Blood under my belt

В порту стоит холодный обжигающий ветер, море неспокойно бушует, а где-то в толпе слышны глупые и несвязные беседы. Множество дипломатов и работников оглядывают большой корабль, паруса которого быстро развиваются, покорно морозной и вечной вьюге. Чёрное пальто колышется, железные пряжки с характерным звоном ударяются друг об друга. Шестой поднимает взгляд, не обращая внимания на Восьмую, чей белоснежный и длинный тулуп волочется по заснеженному мосту. Она встает рядом, косо и с явной неприязнью смотря на коллегу. Работа с ним была тем ещё ночным кошмаром. Скарамуш был не из тех, кто мог позволить расслабиться и дать волю на отдых, а характер и вовсе стирал в прах все ожидания о действительно надёжном назначенном начальнике в очередной миссии. Грубый, высокомерный, бестактный. Порой он был посмешищем на фоне остальных десятерых, хоть и обладал нечеловеческим телом и соответственной слой, подобной электро архонту. Юноша засматривается на ослепительно- сияющий снег, как вдруг ощущает резкий толчок в плечо. Поскальзываясь на льду он чуть- ли не с потрохами падает, успевая удержаться за ворс чужого мехового воротника -Эй, ты! Какого хрена ты делаешь!?- Он оборачивается к женщине, чьё лицо украшает чёрная маска, подобная кроеной короне. Почувствовав движение чужой руки, она резко отрывает её, небрежно и грубо опуская веки, пронзая оппонента своим равнодушным и нагнетающим взором -Ты словно глупый порочный и жалкий ребёнок- С ярой жестикуляцией она силой отрывает чужую дрожащую ладонь. Кукла хотела бы возразить, оттянуть и выкрасть жалкие пару минут, но тут же отстраняется на шаг, недовольно щелкая зубами. Назревающий конфликт прерывает тихий дрожащий мужской голос. Рука одного из подчиненных проезжается по плечу шестого, слегка подергивая чужое одеяние -Господин предвестник, пришло время отправляться, мы..- Не дав оппоненту право на продолжение, Сказитель грубым жестом отталкивает руку с тонких рельефов тела, оборачиваясь лицом к непокорному слуге -Кто давал тебе право встревать в чужие разговоры? - Мужчина в маске с ропотом жмется то ли от холода, то ли от этого приказного взора очей своего господина. Даже через эту глупую оправу прикрывающую лицо, покрывающую личность этого нижестоящего фатуя , можно было разглядеть панику и горячий звериный страх, что со временем становился все более робким и низменным. Человек опускает голову, словно в поклоне, тихо и испуганно смотря на летящие к ногам кристально чистые льдинки -Никто, господин предвестник- Резкий удар гэтой отбрасывает служащего на снежный холодный покров. Он вздрагивает, шипит и пятиться назад. Непозволительное поведение должно быть наказуемо, даже если оно стоит жизни провинившегося. Шестой, словно в приступе накатывающего безумства начинает хихикать, бормоча что то несвязное -yaku ha orokamono o naosu kotoha de ki masen. У тебя нет ни единого права, ты- зверёк низшей цепи жалких фатуи, безымянный ублюдок- Темноволосый размахивается, вновь нанося удар. Тяжелая подошва сдавливала рёбра, дышать бедолаге попавшему под горячую руку самого Скарамуша становилось все тяжелее. Горло словно сжалось, а желудок перекручивался в чувстве рвотных позывов. Предвестник надавливал только сильнее, а глаза его словно приняли новый яркий облик озарения, вглядываясь и фокусируясь на измученном выражении лица, скользких и треснувших губах, обильно смазанных холодной, почти замерзшей слюной. Резко, он упирает и будто укладывает сослуживца ниже, нанося последний штрих к этому жалостливому скулящему личику. В глазах несчастного темнеет, и только резкий хруст заставляет его оклематься. Громкий, порывистый крик эхом раздается по близлежащим окрестностям, с каждой секундой все больше утихая, становясь невесомым. -Довольно! Не тратьте моё время- Несколько застрельщиков хватают тушу провинившегося, скрестив его руки и унося восвояси. Вмешательство восьмой, возможно, могло