Не уводи взгляда

      Чимин видит это. Просматривая отснятые интервью, читая статьи или просто заглядывая в соцсети. Он видит.       Видит, как Чонгук смотрит на него.       Боже.       Он пытается скрыть своё смущение, прикрываясь ладонью или утыкаясь в рукав широкой толстовки. Пытается, но безуспешно.       — Ты не можешь постоянно так смотреть на меня.       — Что? Как? Разве я смотрел? — Чонгук поднимает свои большие удивлённые глаза, дожёвывая при этом их ночной перекус в виде острого рамена, который они заказали себе в номер — точнее, конечно, в номер Чимина, но неважно.       — Просто... Ох, сегодняшнее интервью, Чонгук... — произносит обречённо, откидываясь на стуле и закрывая покрасневшее от острого рамена (и лишь от него) лицо ладонями.       — Это звучит так, словно я должен что-то понять, но это не так, хён, — выгибая бровь, отвечает Чон, однако уже заглядевшись на открывшуюся изящную шейку Чимина.       Для старшего совершенно не секрет, что милый макнэ тянется к нему при первой же возможности, неважно — удобной или нет. Это касалось, наверное, каждой из сфер их жизни — будь то общественная или личная, домашняя. Плевать. Чонгук просто, сам того не замечая, каким-то образом всегда оказывался рядом. А уж когда оказывался, то зачастую просто глаз не сводил. И смотрел он так по-разному, но одновременно неизменно преданно и будто очарованно. Иногда это был совершенно нечитаемый взгляд, словно младший попросту завис, задумавшись о чём-то своём, иногда в его оленьих глазах отражалось неподдельное восхищение и обожание, иногда любовь, но что было ярче всего — так это отчётливый блеск заинтересованности, некой возбуждённости, будто Чон ждал чего-то. Может, реакции, а может, просто более подходящего момента. И это напрягало. Чимин соврёт, если скажет, что ему не нравится такое пристальное внимание со стороны макнэ, но и отрицать того, что из-за этого самого внимания он чувствует себя будто загнанным в угол, не получится. Он и сам без проблем может смутить кого угодно, лишь только кинув взгляд своих, без сомнения, выразительных глаз, но вот настойчивость младшего заставляла нервничать уже его, а это было совсем не на руку Паку.       — Всё время, пока я отвечал на вопросы, ты снова делал это.       — Это?       — Смотрел.       — Оу, правда? Прости... Тебе было неудобно из-за меня?       — Нет, — стонет удручённо, замечая, как глаза младшего начинают блестеть, делая милое личико ещё более очаровательным. — Точнее, да, но... Боже, Чонгук, сосредоточиться становится чем-то нереальным, когда ты начинаешь так смотреть.       — А как я смотрю? — голос парня становится заметно ниже.       И Чимин, превозмогая своё смущение, усугублённое выпитым алкоголем, лишь слегка поглядывает на Чона сквозь собственные едва разведённые пальцы. Ловит его взгляд такой до жути цепкий, словно выхватывающий каждое его движение, каждый вздох, словом — впитывая в себя всю прелесть хёна, от которого был без ума. И Чимин прекрасно осведомлён об этой волнующей увлечённости парня. Ведь тот всё продолжает и продолжает твердить об этом изо дня в день, нередко самолично уверяя старшего в своей сумасшедшей одержимости, заставляя смущаться только сильнее.       — Прямо как сейчас, — шепчет Чимин, чувствуя, как по спине бегут мурашки, и понимая тут же, что младший попросту издевается над ним, когда на любимых губах проскальзывает наглая усмешка, — невозможный ты засранец...       Чонгук улыбается шире, отставляя посуду подальше.       — Прости, я и правда не могу себя сдерживать, — уже еле слышно хихикая, отвечает Чон, подтягивая к себе бутылку недопитого пива.       И как Чимину реагировать на подобное? Он лишь громко стонет, пропуская густую шевелюру сквозь пальцы, ероша и слегка оттягивая, стараясь прийти в себя. Разве эти упрёки хоть раз помогали? Неважно, что он скажет, Чонгук просто продолжит делать всё, что делал до этого. Смотреть, прикасаться, вставать как можно ближе... Пак наблюдает, как младший допивает своё уже тёплое пиво, как сексуально двигается его кадык при каждом глотке, как упущенные пара тёмных капель мерно скатываются по смуглой коже. Всё это так и манит.       — Я не думал, что смущаю тебя так сильно, хён, — утирая тыльной стороной ладони влажные губы, произносит Чон, глядя на старшего, который выглядит таким неожиданно разгорячённым.       Они не собирались сегодня заниматься ничем откровенным, просто немного перекусить после долгого дня в чужой стране и выпить, чтобы расслабиться в компании друг друга. Но что-то подсказывает Чону, что именно сейчас простыми посиделками их встреча не закончится. Он знает, что всегда, где бы они ни находились, для него на первом месте будет Чимин, его комфорт и удобство, именно поэтому его глаза снова и снова невольно ищут хёна, а ноги сами шагают в его сторону, чтобы оказаться ближе, поддержать и ободрить, особенно когда они находятся заграницей и каждый из них особо уязвлён перед чужим языком. Чонгук знает это, улыбается Паку каждый раз, когда их взгляды встречаются, и, теряя контроль над собой, просто замирает, замечая любимый образ сосредоточенным на очередном интервью, записи видео или фотосессии — неважно. Он просто не может оторвать глаз. В такие моменты ему становится жизненно необходимо посмотреть, проверить — всё ли в порядке, и мысленно оценить то расстояние, которое ему надо будет преодолеть, чтобы встать как можно ближе. Это всё происходит уже будто и без его ведома вовсе. А зная, какой Чимин на самом деле стеснительный перед незнакомыми людьми, Чон сейчас осознаёт всё же, что своими действиями наверняка смущал старшего до жути. И именно об этом ему говорил Намджун-хён недавно, в очередной раз вклиниваясь между парнями, стоящими так близко.       — Прости, — повторяет снова, на секунду и впрямь почувствовав себя виноватым, но лишь на секунду.       Чонгук встаёт со своего места и, подходя вплотную, утягивает старшего наверх, заставляя подняться на ноги рядом, тут же обнимая тонкую фигуру и прижимая к себе. Чувствует, как от Пака так и тянет сладостью поднимающегося желания и некой заинтересованностью, пока маленькие любимые пальчики хватаются за его футболку на груди, а блестящие глазки смотрят снизу вверх.       — Хочешь, чтобы я перестал?       — Что? — произносит неуверенно, инстинктивно прижимаясь к Чону ближе, ощущая, как горят те места, в которых его касаются сильные руки.       — Смотреть на тебя.       Чимин сглатывает громко и медленно мотает головой. Кажется, алкоголь дал о себе знать гораздо быстрее обычного. Или это близость младшего так повлияла на него? Он не может разобраться, но точно понимает, что не хочет, чтобы Чон отводил взгляд. Не сейчас.       — Тогда, может, мы могли бы... — склоняется ниже и шепчет в самые губы, чувствуя терпкий запах пива, которое они только что выпили, и, мерно растягивая слова, заканчивает своё предложение: — немного поиграть, хён?       Лёгкая улыбка невольно проскальзывает на губах, и Чимин только кивает, сразу же чувствуя, как чужие ладони задирают его одежду, пробираясь под неё и опускаясь на светлую кожу, проходясь пальцами, сжимая, где нужно, пока их хозяин, склонившись ниже, целует податливые любимые губы.       Они целуются так напористо, так страстно, цепляясь друг за друга, стараясь будто раствориться в настойчивых ласках. Чонгук никак не ожидал, что этот вечер закончится именно так, но разве приходится удивляться, когда перед тобой самый прекрасный и по неземному сексуальный парень, которого он обожает всем сердцем. Ощущает, как настойчивые ладони тянут его широкую футболку вверх, а острые зубки прикусывают его губы, намекая на вполне себе очевидные вещи. Слегка отстраняется, стараясь как можно быстрее избавиться от ненужной одежды, видя, как то же самое делает и Чимин. Прижимает старшего обратно так