я забуду тебя

7:00 утра, 13 ноября Всё, что могло спасти его от посещения колледжа – уже зажило. Лиам оттягивает завтрак, ест почти около часа или вроде того. Ему прилетело уже несколько напоминаний от матери, что пора бы выйти, иначе он точно опоздает. Только вот он уже опоздал и, кажется, Лиама это устраивает. По телевизору идёт какой-то старый мультфильм, название что-то вроде «Бивис и Батхед», чёрт его знает. Не столь важно, он даже не смотрит, словно в экране дыра, а по середине находится гипнотический круг. Однако рука предательски запихивает последний кусок ветчины ему в рот, и думается, на этом все. Пора выходить. Он почти встаёт из-за стола и смотрит на входную дверь. Сложно сказать, сколько мыслей роилось у него в тот момент в голове, но это было почти как сцена из фильма, где на фоне возникает куча формул, расчётов и записей. Именно так он пытался в последнюю секунду избежать участи похода в колледж. Он не помнил, когда все это началось. Но даже самая сильная боль со временем притупляется. Кажется, стоило бы вписать время в игру "камень, ножницы". Время съедает все на своем пути. Стоит сказать, что дело было даже не в лени или его капризности, как кто-то мог бы подумать, – кто угодно это может перебороть,– а в тех, кто его окружал. Так называемые "демоны", Лиаму стало проще считать их таковыми – его однокурсники. Не слишком выдающиеся личности, некоторые, конечно, выделялись, то поколение, сточенное Энди Уорхолом и Лихтенштейнем*. Очаровательно. Лиама однако подобное не впечатляло, поп-арт в принципе довольно специфичен, но он совсем не проникся им, пожалуй, один лишь Мураками* смог заставить его глазеть на свои работы часами, в частности работы 2000-х, последние, опять же, получат раннее описанный, отнюдь не впечатляющий отзыв. Но, несмотря на одаренность этих детей, духовно они были абсолютно пусты, не все, – большинство. Для большей части из них Лиам был музой, что может звучать вполне достойно, до тех пора, пока не узнаешь, что творители искусства обожествляют работы Карри и Раппа*.       Хотя, честно будет признаться, Лиам сам проводил вечера за лицезрением работ Франсиско Гойя*. В жизни порой сталкиваешься с более страшными вещами, а картины… А картины, как зеркала: они просто отражают всё по факту. Что произойдёт, если мы будем бояться и их?       Вдохновлялись они регулярно и весьма неоригинальным способом. Как это обычно происходит, Лиам лежит на каменной дорожке на заднем дворе кампуса с новыми ссадинами, остаётся дома на несколько дней и приходит обратно, поднимаясь на высокую тумбу, становясь натурщиком, но точно никакой не жертвой насилия.       Касательно преподавателей, их назвать интересными, вдохновляющими личностями равносильно тому, чтобы назвать Лиама человеком жизнерадостным. Мисс Нельсон, женщина 30-ти лет, разведённая, скрывающая роман с собственным племянником (кстати, весьма неудачно, как вы можете заметить). Да, может и аморально, но город действительно маленький, и попробуйте найти человека, который решит за столь маленькое жалование обучать кучку эксцентричных подростков 18-ти лет, которые, кажется, не скоро выйдут из состояния искусственной меланхолии, что, кстати, не от слова "искусство", а о том, что большая часть из них вливается*; знают это все преподаватели, регулярно проводят проверки, соревнуясь в своей глупости со студентами. Есть ещё парочка преподавателей, но они, правда, самые обычные: заходят в кабинет со словами о великом, чувственном и высоком, вечером же напиваются до отключки в одном из местных баров, в которые довольно часто приводят студентов колледжа знакомые "не бунтующие".       