я забуду тебя

      Если бы вы увидели это место воочию, вы бы мгновенно впали в яростное, ни с чем не сравнимое отчаяние. Эмоции, что вызывает это место, могут быть восприняты без последующих психологических травм лишь теми, кто уже достаточно травмирован, чья нестерпимая боль уже настолько сильна, что ее острота ощущается как что-то привычное, давно испытываемое и реальное. Представьте, что каждый ваш нерв оголен, все вокруг хаотично и до невозможности обжигающе, ты держишься за последнюю возможность принять вертикальное положение, но тут же сдаешься, потому что пучина горя, отчаяния и боли затягивает тебя, ты уже не плачешь, просто даешь этому произойти, тебе больно и оттого хорошо. Вид блаженства, наступающий после леденящей боли, словно наркотик, действующий наоборот. Каждый день. Абсолютно каждый день Лиам Эйстер проникался этой болью и попускал ей. «Кажется, я наконец понял, что есть счастье. Я смеялся подобно безумцу, осознав, чтО это за чувство. Это момент, когда боль немного отступает, ты делаешь вздох и, кажется, вспоминаешь, что ты можешь дышать среди всего, что вокруг тебя. Короткое мгновение. Потому что счастье — это вознаграждение. Я буду страдать еще больше, я буду впитывать эту боль, чтобы сделать вздох снова. Теперь я понял. Я буду ждать его снова, правда. Невероятно, да? Кажется, он делает меня терпеливым».

***

Лиам.

      Успех человека веками соизмерялся показательными знаниями и местом, где порой ни кем не признанные теоретики и экспериментаторы, пытаются вложить свой «единожды верный» взгляд на изучаемую область. И я из тех, кто пытается вклиниться в уже устроенную систему. Говоря об остальных людях, большинство из них порядком очевидны и заурядны. Хочу считать себя особенным. В моей жизни не было того, кто сказал бы это мне, почему бы и не помочь себе? Разве человек не нуждается в признании собственной уникальности? Разве есть те, кто видят себя второстепенными персонажами? Я перестал им быть после того, как он появился в моей жизни, я перестал нуждаться в людях и их одобрении после того, как он дал мне это единожды. Тем не менее, я увлечен наблюдением за людьми и, кажется, вижу все: каждый шаг, каждую мысль, возникающую в голове у того или иного человека, встречаемого мною на пути в колледж. А, запах? Разве вы никогда не судили о жизни людей по запаху? К примеру, по пути на учебу я вижу пожилого мужчину в горчичной рубашке и серых штанах, на голове у него типичная кепка, кою носят все мужчины его возраста. К тому же он кажется беспричинно взволнованным, пробираясь по пустынной улице столь ранним утром. Я иду совсем близко, от него исходит запах чего-то прижившегося, как, например, старый одеколон, который жена заставляет его наносить каждое утро, и, возможно, диковатый запах машины, нет, вероятнее, машинного масла, запчастей и мазута? Возможно, он семейный человек, умеющий чинить собственную подержанную склянку. Создается вполне обычная картина, кто-то может подумать, что она даже вполне уютная. Старики часто это делают, создают уют, потому что все, что их окружает, - это постоянство и спокойствие.       Уже за углом ему стало видно место, которое посещал нехотя, но с желанием, присущим человеку, который романтизирует унылость этого места. Его не смущали демоны, шныряющие вокруг, он почти наслаждался их компанией. Демоны сидели совсем рядом, повторяя те же самые действия, они приготавливают свое место, разбирают кисти, карандаши, много смеются и разговаривают на отдаленные темы, создавая видимость близкого общения, сложившуюся с течением лет, проведенных в этих стенах.       Но разве искусство не любит тишину? Почему демоны так своевольны? Нет, нет, я не жалуюсь, я верен ощущениям, я принимаю их, все хорошо. Правда, все хорошо. Они, словно мои маленькие помощники, позволяющие мне достичь цели. Я продолжаю тонуть во тьме, она такая густая и будто бы прохладная, - они знают свое дело, - отдаюсь этому чувству, вот-вот уже скоро я смогу сделать этот долгожданный вздох, я уже практически здесь. Как вдруг чувствую пропасть под собой, однако в этот раз боль столь пронзительная и тоскливая, это не то, это совсем не то, что я так долго ждал, не могу вздохнуть, задыхаюсь. Я чувствую испарину на своем лице впервые. Я плачу. — Лиам, пожалуйста, умоляю тебя, — женщина держит руку сына крепко, не давая тьме отобрать его у нее, не снова. — Господи, спаси и сохрани. Не отврати лица твоего от нас, рабов твоих. Не отрини от нас и не остави нас, — она продолжала повторять молитвы в надежде, что всевышний услышит ее, даст им свое прощение. Он вернулся из ада, но настоящим адом было место, в котором он был заключен с рождения. — Эверет, — в слезах, со скрежетом в голосе проговорил Лиам. — Пожалуйста..я не могу дышать.