я забуду тебя

      Открыв глаза, он увидел обветшалый потолок с виднеющимися влажными досками. На верхнем этаже находилась душевая, отчего не раз приходилось просыпаться из-за просачивающейся сверху грязной воды, к сожалению, об исправном водостоке речи и не шло. Запах был соответствующий: собравшийся в комнате конденсат смешивался с застоявшимся запахом пота и естественным ароматом тюремных стен. Но Дэннису, хоть и признавать это не так уж и приятно, вся эта картина была привычна. Едва подняв опухшие веки, он почувствовал щиплющую боль в правой руке. Голова не поворачивалась, шею заклинило, тело сопротивлялось до последнего. Со стороны Дэннис выглядел как непослушный грудной ребенок, желающий выбраться из тугой пеленки. Возможно, он так и остался этим ребенком, только то была уже не пеленка, а многочисленные раны и синяки, покрывающие уже к тому моменту худое тело. — Живой, это хорошо, — над ним стоял Джаганнат, то ли сочувствующе, то ли с усмешкой разглядывающий узоры, оставленные другими заключенными. — Ты же говорил, что рисовал, да? Можно считать, ты жертва дудлинга. С кровати послышался едва различимый смех, очень глухой, как если бы кто-то стоял в погребе. — Откуда вы знаете про это? — Недавно прочел в газете, не думай, что я совсем идиот. Я даже как-то был в картинной галерее. — Правда? — Правда, — вздохнул мужчина, подозрительно улыбаясь, — директор галереи не был святым человеком. Дэннис усмехнулся, но в тот же момент его ударило осознание произошедшего. Он устремил свой взгляд на перебинтованную кем-то собственную руку: через бинт просочилась кровь и уже успела засохнуть, оставляя тусклое бордовое пятно. — Тебя нашла охрана. Опять. Медсестра перевязала тебе руку, хрен его его знает зачем… Когда придется отдирать бинт от засохшей раны, закуси носок. — Больно. — Еще бы! Говорил, доболтаешься ты. — Что мне еще оставалось делать? — Не ерничать. Дэннис смотрел в потолок, на лбу и над верхней губой скопились капельки пота, а лицо казалось слишком бледным для того, чья кожа всегда имела отчетливый смуглый оттенок. — Хочу домой. Хочу к маме. Хочу прежнюю жизнь. — Если ты тронулся умом — сразу говорю, с чокнутыми дела не имею. — Хочу домой. — Эй, чего заладил? Пришло откуда не ждали. В следующий момент послышался непривычный для этих стен звук — всхлип. Дэннис впервые плакал, впервые за несколько месяцев он показал свои настоящие эмоции, не сдерживаясь и не притворяясь. Все происходящее разбивало ему сердце, а возникшая к самому себе жалость начала энергично поигрывать на струнках его нервной системы. Ему было и жарко, и холодно, внутри пытала и обида, и злость, на все было параллельно, и при этом мысли о собственном положении слишком часто донимали его. Почему все эмоции двоились? Почему нельзя не испытывать лишь одну эмоцию? В голове мелькало столько событий, произошедших с ним в прошлом, а под подушкой покоился маленький клочок бумаги с рисунком, оставленным ему когда-то особенным для него человеком. И все казалось таким нереальным, может, он хотел думать, что все это плохой сон, однако, просыпаясь каждое утро в этой холодной комнате под характерный звон, отражающийся в стенах колонии, он раз за разом говорил себе распрощаться с этой нелепой надеждой. — Ты пропустил завтрак — каша уже остыла, там стоит вон. Ешь иди, помрешь еще.