спешно, расторопно, будто в нём включился какой-то очередной маленький блок питания из того множества, что Чимин зажигал каждый раз, просто находясь рядом. Кожа к коже. Они теряют последние капли ясного рассудка, встречаясь в новом поцелуе, пока Чон подхватывает изящного хёна под бёдрами, восхитительными и любимыми до одури. Сжимает пальцами, чувствуя, как настойчиво в ответ Пак подаётся навстречу, крепче стискивая чужие тёмные пряди на затылке, отвечая на поцелуй с неописуемой страстью. Чонгук перехватывает его под сладкой задницей, перемещая другую руку за восхитительную спину, оборачивая её вокруг тонкой талии, вжимая в собственное тело с удивительной жадностью, не собираясь делиться подобным лакомством ни с кем. Ни за что.       Чимин слабо стонет в чужие губы, сомневаясь, что выживет, если кто-то прервёт их прямо сейчас.       — Пожалуйста, Чонгук, — выдыхает горячо, прикусив на мгновение собственные губы, потираясь возбуждением о невообразимо твёрдый живот младшего, — скажи, что мы закрыли дверь.       — А мне показалось, что тебе нравится, когда на тебя смотрят, — усмехается.       — Мне нравится, только когда это делаешь ты, — склоняется и шепчет на самое ушко, тут же оставляя влажные поцелуи вдоль чужой шеи, чувствуя, как сердцебиение под смуглой кожей участилось.       — Она закрыта, — сглатывает громко и отвечает, зависнув лишь слегка, ощутив в момент, как стая мурашек прокатилась по спине, заставив содрогнуться.       Может, Чимин и был стеснительным перед другими людьми, но рядом с Чоном это наваждение задерживалось ненадолго. Пак был открытым с ним, насколько это вообще было возможно, цепляя парня своей дикой натурой, и неважно, в чём именно она появлялась, — это заводило до боли.       Чонгук подходит к одноместной кровати, достаточно широкой, чтобы им было комфортно на ней вдвоём. Забирается на мягкий матрац, опуская свою раззадоренную ношу на белые новые простыни. Заставляет откинуть голову кверху, тут же проводя горячим языком вдоль сахарной шеи, целует, пробираясь ниже, чувствуя любимые пальчики в собственных волосах. Ведёт ладонями вдоль по прелестным бокам, огладив сперва выпирающие рёбра, а следом дотянувшись до тазовых косточек, которые сжимает посильнее, выбивая из чужой груди стоны погромче. Лижет острые ключицы, спускаясь на тяжело вздымающуюся грудь, наслаждается каждым мгновением, ощущая родной запах так близко, чувствуя, как он заполняет лёгкие сверх меры, кружа голову своей сладостью. Парень выпрямляется спешно, ощущая подступающее наваждение, когда он уже готов просто раствориться, стягивая с лакомых ножек свободные спортивки, прихватывая и тёмное бельё, оставляя старшего совершенно обнажённым и таким разгорячённым под собой, сходя с ума от развернувшейся картины. Собственный член в штанах неприятно пульсирует, всё ещё сдавленный тугой тканью, отдаваясь острым возбуждением, растекающимся по всему телу за доли секунды, заполняя собой каждую частичку на самом глубочайшем уровне.       Чимин содрогается под целенаправленным взглядом парня, но не спешит прикрыться или спрятаться, наоборот — желание показать себя наполняет его стремительно быстро. Но сейчас он просто протягивает руки навстречу, всем естеством желая лишь прижаться к широкой груди вновь, ощутить чужой жар и поделиться своим. Чонгук подаётся тут же, стискивая больше ничем не прикрытую фигурку, такую изящную, превосходную, по своей красоте напоминающую ангела, такого чистого и непорочного, но, заглядывая в потемневшие карамельные глазки, сразу можно понять ясно, что перед ним совсем не невинное создание, а всего лишь его очаровательный хён, во взгляде которого бесновались так хорошо знакомые им обоим чертята.       Старший задыхается, обнимая в ответ и притягивая лишь ближе, отвечая на грубоватые поцелуи с невероятной отдачей, не успевая хватать воздух от сумасшедшего напора, сходя с ума от той страсти, что вспыхнула между ними буквально за мгновение лишь несколько минут назад, заставив их утонуть в ней в один миг.       — Хочешь, чтобы я смотрел, хён? — шепчет надрывисто, делая довольно ясный акцент.       Чонгук целует покрасневшие губы в последний раз, выпрямляясь и опускаясь на пятки, проскользив ладонями вдоль обернувшихся вокруг него ножек, сразу убирая их из-за своей спины, глядя при этом так выразительно.       — А ты ведь и сам не против, правда? — произносит с придыханием, убирая тёмную чёлку со лба. Ответа он, конечно, не получает, но ему достаточно и того до жути очевидного нетерпения в глазах парня, которое говорит само за себя.       Чимин сглатывает шумно, улыбаясь при этом до безобразия задорно, стерев все рамки приличия в своей голове ещё после первого поцелуя. Спешит подняться на колени. Проводит своим чудным носиком по широкой груди, выпрямляясь окончательно, но лишь для того, чтобы уже в следующее мгновение развернуться к парню спиной, красиво прогибаясь, опускаясь обнажённой попкой на чужой стояк, скрытый под слоями одежды, потираясь так умело и чувственно, оборачиваясь через плечо, смотря лукаво, но так внимательно. И уже тогда Чон чувствует, как медленно умирает, наблюдая за всеми действиями старшего, едва ли сдерживаясь, чтобы не коснуться, иначе, он знает, уже не сможет остановиться. Ловит каждое движение, лишь слегка толкаясь навстречу, видя, как самая лучшая задница в его жизни буквально трётся о него, пуская напряжённый член между округлыми ягодицами. До безумия хочется поддаться. Но он покорно ждёт.       Пак видит дикое волнение, что плещется на дне шоколадных глаз, улыбается и выгибается сильнее. Ему нравится это. Неожиданно и резко по нему бьёт осознание, казалось бы, такое очевидное. Но ощущать на себе этот взгляд — такой горячий, почти обжигающий — возбуждает его до дрожи. Это чувство копилось в нём достаточно долго, чтобы сейчас буквально взорваться внутри, создавая дичайший ураган из всевозможных красок его перемешавшихся эмоций. Он хочет получить всё внимание, что может дать ему младший. И понимание того, что подобное желание осуществить не составит большого труда, заводит до искр перед глазами. Чимин подаётся вперёд, падая на грудь, опираясь головой на собственное предплечье, расставляя колени пошире, стараясь опуститься на нужный уровень.       — Так достаточно хорошо, Чонгук~и?       — Достаточно.       — Просто хорошо, или?.. — усмехается довольно.       — Превосходно, хён.       У Чонгука сердце готово выпрыгнуть наружу прямо в этот самый момент. И не то чтобы он видел хёна в подобной позе впервые — нет, он просто впервые находится в такой ситуации, чёрт бы его побрал. Скользит взглядом, с трудом отрываясь от тугой дырочки, что теперь так удобно располагать прямо напротив его истекающего в трусах члена, прослеживает великолепную линию выгнутой спины, снова восхищаясь поразительной гибкостью старшего, понимая, что если снова откроет рот, то попросту изойдётся слюной. Замечает, как свободной рукой Чимин тянется к лицу, не видит, но слышит отчётливо, как тот с неоспоримо однозначными звуками облизывает свои милые пальчики, и, кажется, сделать теперь новый вдох становиться чем-то нереальным.       Пак кладёт голову на бок, опираясь о щёку, чтобы хоть немного видеть парня, который замер над ним, боясь лишний раз двинуться. Как же это забавно. Он никогда не думал, что может заставить Чона так волноваться перед собой, но сейчас это начинает казаться и вовсе чем-то безумным и до одури горячим. Чимин тянется назад, опуская ладонь на ягодицу, слегка оттягивая и надавливая на чувствительную дырочку.       — Тебе всё хорошо видно, правда? — шепчет, не прекращая водить пальцами вдоль намокшей промежности, но в ответ слышит лишь тишину. — Пожалуйста, Гук~и, я хочу знать, что ты всё видишь...       — Я вижу абсолютно всё, хён, — отвечает достаточно ровно, будто это и не он совсем наблюдает сейчас за самой сексуальной сценой в своей жизни. — Просто продолжай.       