареты у самого носа, протянутая рука и обкуренный донельзя голос. имауши с опаской смотрит на него. хочет выбить из его рук эту чертову пачку, но разум не слушается его, и рука сама скользит к 'решению всех его проблем'. ему все равно, будь она отравлена или еще что, – он хочет довериться кому-то хотя бы раз в жизни. обхватывает губами сигарету, и шиничиро резко приближает свое лицо к его. вакаса инстинктивно отодвигается от него. — да не боись, у меня зажигалка сломанная до пизды. боюсь, не подожжется, так что иди сюда и не рыпайся, — увереннее говорит шиничиро сквозь сжатые зубы. имауши выгинает бровь. долбаеб, у него даже зажигалка не работает, не то что мозг. — да ты я вижу посмелел. мне, может, передумать и въебать тебе еще раз? — блять, какой же ты сложный, — сано цыкает и берет его нежно за подбородок, аккуратно пододвигая ближе к себе. вакасе впервые настолько тепло. никотин разливается по всему содранному горлу, сжирая изнутри. от этого появляется желание втянуть в себя еще больше. стать с ним одним целым. но он не обращает внимания. чувствует руку на лице и её тепло на своей холодной и безжизненной коже. чувствует, как готов заснуть в их объятиях. бессонные ночи говорят сами за себя. рука поднимается, но не для того, чтобы ударить. дрожащими движениями дотрагивается до пальцев сано, что лежали у него на подбородке и бессознательно накладывает его теплую ладонь поверх своей ледяной щеки. а глаза закрываются, пока вакаса жмется к ладони сильнее. хочет чувствовать больше тепла. слишком приятно, по сравнению с холодом, что преследует его всю жизнь. шиничиро со всей осторожностью проходит своей второй рукой по талии вакасы, приобнимая его. чтобы подарить больше тепла, опускает голову на его худое плечо и утыкается носом в шею. вакаса чувствует, как его сердце бьется. бьется не после драки, а после того, как он и вправду засыпает, стоя в обьятиях парня. он никому не доверял. держался на расстоянии от людей и их общества, но шиничиро был первым, кто потянулся к нему. он лишь усмехается с того, что тот уснул прямо на ногах, и, взяв на руки парня, относит в его часть дома. не бросать же его тут. заботливо опускает вакасу на первый попавшийся драный диван заветшалой комнатушки, что располагался рядом с балконом. не найдя чем можно укрыть парня, сано уходит в свою часть дома, забирая оттуда махровый плед. укрывает им парня по причине того, что в квартире стоял ужасный холод. от него конечности начинали мелко подрагивать. для того, чтобы он проснулся от едкого запаха сигарет, что уже успел въесться в одеяло. чтобы избил шиничиро после того, как он застал имауши в таком жалком виде. для того, чтобы он впервые почувствовал себя счастливым. а на фоне выступает ослепительный рассвет. рассвет, после которого вакаса будет ждать каждый вечер прихода сано. ждать с нетерпением, как собака своего хозяина, что никогда не дождется его возвращения из далекого плавания. имауши прекрасно понимает, что больше никогда не увидит шиничиро, но продолжает сидеть на самом обрыве балкона. в голове теплые воспоминания той ночи, а затем – снова пустота. – погиб в автокатастрофе, – как-то сказала ему одна женщина, что приходила забрать его вещи. – моментальная смерть, — твердила она. – его было не спасти, — говорили все. все из-за тебя.