***

      На стол деканата приземлилось заявление о переводе. Лицо женщины не выражало никаких эмоций, однако в голове застрял единственный вопрос. — Это из-за того происшествия? — Нет. — Тогда я могу узнать настоящую причину? — В маленьком городе не так много возможностей, поэтому… — Хорошо, это понятно, но, думаю, ты знаешь, что это займет некоторое время. Тебе нужно сдать некоторые переводные экзамены, помимо годовых, также необходимо направить заявление в другой город и дождаться их ответа, все-таки середина второго семестра. Могут возникнуть некоторые сложности. — Понимаю, но шанс есть, да? — Да, да, есть. Но… смотрю ты часто стал пропускать занятия, — женщина взглянула на студента. — А, были некоторые обстоятельства… — Я все понимаю, Лиам, правда, но либо ты сейчас возвращаешься в строй, либо о переводе стоит забыть. В колледже В. требования гораздо более серьезные, сказать на чистоту. — Да, все будет хорошо, правда. — Я надеюсь. Я направлю заявление и предупрежу тебя. — Большое спасибо. Лиам было вышел из кабинета, как женщина вновь окликнула его. — Лиам, извини, не хочу лезть к тебе, но… у тебя все хорошо? — А, вы о лице? Все в порядке, я упал со скейта: я в этом пока что новичок. — Новое хобби? — осторожно поинтересовалась женщина, не ожидая услышать правду. — Что-то вроде того… Женщина не поверила ему, но и копать глубже у нее не было права. — М, понятно, тогда иди. — До свидания. — До встречи, Лиам.       Закрыв за собой дверь кабинета, Лиам направился в класс, он успел как раз ко второму занятию — практический рисунок. Его отсутствие не имело объяснений, из-за чего смотреть в глаза преподавателям было слишком неловко. А использовать в качестве оправдания происшествие двухмесячной давности не позволяла гордость, весь ее остаток. Завернув за угол, он отскочил в удивлении, тело рефлекторно отбросило его в противоположную сторону. Сердце сжалось, а кожа покрылась мурашками. — Что с лицом? Не ожидал? — Какого черта… — Решил избавиться от меня, уехав в другой город? Что, думал, я не смогу оставить здесь свое хозяйство? Ах да, наши детки не поймут твоего ухода. Демон продолжал бы и дальше кидать издевки в сторону парня, но он был решительно настроен покончить с этим. — Неужели столь важной персоне нечем себя занять? — Перерыв на ланч. — А обедаешь червями? — Какая отвратная шутка, думал с фантазией у тебя должно быть получше других, — Лиам продолжил путь до класса, Демон следовал за ним, не отставая. — Так вольно себя ведешь, будто не в моих силах переломать тебе кости. Останешься инвалидом — присяду тебе на шею до конца твоей никчемной жизни. Лиам остановился. — Вперед. За словами последовал громкий хруст средней фаланги и сдерживаемый крик Лиама, не в силах которого было справиться со столь стремительно возникшей болью. Участок пальца был неестественно вогнут внутрь, из глаз парня брызнули слезы, боль распространилась по всей руке, отдавая в плече. Ко всему присоединились головокружение и тошнота, организм бил тревогу, видя для себя прямую опасность. Однако в коридоре послышались шаги, когда палец принял свой здоровый вид, а боль медленно исчезла, забрав с собой все следы перелома. — Увидимся позже. И следи за языком. Ты не больше чем маленький человек. Не надейся, что я всегда буду шутить. Храбришься по глупости, — прошептал Демон на ухо.              Лиам сидел на полу, облокотившись на стену. Сердце билось в сумасшедшем темпе, он не мог перестать трогать запястье и двигать пальцами одним за другим, проверяя их целостность. Посидев еще пару минут, он медленно поднялся по стене, стирая с лица слезы. Надо было как-то появиться на уроке, не вызвав любопытные взгляды студентов и преподавателя. Все прошло лучше, чем он думал: взявшись снова за кисть, он мог чувствовать распутывающийся клубок радости внутри, но мысли о Демоне, словно ножницы, перерезали эти нити. Он ненавидел его, хотя нет, он хотел его ненавидеть, хотел избавиться от какой бы то ни было связи с ним. Но прошло столько лет… Эйстер не знал, мог ли он начать новую жизнь без него. Кем они были друг другу? Любовники? Единомышленники? Враги?       Закончив с занятием, Лиам в потоке студентов вышел из класса, направляясь в тот, что находился в другом конце кампуса. Внутри сидел страх вновь увидеть Эверета, от этого тело бросало то в жар, то в холод. Тревожность обострилась за пределами учебного кабинета. С другой стороны, идя по длинному коридору, он заметил знакомую красную голову на лужайке. Она сидела в самом неожиданном, как казалось Лиаму, окружении, среди всех студентов этого колледжа. Не в лучшем смысле. Многим все еще было непонятно, как их не отчислили, когда они, словно туристы в лесу, маркируют тропы самодельными косяками. Годами они не просыхают, тратя последние накопленные деньги их родителей на различного вида «игрушки виртуальной реальности», назовем это так. Внутри у Лиама затаилось легкое волнение: почему-то его волновало ее окружение. Они случайно столкнулись взглядами и Лиам быстро завернул за угол, не желая показывать свой интерес. Он сделал то, что сделал. Играть с ее чувствами желания не было. Однако от Джулиет не ускользнул этот момент. Она заметила его. Внутри шевелилось что-то неприятное и давящее, а обида за саму себя переросла в состояние полного одиночества. Она просто хотела быть его другом. Лиам уже видел очертания того самого класса, как вдруг над ухом вновь послышался этот голос. На секунду ему хотелось оказаться глухим. — А я говорил: она не подходит тебе. Вы бы не сдружились. Лиам не хотел отвечать. — Какое у тебя сейчас занятие? Молчание. Демон остановился посреди коридора, вокруг никого не стало. Все замерло. Лиам остановился и повернул голову. — Ты не убежишь, переехав в другой город. Я буду следовать за тобой, как тень. Ты осознаешь весь ужас ситуации, когда самоубийство будет казаться не таким уж и плохим выбором. — Ты мне не нужен. А когда был — то были просто платонические чувства. Все делают ошибки, — спокойно ответил Лиам, смотря в глаза Демону. — Правда? — Эверет сделал пару шагов вперед, цвет его глаз стал куда более ярким, едким. — Вчера мне так не показалось. Лиам сглотнул, оголенное чувство стыда не позволяло ему вновь поднять глаза, взгляд задержался на полу.

