По обе стороны баррикад

Николь Легард

      Уйти сразу не получилось. Вытащить Марлин и мистера Деверелла из антиаппарационного круга тоже. Она уже готова была плакать от бессилия, но вспомнив, что буквально минуту назад оглушила троих пожирателей смерти — успокоилась. Более или менее. У неё ещё есть время. Не так много, как хотелось бы, но есть.       Вздох. Выдох.       — Мобиликорпус, — на невербальные заклятья не было уже ни сил, ни желания. На них не было даже смысла. Короткий взмах палочкой и обездвиженный Деверелл медленно проплыл мимо. На его шее и предплечье красовались длинные, сочащиеся кровью, порезы, на которые Николь старалась просто не смотреть.       На лечебные заклятья ей не хватало времени. Тем более, эти порезы явно не были последствием обыкновенно режущего. Она чувствовала в них тёмную магию и справедливо полагала, что квалифицированный медик, какой у них в ордене имелся, справится с ними намного лучше. Лишь бы добраться до штаба – а там разберутся. Наверное.       Марлин хватило простых контрчар. С ней, видимо, не заморачивались, но Николь даже испугалась сначала её бледному цвету лица и ледяным, как у мертвеца, пальцам.       Она утёрла слёзы рукавом, смотря на мёртвого Фенвика. Снег делал её лицо ещё более сырым, щеки кусал холод. Он пробрался ей в сапоги, доверху забитые снегом, за шиворот, куда не приминуло попасть режущее, и в рукава. Руки окоченевали, движения палочкой давались с трудом.       — Ничего страшного, он же живой... — прошептала она глотающей слёзы Марлин, которая пыталась вытащить бедного Фиццерберта из сугроба. Казалось, что она просто забыла о существование магии, а когда вспомнила – разревелась ещё сильнее.       В то же время небо разрезала пара чёрных всполохов. Они стремительно приближались к холму, отчего Марлин тонко вскрикнула. Рядом раздался взрыв. Ещё один. Николь тряхнуло. Она ухватилась за Деверелла и зажмурилась, сосредотачиваясь.       А потом всё исчезло.       Их выбросило на побитую дорогу перед домом. Немного заросшим, невысоким, в котором светились тёплые огни. В окне освещённой кухни сновали волшебники, надёжно защищённые Фиделиусом. Только они, все в крови и снегу, не выписывалось в всеобщую атмосферу умиротворения.       Она чуть ли не выламывала ударами входную дверь. Стучала так громко, как только могла. Раны её спутника, как ни кстати, открылись, заляпывая и так грязную одежду. Девушка устало подумала о том, что отдала бы жизнь за то, чтобы принять ванну. Ей, между прочим, хватит и собственной крови. Той самой, которая в любой момент могла забить ключом из пореза на шее. Дело рук драклова пожирателя смерти. Одного из троих: она не помнила, какого точно.       — Николь!       На пороге появилась высокая, молодая волшебница. Её светлые волосы были забраны в небрежный пучок, а лицо тут же посерело от вида крови.       — Отец?...       — Он жив, Эл. Впусти нас, — ноги уже подкашивались, Николь с силой прикусила губу от глухой боли, медленно расползавшейся по телу. Честно говоря, она была бы не против сейчас упасть в обморок.       — Но… — Элоиз будто примёрзла к порогу, но ей всё же пришлось отойти, когда в дверном проёме появился Люпин. Он резко оттолкнул светловолосую и направил палочку остриём Николь прямо в горло. Рана на шее заныла сильнее.       — Твоя любимая книга? — Люпин прожёг девушку взглядом, будто желая таким образом докопаться до её мыслей.       — «Портрет Дориана Грея», — он смягчил взгляд, но палочку так и не убрал. Прищурился. — Люпин, я сейчас умру. — палочка дрогнула, оборотень было открыл рот, но Николь его перебила: — Лили вчера сказала, что беременна. Ты же это хотел спросить?       Их впустили.       Николь чувствовала себя, как опавший лист, когда грохнулась на пол посередине коридора. Пожухлый, мёртвый, уже приготовившийся гнить. Её тело обволокло долгожданное тепло. Трудно было представить состояние спокойнее. Пол был жёстким, а после их прихода ещё и грязным, но её это мало волновало.       Рядом рыдала Марлин, которую Люпин с пристрастием допрашивал. Николь не была на него зла, нет. В её ситуации невозможно было злиться. Она чувствовала лишь бескрайнюю усталость от всего.       Когда истерика Маккиннон поутихла, Николь повернулась к ней. Она чувствовала, будто что-то забыла.       — Марлин, — девушка подняла заплаканные глаза. — Где Хардин?       Тишина. Порозовевшее уже было лицо Марлин вновь потеряло все краски.       — Где Фиццерберт? — вновь спросила Николь, но уже настойчивее. Для пущего эффекта она потрясла девушку за плечи, призывая дать наконец ответ. Желательно вразумительный.       Губы Марлин дрогнули.       — Я не знаю. Его тут нет...       Николь судорожно вздохнула, впиваясь в кожу пискнувшей от боли собеседницы ногтями. Чудесно. Прекрасно. Нет, просто замечательно. Они потеряли Хардина. Его убили? Или он успел аппарировать? А, может, его в эту самую секунду пытают, медленно сводя с ума? Выпытывают тайны ордена?       Девушка тряхнула головой и резко разжала пальцы.       — Ты должна была... А, впрочем, сейчас это неважно. Скажи Люпину. Или Блэку. Или кто тут есть вообще...       Маккиннон неуверенно поднялась и пошла по направлению к гостиной, еле сгибая ноги. Николь же устало потянулась и тут же почувствовала острую боль в шее. Рана всё таки открылась.       «Это нехорошо», — успела подумать волшебница прежде, чем обессилено рухнуть на пол. К счастью, падение смягчил ковёр, выдохнувший ей в лицо многолетней пылью.       В коридоре моргнула лампочка.