Однако всё же в этом колледже есть один профессор, который пришёлся по душе Лиаму. Зак Андерсон, он уже больше старичок, пришёл сюда работать в качестве дополнительного заработка, сам он это объясняет желанием жены тратить больше, чем у него есть. Лиаму нравилось, как пожилой мужчина управлялся со словами, даже лучше, чем с кистью. Он часто вводил некоторых студентов в недоумение своими неоднозначными фразами: "Пишите работу ещё медленнее, — спокойно произнес мистер Андерсон, шагая среди стоящих в хаотичном порядке изрисованных мольбертов. — „Шаг за шагом... ведь у нас впереди вся жизнь", – так бы сказал мой врач онколог, но стоит ли ему верить? Весьма сомнительно." Обычно после этого в кабинете затихало всё, кроме шума графитовых грифелей. Лиам чувствовал спокойствие на его уроках, даже вроде как безопасность, что странно. Он осознает, что мистер Андерсон держит в руках всю ситуацию, от чего определённым образом дышится легче. Порой они даже обменивались парой фраз, ничего значительного, но обоим этого было достаточно. — Почему ты еще не начал? — профессор стоял около Лиама, смотря на его пустой холст. — Свободные темы обычно даются всем гораздо проще. — Наверное, я боюсь рисовать то, что у меня в голове. — Ты определённо преувеличиваешь. — Разве? Вы не можете знать. Даже если я нарисую, вы не увидите ровно ничего в моей работе, — произнёс Лиам, продолжая разглядывать свои руки, — когда для меня это может быть чем-то действительно тяжёлым. — Хорошо, страдалец, нарисуй, я бы посмотрел на это, — мужчина мягко дотронулся до плеча своего студента и уже почти начал уходить. — Нарисовать то, что меня волнует, – почти тоже самое, что сеанс с мозгоправом, — Лиам наконец поднял глаза и взглянул на мистера Андерсона. Преподаватель остановился и снова повернул своё задумчивое лицо в сторону парня. — Ты сам сказал, что я ничего не увижу в твоей работе, Лиам. — Может быть, я так сказал специально, — он продолжал смотреть на преподавателя, ожидая вопроса. — Так ты всё-таки хочешь, чтобы я что-то увидел? Могу ли я узнать, зачем? — вздохнув, словно с поражением, мистер Андерсон приземлился на рядом стоящий стул, не отводя взгляда от своего студента. — Ведь я могу притвориться великим слепым и похвалить твою работу, не придавая ей особого смысла. — Я не буду отвечать сейчас. Я нарисую и мы бы могли… — Лиам взглянул на холст, попутно сдирая кожу с нижней губы, пытаясь отыскать продолжение его последней фразы. — Вы бы могли внимательно рассмотреть то, о чём я говорил раннее, затем я бы всё вам рассказал. Лиам выдавал некую нервозность в их разговоре с профессором, по какой-то причине это взволновало пожилого мужчину, и они условились продолжить с ним на следующий день. Парень торопливо направился домой, ему до безумия хотелось изобразить того, кто не оставлял его мысли. Он боялся забыть мельчайшие детали, несмотря на то что они буквально были выжжены у него в памяти. Лиам забежал в дом, наступая себе на носки; как можно скорее стаскивая свою обувь, он направляется вверх по лестнице в комнату. Наконец, оказавшись в своем убежище, он закрывает дверь и глубоко вздыхает. Теперь хорошо, он может продолжить давно задуманное. Герой быстро оказался у стеллажа, висящего над письменным столом, где покоились все кисти, акрил и масляные краски; он в спешке стал приготавливать рабочее место, ставя мольберт напротив окна. Лиам любил работать при естественном свете, к тому же свежий воздух успокаивал и давал направление. Найдя в углу комнаты чистый холст, он водрузил его на мольберт, затем сел на стул напротив. Какое-то время Лиам просто глазел на чистую бумагу, его взгляд был напряжённым, а брови нахмуренными, однако взяв в руки кисть, он, кажется, забыл о времени. На палитре можно было увидеть чёрного цвета краски, а рядом глубокий зеленый цвет, единственный яркий цвет, среди тех, которые использовал Лиам. Ему даже не пришлось что-либо исправлять: полотно само