спасти жизнь Александра, и кажется, теперь он останется в большом служебном долгу пред предвестницей. -Прекратите эти представления. Сама Царица ждёт вестей, а коль вы отказываете мне в немедленной посадке и отправлении, отказываете и вашему драгоценному Архонту- Строгий тон вонзается в слуховые каналы подобно стреле Барбатоса, надолго врезаясь в память, не оставляя надежды на искупление. Возможно, та, имя которой Розалина, приняла сей облик не по собственной воле. Алая ведьма, дотла сожженная собственным пламенем была дарована судьбой крио Архонту лишь затем, что бы искупить собственный неизведанный грех, получив право на новую жизнь, такую же холодную, как подснежники в заполярном дворце. Конец её столь же близок, ведь цветы, привыкшие выбираться из холодного снежного кокона , они увядают от тепла, такого большого, несносного, резкого. Придверники молча кланяются, разводя руками. Весь пафосный блеф фатуи- пустая трата средств на столь невиданных слуг, глупцов, развлекателей. Орда идёт сквозь бесконечные коридоры нижних кают, медленно подымаясь на палубу. Гул ледяного океана устрашающе взывает в путь, и никто, пожалуй, не пересчитает бесчисленное количество душ погребенных холодным бескрайним бассейном вод, и возможно, для прибывшей делегации это был путь в один плачевный конец. Штормы морей Инадзумы не щадят никого, и лишь строгая, грозная молния вольна решать, - кого щадить, а кого, напротив, забрать в мокрые свирепые лапы подводной бездны. Шестой прикрывает глаза, хмыкает, и задыхается в собственных переплетениях хрустального, фарфорового сознания. Кукла по задумке создательницы никогда не должна была вновь являться в условный "дом" таковой: жестокой, безалаберно отрицающей собственное бытие, но внутри, там, в глубинах своей эссенции, жалкой, болезненно отравленной и забытой самой собой. Куникудзуши не помнил большую часть вещей до пробуждения в павильоне, и то, что было в отдельных частях памяти казалось маразмом. Предвестник отходит от остальных членов фатуи, занимая одну из маленьких тесных кают. Обстановка вокруг была не столь приятной: холодные прочны стены, маленький фланелевый однотонный коврик, металлическое подобие кровати, обвитое белоснежной , теплой тканью простыней. Лишь лампа, освещающая до жути неудобное почевальнее место. Скарамуш ловит себя на мысли о том, что в точности такую же дрянь он видел пару недель назад. Эта каюта была схожа с его рабочим местом для сна, таким же неудобным и ненавистным. Однако, выбирать ли Балладиру? Мальчишке остается лишь сесть, выливая нескончаемый поток сиреневых ржавых слёз, что так сильно щипали две оболочки ослепленных нелюбовью глаз " Он пришел ко мне, с рваной душой, Из запястий вытаскивать гвозди. Заржавели, на сердце живом, Его чистые горькие слёзы ... " А сердце, сердце, то самое! То самое сердце, что обещала парочка жалких фатуи. Дать новую, безупречную работу, забыть об одиноких скитаниях, страданиях. Глупая электро эссенция в груди, она никогда не заменит настоящего, живого нутра. Его тело играет очередной парад смерти, особенного танца, насмехаясь над оплошностями. Сама того не замечая, кукла пускает холодные, мокрые строчки. Значит ли это, что чувства, сердце ему не нужно? Конечный ответ не знал сам Сказитель, и вовсе не хотел. Его первым, как бы то ни было, главенствующим желанием, была месть. Месть своему прародителю, своей создательнице. Сердце, пускай и столь желанное,- вторично. Эи- половина его тела, вложенная в эссенцию, душу, а Куникудзуши- прообраз, самосознание себя, личности, пускай и размытой, недопонятой. Неживое, бессмысленное тело породит новое, возможно даже человеческое отродье. Что там, под эссенцией, под столькими потоками витых невесомых вен? Любопытство проснулось в пустующей голове шестого. Смог бы его выродок покорить Инадзуму, занять престол, а затем попросту уничтожить и разбить все в мелкие, острые дребезги? Нет. Этому нужно