Дождь на небесах

За стенами похоронного дома шёл дождь. Крупные капли холодной небесной воды шумно барабанили по крыше, с силой падали вниз с высоты, разбиваясь на мелкие частички. Сюэ Ян дремал на давно прохудившейся циновке близ заветного гроба, упавший без сил и полностью отключившийся от мрачной реальности после очередной безуспешной попытки; он был полностью истощен, давно утративший надежду на заветное чудо, но не сдающийся из природного упрямства. Он был полностью выжат физически, и без того имеющий хилое золотое ядро, отдающий всю энергию до капли своим экспериментам и поддержанию тела Сяо Синчэня на грани жизни и забвения. Очередной эксперимент Сюэ Яна не принёс ничего, кроме кровопотери, истощения и пока ещё терпимого желания взяться за рукоять Шуанхуа и последовать за даочжаном. Эксперимент лишь выпил жалкие крупицы сил; результат был удручающим до слёз: заветные осколки души не желали собираться воедино. Сюэ Ян отчаялся и забывался во сне; в его безмерно одинокой ныне, после ухода из неё Сяо Синчэня, жизни, ничто не работало. Будто Сюэ Яна даочжан тоже забрал с собой в тот день, беспощадно оставив в этом мире пустую оболочку своего «дорогого друга», всё ещё двигающуюся по воле злой судьбы, подделку, имитацию жизни. Счёт неудач Сюэ Яна в попытках вернуть самого дорогого человека давно перевалил за десяток и он сбился со счёта. Его мечущийся в страданиях разум думал, просчитывал, изобретал... Сюэ Ян воплощал свои задумки, чтобы с каждым разом познавать всё новые глубины отчаяния и разочарования. Новый эксперимент, для которого требовалось убить всех жителей городка, — их жизни за одну заветную, значимую для Сюэ Яна жизнь, - либо станет долгожданным успехом, либо обернётся его величайшим провалом. Моральная сторона вопроса Сюэ Яна не волновала; он был готов вырезать всю Поднебесную, если это вернёт ему Сяо Синчэня, но прямо сейчас Сюэ Ян был слишком слаб для воплощения своего последнего плана. Всё же Сюэ Ян был человеком и после нескольких бессонных дней и ночей нуждался в отдыхе. Сюэ Ян спал и в отличии от частых кошмаров, в которых Сяо Синчэнь говорит ему, что он отвратителен, а потом толкает и Сюэ Ян падает в страшную бездонную темноту, не желая того, без выбора отдаляясь от даочжана, не способный удержаться на ногах, даже закричать во сне, чтобы выразить раздирающую душу боль утраты долгим криком.... на этот раз Сюэ Яну снилось нечто на редкость уютное: тихие, полные ласки слова Сяо Синчэня, спасшего его, убеждавшего не делать резких движений, на смену им пришли нежные прикосновения и в отличии от того рокового дня, когда слепой наивный даочжан спас свою ядовитую погибель, во сне всё пошло гораздо дальше и гораздо-гораздо интереснее. Сяо Синчэнь из сна его уже не лечил, декорации несколько сменились в угоду затаенным желаниям Сюэ Яна, признаться в которых Сюэ Ян стыдился даже самому себе. Во сне столь же сладком, сколь стыдном и порочном, Сюэ Ян лежал на циновке во мраке похоронного дома, на нём не было ран, а руки Сяо Синчэня не лечили, потому что лечить там было нечего, а смело изучали тело Сюэ Яна, ощупывали, забравшись под одежду(!). Во сне Сюэ Ян лежал с прикрытыми глазами, остро ощущая каждое прикосновение, сдаваясь в плен новых и сладостных желаний. Даочжан рядом, живой, - ничто на свете не имело для Сюэ Яна большего значения. Даочжан не прогоняет, не называет отвратительным чудовищем - достойный повод сдаться. Даочжан старше и опытнее, он ведь не сделает плохо - подсказывало чутьё. Во сне Сюэ Ян уютно нежился в ласковых руках своего... своего даочжана, не помня страшной реальности. В какой-то момент сон перестал быть уютным. Прикосновения ласковые и осторожные сменились ранящей яростью, даже грубостью, ранее даочжану несвойственной, отчего Сюэ Ян резко распахнул глаза. К его восторгу, смешанному с ужасом, сон не растворился мутной дымкой вымышленной нереальности. Во тьме похоронного дома Сюэ Ян был не один. Его силой пристискивал к полу зрячий(!) Сяо Синчэнь и взгляд даочжана не обещал Сюэ Яну ни неги, ни сладких удовольствий. В нём была чистая всепоглощающая тьма. Как пустота между звёздами, как высшая точка ненависти. Сюэ Ян закрыл глаза, ему было страшно, но боялся молодой мужчина не ненависти и не грубости; он всё заслужил. А того, что Сяо Синчэнь исчезнет, растворится, всего лишь навеянный памятью морок; даже так лучше, чем без Сяо Синчэня, поэтому покорно застыв, закрыв глаза, Сюэ Ян не противился, позволил: каждое грубое прикосновение к себе позволил и то, что последовало дальше, рестерянный, напуганный, неуверенный в том, что происходит, неуверенный ни в чём, кроме того, что если Сяо Синчэнь вдруг исчезнет - исчезнет и сам Сюэ Ян. Было больно, сковывал липкий холод страха; Сюэ Ян знал, что такое может происходить между мужчинами. Для выросших на улице плотская грязь - не секрет; но и помыслить не мог, что такое может сделать с ним даочжан Сяо Синчэнь. Когда Сюэ Ян изредка позволял себе помечтать на границах сна и яви, лежа под одним одеялом с Сяо Синчэнем долгими зимними вечерами, ему представлялось, что это он сам будет проявлять инициативу, нежно, боясь спугнуть, целовать робкого и краснеющего даочжана, уговаривать на близость; дальше богатая фантазия Сюэ Яна зайти не смела. Происходящее сейчас было за гранью его фантазий. Даочжан каким-то немыслимым образом вернулся, подмял под себя Сюэ Яна, намотал его волосы на кулак и брал Сюэ Яна неторопливо, неумолимо и жестко, наполняя собой до упора бёдер в бедра; это было слишком много. Слёзы текли по щекам Сюэ Яна то ли от болезненной заполненности, то ли от того, что когда он потянул руки к Сяо Синчэню, и решился ощупать своё счастье, руки схватили тепло и твердую упругость обнаженного тела, а отнюдь не пустоту.