вбирало в себя краски, наполнялось жизнью или смертью, извлекало из его памяти тончайшие элементы. Из-за спины художника можно было увидеть тёмные волосы, чуть волнистые тёмные волосы, пронзительный взгляд смотрящего с полотна окутывал своей глубиной, даже пугал, но не Лиама. Смотря на кусок бумаги, он ощущал невероятный трепет и восторг, какой может испытывать мать, держа в руках только родившегося ребенка. Или корыстолюбивый человек, получивший желаемое в тот самый момент. Чего желал Лиам? Внимание. Любовь. Жертвенная любовь. Только его. Ничья больше. Выражение его лица в этот момент было неописуемым: гуща эмоций настолько захлестнула его, что не дала и слезинки скатиться с его щеки, ибо этого было мало, чтобы показать, как точно портрет смог изобразить запомнившееся ему лицо. В этот момент Лиам почувствовал шевеление со стороны двери – там стояла его мать, уже некоторое время, наблюдавшая за весьма интересным выражением лица её сына. — Тук-тук, — женщина улыбнулась, смотря в глаза сыну, и решила узнать, что заставило его так выглядеть. Однако Лиам сразу понял желание матери и перевернул полотно. — Ты не хочешь показать мне свой рисунок? — женщина немного по-детски насупилась, было заметно, что у неё хорошее настроение. — Он не готов, — коротко ответил Лиам, рассеянно бегая глазами по комнате. — Покажешь результат? Ты выглядишь взволнованным, — мать обхватила руками плечи сына и немного покачала его в игривой манере: ей хотелось немного расшевелить сына, вернуть того маленького мальчика, который умел улыбаться. Хотя женщина понимала, что подобное уже не сработает с ним. — Ты не могла бы закрыть дверь? — прямо спросил Лиам, подняв взгляд на мать. Она вздохнула и, покачав головой, вышла из комнаты. В этот момент Лиам снова перевернул портрет, беспокоясь за целостность работы. "Хотя никакие шероховатости не испортят его", — подумал он. Уголки его губ поднялись после слов, возникших у него в голове. Лиам тут же повернулся в сторону зеркала, стоящего неподалеку. Это же тоже улыбка? "Он, наверное, сошел бы с ума, увидев меня таким".

***

Время 12:05, у профессора Андерсона должен был закончиться последний урок. Во мне словно проклёвывается зелёный росток, он щекотит мои внутренности и насыщает кровь кислородом; давно забытое взволнованное чувство, почти как в детстве, когда я приносил каждый свой рисунок воспитателю, который повесил бы мой маленький шедевр на импровизированную доску почёта. Лиам почти бежал, минуя остальных студентов в коридоре, которые покидали свои кабинеты и направлялись к выходу. И вот тот самый кабинет преподавателя, кажется, от волнения у Лиама вспотели ладони. Он нетерпеливо протирает руки о свою джинсовую куртку и поварачивает ручку двери. В этот момент преподаватель ещё разговаривал с одним из своих учеников, но, кажется, они уже заканчивали. Мистер Андерсон взглянул на вошедшего Лиама и указал ему на место, куда он мог бы присесть. Самое неприятное, что тем студентом оказался Дэннис, тот самый фанат жутких цепляющих картин, который уже вовсю разглядывал Лиама. От него не ускользнул безжизненный взгляд парня, когда тот увидел, что в классе остался именно он. Дэннис усмехнулся, уже не слушая профессора Андерсона, именно поэтому он решил окончательно перевести всё своё внимание на Лиама. — Извините, я наверняка вас задерживаю, думаю, я должен передать очередь Лиаму, — учтиво проговорил Дэннис, кровопивец был изворотлив. — Да-да, — отвлёкся преподаватель и вновь взглянул на Лиама. — Пройди сюда, сынок, ты что-то хотел? Однако Лиам поднялся и начал топтаться на месте, не зная, как подобрать слова, он был в абсолютном смятении. Та искорка, что зарождалась в нём до того, как он зашёл в кабинет и увидел Дэнниса, в мгновение потухла. — Думаю, я зайду позже, простите меня, — прочистив