Шаг туда и шаг обратно

Во время очередного тренировочного спарринга Девин немного… перебрал. Точнее, до. Всего одна довольно слабенькая, неудачная колкость, чтобы подогреть соперника перед боем, сказанная — спасибо Чужой! — достаточно тихо, чтобы ее слышал только Честер… Парень на глазах потемнел, но промолчал, продолжая заплетать тугую косу, и Девин только посмеивался, проверяя перчатки. Он еще не знал, какой ящик Пандоры открыл. Стоило им войти в октагон, а рефери — дать отмашку, как Честер вдруг в секунду собрался, и на Девина без всякой подготовки обрушился шквал ударов. Часть он заблокировал, часть все же пропустил, морщась от боли, финального костеломного удара в голень избежал, отпрыгнув назад, и они разошлись перевести дух, но Честер следил за ним. Продолжал следить — темным цепким взглядом, не таким, неправильным… В спарринге всегда есть место опаске, вдруг осознал Девин. Честер смотрел с яростью. Второе столкновение вышло таким же жестким и быстрым. Честер не собирался его жалеть, двигался резко, непредсказуемо, зло, и бил также. Места пропущенных ударов начинали болеть, и это отвлекало. А потом Честер неожиданно поднырнул под его кулак — Девин был уверен, что удар достигнет цели! — и врезал ему снизу вверх. Девин не мог парировать, в голове взорвался сраный фейерверк боли, и мир уплыл за белую пелену. У него было странное ощущение — как будто кто-то накинул на лицо полупрозрачную, но плотную ткань, сквозь которую плохо видно и сложно дышать… В голове звенела муть, кто-то, кажется, прижимал пальцы к его шее — если Девину не чудилось сквозь студень в голове. Не сразу он вспомнил: октагон, китобой, спарринг… Попытался приоткрыть глаза. Свет слепил до тошноты, но Честер нашелся быстро — сидел рядом с безучастным выражением лица. Считал пульс, вдруг понял Девин. — Это против правил, — услышал он полный подозрений голос рефери. Честер выплюнул капу в сторону и огрызнулся: — Я на четвертом курсе медицинского и знаю признаки сотрясения. Что-то в этой фразе показалось Девину ужасно смешным, но рассмеяться он не смог — слишком болела голова. Потом, конечно, он был очень на себя зол: за то, что подставился, и за свои неуверенные движения и пошатывающуюся походку, и за то, что ничего не ответил, когда Честер подловил момент, придвинулся ближе и тихо сказал: — Я бы забил тебя насмерть, если бы это был настоящий бой, но тут слишком много свидетелей, — и Девин, слишком уставший, чтобы болтать, молча показал ему средний палец. Честер широко и удовлетворенно ухмыльнулся, обнажая зубы, заклекотал-засмеялся совсем по-вороньи — и Торнтон мрачно подумал: он приложит все силы, чтобы в следующий раз поднимали уже не его.

***

Не то чтобы у него получилось.