Днем раннее

— Ты ведь опять блефуешь. — Это не так, — Демон протянул руку, касаясь намокших от пота светлых волос Лиама, они просачивались сквозь его длинные пальцы, пока он продолжал расчесывать их. Парень ощущал приятные мурашки, какое-то время он позволял ему делать это с собой. Ему этого хотелось. Эверет повторял это действие до тех пор, пока Лиам не отпрянул. — Ты не можешь любить. Ведь сам говорил. — Может, ты единственный, кого я смог полюбить. Я хочу, чтобы ты им был. Первым и последним, Лиам. Нижняя губа парня задрожала, глаза и кончик носа защипали от подступающей влаги, по какой-то причине Лиаму было неприятно слышать эти слова из его уст. Он так долго этого ждал, но со временем успел распрощаться с этой злополучной мыслью, как вдруг он ударил его по больному. Опять. Почему это снова он? Эйстер не знал, как ему можно было верить, но внутри что-то тянуло, умоляло пойти на уступку. То была невероятной глупости слабость. — Скажи, что я нужен тебе. Скажи, что любишь меня и нуждаешься во мне. Лиам сдерживал слезы, отвернувшись в сторону. Он пытался сфокусировать свой взгляд на каком-то предмете, чтобы привести свои чувства в норму. Эйстер чувствовал, что не имеет права вновь идти на поводу у своих чувств. В большинстве своем безосновательных. — Предположим, это так. Я не хочу, чтобы ты меня любил, Эверет. — Так вдруг? — Неожиданно, да? — Ты не веришь мне. — Тебе стоит остановиться. Это не смешно: издеваться над моими чувствами. — Прозвучит пафосно, но я — Властитель преисподней — лежу на полу в крови в человеческом доме… — его голос ломался. — Лиам, это надо мной кто-то сегодня поиздевался. Я просто хочу знать, что твои чувства ко мне все еще реальны. Ты любишь меня? Скажи да, скажи, что нуждаешься во мне. Демон продолжал настаивать на получение ответа на этот вопрос. Однако Лиам не заметил, что раны на его теле начали постепенно заживать.