горло, с притворной уверенностью, произнёс Лиам и уже направился к выходу, как вдруг он услышал Дэнниса снова. — Нет-нет, Лиам, всё в порядке, это я уже, пожалуй, пойду, — он с улыбкой попрощался с учителем и подошёл к Лиаму. — Ты белый, как полотно. Прекрасно, полотна не должны долго оставаться чистыми. Какая трата, — он прошептал эти слова ему в лицо, затем в полной мере удовлетворённый вышел из кабинета. Лиам уже не дрожал: он знает, о чём говорит Дэннис. Ты всегда был таким? — Так что, Лиам? — вновь спросил мистер Андерсон, пытаясь привлечь его внимание. — Лиам? Ау, Лиам! Студент поднял глаза, осознав, что он всё-таки застыл. Было заметно, что Лиам от нервозности помял края бумаги, в которую был упакован холст. Он пробрался через мольберты к преподавателю и уже был готов презентовать своё творение. Герой делал это очень осторожно, он благоговел над этим портретом, ему не терпелось увидеть реакцию мистера Андерсона. Наконец профессор увидел работу. На секунду он, кажется, замер, вглядываясь в глаза человека напротив. Заворожён? Наверное, это будет самое правильное слово, описывающее момент, когда он лицезрел работу Лиама. Сам юноша, словно гордая мать птица стоял над ним и понимал его реакцию, чувствовал кончиками пальцев возрастающее возбуждение. Это был триумф. — Лиам, — с некоторым промедлением начал мистер Андерсон, слегка наклонившись и рассматривая через линзы очков работу. — Но... кто это? — Сложно сказать — слова одно за другим возникали у него в голове, столько всего хотелось сказать, абсолютно сбит с толку, несмотря на то, сколько он ждал этого разговора. — Я давно его не видел. Он исчез. Лиам посмотрел в глаза пожилому мужчине, его брови нахмурились и он снова перевёл взгляд на портрет. — Кажется, он тебе дорог. Вероятно, вы были друзьями, но, знаешь, ссоры – это частое явление, особенно для молодых людей. Лиам едко усмехнулся, удивив этим самого себя. — Мы не ссорились, у нас особая связь, — его слова приняли некий безумный оттенок, от того, как он проговаривал каждое слово, — к тому же... — протянул Лиам, — я не умею обижаться, знаете ли, я умею ждать. Вроде собаки. Мистер Андерсон выпрямился и серьёзно посмотрел на своего студента, который не решил отвести взгляда от холста. Он вздохнул и хотел что-то сказать, но в этот же момент слова застряли в горле и он, сжав губы, остановился на мгновение. — Что ж... В прошлый раз ты казался довольно уязвимым, говоря об этой работе, однако... — преподаватель решил растворить некоторую напряженность в их разговоре, — говорят ведь, знаешь, "на нём свет клином не сошёлся", что значит, на твоём пути будет ещё много людей как близких по духу, так и тех, кого на дух не переносишь, — слегка смеясь сказал преподаватель, но увидев серьезное лицо Лиама, уже более серьезно продолжил. — Они сменяются постоянно, ты даже моргнуть не успеешь. И человек, который исчезает так легко, не стоит долгих терзаний. Двигайся дальше, мальчик, — с добротой произнёс мужчина. Лиам мягко улыбнулся и сказал что-то про то, что он прав и тому подобное. Далее он забылся и уже не слушал. Не то чтобы Лиам ожидал полного понимания всей своей ситуации, было бы немысленно знать всё, к тому же не каждый поверит, даже если ему рассказать. Он был признателен, что мистер Андерсон уделил ему время, но, к сожалению, не более, так как его речи не сильно отразились в его сердце, скорее наоборот. Под чутким взором мужчины, облокотившимся на учительский стол, юноша начал собирать свои вещи, совсем не удовлетворённый данной беседой, что мог почувствовать и сам преподаватель. — До встречи, мистер Андерсон. Спасибо, что уделили мне время, — коротко проговорил Лиам. — До встречи, Лиам. Увидимся на завтрашней паре, не опаздывай, пожалуйста, — мягко произнёс учитель. Увидимся.