Он решается и всё же опускает одну ладонь на сладкую попку, помогая и оттягивая в сторону другую упругую половинку, сжимая пальцами так крепко, вызывая слабый стон, тут же донёсшийся снизу, такой же томный и до безумия приторный, как и весь парень, лежащий прямо перед ним. Чуть склоняется и неспешно выпускает густую слюну, позволяя вязким каплям упасть прямо на чудные пальчики, ласкающие тугую дырочку.       Чимин давится воздухом тут же, замирая на пару секунд, ощущая, как естественная смазка срывается с напряжённой головки где-то в его ногах, наверняка бессовестно пачкая собой чистые простыни. Но что-то подсказывает ему, что чистыми сегодня они вряд ли смогли бы остаться. Спешно давит пальцами, как только приходит в себя, осознав, как сильно ему ударило в голову в некоторой степени такое грязное действие младшего. Он давит и задыхается, проталкивая чужую слюну внутрь себя, чувствуя, как подрагивают его колени. Ощущения непередаваемые. Точно как на сегодняшнем интервью, или выступлении, или предзаписи... Боже, да как весь этот день... Весь чёртов день Чонгук глаз с него не сводил, следя издалека, прожигая в нём очередные дыры, проводя своим зорким взглядом с головы до ног каждый раз, проверяя и немного зависая, если честно. Пак уже давно научился различать это чувство. Его не волнует, когда на него смотрят мемберы, не волнует, когда это делают фанаты и даже просто незнакомые ему люди. Плевать. Но цепкий и целенаправленный взгляд их макнэ будто сжигает дотла, стремясь выцепить истинную сущность старшего, он наверняка и не подозревает даже, как именно влияет на своего хёна. Маленький огонёк в груди распространяется, перемещаясь на светлую кожу, охватывая пламенем как изнутри, так и снаружи.       — Ты такой грязный мальчик, Чонгук~и, — хрипит, выдыхая горячий воздух губами, будто бы растекаясь по кровати от возбуждения, смешавшегося с бурлящей кровью.       Юркий язычок ведёт по пухлым губам. Пак старается сглотнуть, но во рту дичайше сухо, точно как и в глотке, чего точно нельзя было сказать о том, что творилось внизу.       — Не грязнее тебя, хён, — отвечает так же тихо, наблюдая неотрывно, как упорно стараются любимые пальчики проникнуть глубже, растягивая податливые стеночки в глубине, смело добавляя ещё один, скользя то наружу, то обратно внутрь.       Выглядит всё это просто безупречно. Дырочка поблёскивает от обилия слюны, что снова добавил Чон, спина продолжает выгибаться, а бёдра, кажется, двигаются сами, придерживаясь определённого ритма, находясь в такой близости к заветной промежности младшего. Чонгук всё понимает без слов, как и всегда, протягивая свободную руку к собственным штанам, сжимая твёрдый стояк под тканью, не сдерживая томного стона, такого низкого и будоражащего своим звучанием. Оттягивает резинку, проникая под бельё, одновременно с этим проталкивая внутрь похотливой задницы и собственные пальцы. Выдыхает громко, но вряд ли Чимин хоть что-то слышит, замерев от неожиданности, жадно глотая воздух чудным ротиком, не замечая даже, как в глазах потемнело.       — Гук~и, слишком... — произносит срывающимся голосом, чувствуя, как внизу всё тянет, а о собственные пальцы трутся чужие, двигаясь внутри дрожащей попки так проворно и умело, наверняка зная, где надо надавить, а где приласкать.       Пак торопится убрать свою руку, но его останавливают раньше.       — Верни их на место, Чимин~и-хён, — изо всех сил старается держать себя в руках, пытается не сорваться и контролировать собственный голос, что вот-вот готов сорваться от переизбытка накрывших его эмоций. — Ты ведь ещё помнишь, что я смотрю на тебя, правда?       Чимин хмурится, закрывая глаза, в этот раз погружаясь во всепоглощающую темноту добровольно. Кусает губы, чувствуя чужой напор всем телом, становясь будто одной единственной точкой наслаждения, полностью отдаваясь младшему, позволяя ему буквально всё, как обычно всегда и бывало.       — Да, малыш... Я это помню...       — Отлично, тогда верни свои пальчики на место, — усмехается тяжело, надавливая большим пальцем на небольшую ладошку, вынуждая милые влажные пальчики окончательно вернуться внутрь, пока собственные узловатые костяшки бережно стимулировали дырочку, погружаясь только глубже под самым правильным углом. — Позволь мне оценить твою восхитительную задницу по достоинству, хён.       Слышит тихие всхлипы снизу, перемешавшиеся с протяжными стонами, и сжимает собственный член сильнее, уже каждой клеточкой ощущая, как мгновение наивысшего удовольствия неспешно подкрадывается, стягивая все внутренности крепким узлом томления, запуская вместе с этим его личный отсчёт. Долго он не продержится, точно как и дрожащий Чимин под ним, сдавленно глотающий воздух.       Старший больше не двигается, боясь сбить парня с устойчивого ритма, кусает губы и умирает от невообразимого блаженства. Буквально чувствует уверенный взгляд на себе, на своей открытой и заполненной заднице, из-за чего даже пальчики на ногах поджимаются, пока Чонгук продолжает настойчиво трахать его, ловя каждый момент. Толчки кажутся такими верными, нужными, и как тут засомневаться, когда понимание, что лучше этого парня его не знает никто, так и бьётся в сознании, отчаянно вымаливая большего. Чимин тянется свободной рукой вниз, цепляя пальцами вязкую смазку с головки, пачкая в ней собственный член, обхватив как следует, ощущая теперь, как во рту становится влажно и как слюна неприятно впитывается в простынь под его щекой. Веки всё ещё плотно сжаты, но даже так ему не составляет труда увидеть картину происходящего полностью, пропуская через себя каждый раз всё новые и новые разряды жгучего удовольствия.       Чонгук стискивает зубы, наблюдая за действиями старшего, боясь шагнуть в бездну буквально в любой момент, хоть и не сомневаясь, что даже так без проблем заставит Пака сойти с ума, пусть даже просто пальцами. Но хочется ему сейчас не этого. Он спешно вынимает член из штанов, оттянув резинку под напряжённые яйца, подвигается на коленях ближе, прижимаясь к чужим бёдрам своими. Мягко ведёт влажной головкой снизу вверх, тут же ощутив, как вздрогнул Чимин, издавая в это мгновение, наверное, самые сексуальные звуки за весь вечер, учитывая, что сам по себе голосок хёна — уже сплошной восторг. Ведёт всё выше, проводя по заполненной дырочке, пачкая их пальцы смазкой, игриво стараясь надавить прямо между ними.       — Чонгук!..       — Прости, — шепчет Чон, легко улыбаясь, — но выглядит это чертовски горячо, — он убирает пальцы, хорошенько надавив изнутри на последок, беря небольшую ладошку старшего и тоже уводя её в сторону.       Чимин прекрасно понимает это. Понимает, как сильно Чонгук возбуждён сейчас и как сильно хотел бы поиграться с ним ещё, но ясно и то, что им обоим долго не протянуть. Слишком давно у них не было близости, слишком долго им пришлось ждать. А уже дорвавшись, они спешат как можно скорее получить заветную для них разрядку, и, находясь в туре, с этим и впрямь приходится туго. Но то, что происходит между ними сейчас, сравнимо разве что с благословением, спустившемся к ним с самого неба.       Перед глазами Чона теперь лишь опустевшая дырочка, такая растянутая и наверняка безмерно сладкая, уж кому как не ему об этом знать. Он опускает потяжелевший член между округлых ягодиц, слегка толкаясь вперёд, тяжело выдыхая, слушая частые вздохи снизу. Да, им обоим сейчас нелегко.       — Пожалуйста, Чонгук, я не...       Парень не даёт договорить, нагибаясь слегка: он неожиданно ловит губами милые пальчики, не так давно помогающие ему подготовить великолепную попку, слизывает с них собственную слюну, пропитавшуюся неповторимым вкусом любимого хёна, в то же мгновение проникая крупной головкой в раскрытую дырочку, теряя голову от удовольствия, слегка сжимая зубы от терпкого желания войти как можно глубже, что он и делает тут же.       