положить конец, поставить точку в этом большом, но одновременно с этим настолько маленьком недоразумении и ошибке "Он пришел ко мне, с рваной душой, И в венце, из осколков надежды. Он сказал, что он просто - изгой, Он поведал: не будет, как прежде ..." На самом деле, предвестник никогда не переставал морить себя, свою телесную оболочку. Чувствовать- высшая привилегия, даже если ощущения от комка сбивчивых эмоций были совсем не сладкими. В животе становиться неприятно пусто, даже этот организм желает ежедневной подпитки. Скорее, это просто недоработка глупой затворной женщины, что взялась за разработку по методам самой Селестии. Может, все не так уж и плохо? Нужно банально взять себя в руки пока ситуация не вышла за пределы контроля куклы. Убить это несчастное создание, что поселилось в невиданном чреве. Паразит, который не переживет всех тех кошмаров, что приходилось пережить прототипу. Всего один шаг.. Шаг к убийству своего наследника, наследника разрухи и страданий.. Знал бы Сказитель, что ночи с безумцем превратятся в этот беспорядок,- никогда бы, ни за что не пошел бы на это. Стоило ли известить своего "любовника" о произошедшем сюре? В моменты близости, в моменты, когда крепкие руки касались тонких молочных участков кожи, в моменты, когда все маски, в прямых и переносных смыслах, были сняты, он и не мог предположить, что новая жизнь сможет самопроизвольно ворваться в его слабое бессердечное тело. Шрамы на чужом лице, грубые, хаотично разбросанные, составляли особый неповторимый шарм. Возможно, Скарамушу просто не хватало человеческого внимания, и он лишь с огромной жадностью пытался заполучить заветный плод живой и настоящей страсти? А любовь, о, как много в этом странном забытом для шестого слове. Способен ли он любить, отдавая последние предсмертные вздохи на три чуждых, жалких словца? "Он пришел ко мне, с рваной душой, Вот, шутник, он рассказывал сказку: Говорил, что вернётся с бедой, Говорил, убеждал, но напрасно..." Поток размышлений прерывает стук, неуверенный и кроткий. Юноша с раздражением и вздохом поднимается, решив отпереть тяжелую грубую на ощупь дверь. Подчиненная Синьоры склоняет голову, некоторое время молча стоя, будто в погребальном оцепенении - Господин Предвестник, ваш ужин- Послать чужих подчиненных лишь по той причине, что его собственные идиоты и бездельники не готовы прочувствовать всю прелесть наливного и чудного наказания? Сказитель огрызается, хватая контейнер наполненный едой, после чего девушка, словно понимая его без изречений, уходит. Вновь усаживаясь на пригретое место, Балладир с шелестом, явно торопясь открывает коробку. Кухня снежной, как оказалось, довольно неплоха, она вкусна, сбалансирована и насыщенна. Теплый суп и макароны с зеленью, казалось бы обычная и самая простая пища, уж точно не удостоенная высших чинов фатуи, однако голод не давал кукле спорить самой с собой. Почти моментально, вся еда была смечена. Сказитель улегся, закутавшись в мягкое, будто облачное одеяло, тихо напевая себе под нос. В последнее время предвестник замечал, что требует намного больше, чем обычно. Порции, что он брал в столовом отделении штаба были увеличены вдвое. Маленький мерзавец изнурял его, но Куникудзуши в некоторые моменты было проще отстраниться от проблемы, чем напрямую решить все возникшие конфузы. Возможно, на Ясиори он сможет найти любого доступного лекаря, дабы решить сложившуюся проблему. Корабль мирно покачивающийся на волнах пророчит сны, пророчит далекий путь, просветление.. Юноша отправляется в дальнее путешествие, пускай и вовсе не ради организации. И пускай тропы назад возможно не представится, на уме у шестого вертится лишь одно имя того, с кем неживое подобие божества смогло воссоздать нечто новое и удивительное: чистую и настоящую жизнь.. "Он пришел ко мне, с рваной душой, Он три дня погостил, рвался к звёздам... А потом, он исчез, но, порой, Снятся мне его ржавые слёзы..."