***

На улице было очень тепло, несмотря на приближающееся похолодание, отчего окно в комнате осталось открытым и ветер с улицы проникал в комнату, колыхая легкий тюль. В комнате, как и во всём доме, было очень тихо. На удивление даже из окон не доносился ни один звук, кроме шума ветра. Умиротворяющая атмосфера дома усыпляла бдительность его хозяев. Мисс Эйстер крепко спала в своей комнате, после долгого рабочего дня и заботы по дому, чуткость сна не была ей присуща. Комната Лиама находилась дальше по коридору, что так нравилось ему, ведь это давало абсолютный покой и свободу от какого-либо вторжения любопытных глаз. За одним лишь только исключением. Был тот, кто исправно нарушал покой Лиама, но сам он был бессилен перед ним. Сидя на стуле перед окном, он жадно пожирал взглядом тело, мирно пребывающее в царстве Морфея. Хотя и выражение его лица ни о чем не говорило, внутри у него пылало пламя. Ему не терпелось ощутить то сладостное чувство безнадёги и умалишения, которое давал ему этот парнишка. Наконец Эверет смог выбраться на Землю, как вдруг произошёл забавный коллапс. — Коллапсик, — почти про себя усмехнулся демон. Лиам уже не спал. Демон в доли секунды оказался у изголовья его кровати с абсолютно сумасшедшим взглядом, дьявольским, адовым взглядом. Одной рукой он держался за спинку кровати, держа в другой лицо того, кто вызвал в нём столь бурную реакцию. Громкий бесовский смех разошелся по комнате. Мурашки выступили на оголённых участках кожи Лиама. — Свет клином не сошёлся? Не заслуживает? — Эверет бросился на него в издевательской манере. — Ты можешь жить и без меня Лиам, дорогой, но рано или поздно ты загнешься. — Я... ты был там? Почему ты не пришёл раньше? Я нарисовал тебя, взгляни, — внутри Лиама всё билось в бешеном темпе, ему так хотелось услышать ответы, но этому было не суждено случиться. — Замолчи. Некоторое время они поддерживали визуальный контакт, неизвестно, сколько прошло времени, но Лиаму нравилось чувствовать его рядом и ощущать его кожу, его руки на своем лице. Так длилось до тех пор, пока боль не начала пронзать Лиама со всех сторон. Кажется, он сделал ошибку. Большую ошибку. Только какую? Эверет давно отошел от кровати и просто наблюдал, как тот стонал и брыкался от создаваемой им боли – чертовски привлекательно. Эти звуки ласкали его слух, он мог бы наслаждаться им бесконечно, однако смертные, как известно, очень слабые и, очевидно, исходя из самого названия, могу запросто умереть. Из последних сил Лиам сполз с кровати и начал умолять Эверета прекратить это, он явно переборщил, но признавать не станет. Издержки долгого отсутствия, он был голоден. — Стоило быть тверже, — Эверет притворно схватился за голову, демонстрируя свое негодование, — но ведь ты не один виноват, так, Лиам? — он присел на корточки, приблизившись к его лицу, и насмешливо надул губы, — это так нечестно, — с улыбкой произнёс демон, а глаза олицетворяли абсолютное сумасшествие. На лице искреннее наслаждение, в пальцах покалывало от жгучего удовольствия. Одна только его боль и героин станет детской витаминкой. Демон держал его за подбородок, разглядывая как зверушку, затем резко отпрянул, отбросив того в сторону. — Я ничего не сделал, Эверет, — его глаза блестели от слез. — Я знаю, я знаю, Лиам, — смеялся демон. — Но всё же ты ошибся, так? Разве это не то, о чём ты говорил? О справедливости, о том, что все должны получать по заслугам, — глаза Эверета пылали. Лиам опустил голову и беззвучно заплакал. Демон уже не смеялся, его голос вновь разрушил покой комнаты. — Мистер Андерсон, кажется, запутал тебя, — холодно проговорил Эверет. — Нет, ты о чем? — с испугом спросил Лиам, но отвечать уже было некому. Он ушёл, оставив за собой жуткий холод и страх. Лиам так и продолжил сидеть на полу. Обняв себя руками, он пытался успокоить самого себя, на душе было гадко. Мерзкое ощущение стыда разливалось по венам. В голове один за другим возникали фразы, брошенные ему Эверетом. Чувствовал ли он себя слабым? А безвольным?

***

Лиам так и не заснул. На челюсти виднелись тусклые больные отпечатки, зеркало выдавало все произошедшее. Однако дни сменяются и следующий день настанет, как и предыдущий. С большим усилием он принялся за завтрак, Лиам обещал мистеру Андерсону, что не опоздает на сей раз. Думать о вчерашней встрече сил уже не было, хотелось стереть это из памяти, но боль в теле ушла не док конца, напоминая об ее первопричине. — Включи новости, пожалуйста, и ешь быстрее, — попросила миссис Эйстер, попутно собираясь на работу. "..Тяжелейшей новостью дня будет шокирующая смерть одного из профессоров местного колледжа искусств города.." Лиам перевёл свой взгляд на телевизор, попутно прибавляя звук. Холодок окутал его тело, он замер. "Достоверным источником было заявлено об умышленном убийстве, однако неизвестно, кто мог зверски убить пожилого мужчину. Вдова убитого преподавателя, уважаемая миссис Андерсон, как известно, дала показания, которые подтверждают улики о том, что она не является уби.." Всё вокруг остановилось. Сердце не билось. Точно не в этот момент.