А Чимин в это время стонет слишком громко, понимая, что всё, что происходит прямо сейчас, это уже перебор, его тело будто не выдерживает, ломаясь под ласками парня, стелясь перед ним и приглашая беспечно. Он пытается заглушить свой громкий голос, уткнувшись в простыни, прикусывая белую ткань, грозясь разорвать её в клочья, если Чонгук промедлит хоть на секунду дольше положенного. Мягкий язык не переставая скользит вдоль его пальцев, а горячий рот обволакивает, с определённой жадностью продолжая глотать слюну заполняющую его, пока твёрдый член сзади проникал лишь глубже, раздвигая податливые стеночки, такие чувствительные и нежные. Чимин теряется в пространстве, ощущая наконец первый толчок, сжимает собственный член покрепче, умирая от желания кончить прямо в этот самый момент, с трудом стараясь сдержаться, находясь на последнем издыхании.       — Я не могу... Я не могу, Чонгук... — всхлипывает тяжело, срываясь на хрипы при каждом толчке. — Хочу кончить, Гук~и, пожалуйста... Быстрее...       Чонгук только мычит в ответ, прикусывая сладкие пальчики чуть сильнее, из-за чего Чимину приходится извернуться поудобнее, надавливая при этом на мокрый язык мягкими подушечками. Он чувствует, как чужие широкие ладони опускаются на его разведённые бёдра, удерживая с нужной силой, не выжидая больше ни секунды, подаваясь вперёд, натягивая упругую задницу на крупный и пульсирующий от близкой разрядки член.       Влажные и такие грязные звуки заполняют всё пространство вокруг них, громкие шлепки кожи о кожу раздаются прямо в ушах, и даже надрывные стоны не способны их заглушить. Им хорошо. Хорошо безумно. И никто из них не сможет обойтись без этого чувства впредь так надолго. Они нужны друг другу до безумия, отчего превозмочь эту тягу становится просто невозможно. Нет на свете такой силы, что могла бы их разделить, заставить перестать искать пути быть ближе. Ну а Чонгука — отвести свой взгляд от нежного хёна, преисполненного красотой абсолютной как снаружи, так и внутри.       Чон видит абсолютно всё, спешит, как и велел ему хён, толкаясь резче, врываясь в самую глубину, жаркую и такую тесную. Яйца поджимаются, когда перед глазами буквально темнеет, размывая границы красочной картинки перед глазами. Он жмурится, откидываясь назад, давая милой ладошке безвольно упасть на кровать, и хмурит брови, подавая голос, потяжелевший и хриплый: — Кончай, хён, давай же.       Жалкое хныканье срывается с покрасневших губ, когда обожаемый голос будто проникает под кожу, так волнующе растекаясь по всему телу, словно позволяя ему отпустить себя, получить заветные искры всевозможных наслаждений, что с такой радостью преподносит ему парень. Чимин разжимает пальцы тут же, чувствуя, как крупная дрожь охватывает тело, а удовольствие проходит сквозь него, пропитав хрупкое тело, кажется, на каждом уровне. Пока в ногах всё становилось только грязнее, пачкая белые простыни, его тугая задница обеспечила Чону не менее цветастый и чувственный оргазм. Младший едва ли успел вытащить член наружу, задыхаясь буквально, кончая на растраханную дырочку и поджимающиеся ягодицы, утопая в накрывающей с головой эйфории.

***

      — Ты был чертовски милым, хён, — уже отдышавшись и придя в себя, говорит Чон, слегка повернув голову на мягкой подушке, чтобы лучше видеть лежащего рядом старшего.       — Милым? — уточняет с удивлением, нависая над парнем.       — Очаровательно милым, — улыбается игриво.       Чимин лишь закатывает глаза, обречённо вздыхая, чувствуя, как вокруг талии обвивается рука младшего, прижимая к сильному телу как можно плотнее.       — Тогда будь добр, предоставь своему милому хёну чистую кровать, раз по твоей вине с этой уже покончено.       — Я только с радостью, — снова улыбается и с удовольствием отвечает на неторопливый поцелуй.