Папка

Откладывать переезд в Австралию в долгий ящик, никто из них не захотел, так что спустя всего пару недель после их совместного сложного разговора вся семья Грейнджеров вместе с Мэри и Снейпом уже сидели в нужном самолёте. Собственно, они с радостью улетели бы и раньше, но законов никто не отменял, а для граждан Великобритании, желающих посетить солнечную Австралию необходимо было наличие виз. Родителям было в этом вопросе проще, они уже имели тамошнее разрешение на постоянное проживание, после их первого спонтанного переезда туда с подачи Гермионы. А вот самой их дочери, Мэри и Снейпу дополнительные документы были нужны обязательно. Однако, так или иначе, но и эта проблема оказалась решаема, и теперь самолёт стремительно приближал их всех к новой жизни. Устроившись поудобнее в кресле, Гермиона вздохнула с облегчением и предвкушением. «Всё будет хорошо!» — сказала она сама себе мысленно, будто поставив этим точку и открыв новую главу. Прикрыв ненадолго глаза, она улыбнулась и обернулась к сидящему рядом Снейпу. Мужчина выглядел заметно напряжённым, по всему видать, самолёт не был в числе его любимых способов передвижения. — Всё будет хорошо, — повторила она и для него тоже. — Вы не летали на самолёте? Он лишь искоса метнул в неё нервным взглядом, но ничего не ответил. Не летал — поняла она чётко. Да и к чему бы ему самолёт? Он ведь умеет летать даже без метлы! И вот поди ж ты, сидит сейчас ещё бледнее обычного, натянут, точно струна, вцепился в подлокотники, как в спасательный круг. — А откуда вы знаете французский? — решила девушка отвлечь бедолагу беседой. — Какая разница? — сдавленно буркнул тот, посильнее сжимая челюсти. — Ну, я тоже хотел поинтересоваться, — обернулся с соседнего сиденья Вэндалл, обменявшись понимающим взглядом с дочерью. — Вы полны сюрпризов, профессор. — Во Франции есть несколько вполне приличных зельеваров и парочка неплохих алхимиков, — сдался тот и, поморщившись, тихо добавил: — Мне было интересно почитать об их исследованиях. — И для этого вы выучили язык? — приподняла брови Гермиона. — А что не так с чарами перевода? — Мисс Грейнджер, не разочаровывайте меня, — скривился в ответ мужчина. — Неужели вы и впрямь полагаете, что перевод такой сложной науки, как алхимия, где важна каждая буква и цифра, можно доверить какому то базовому переводчику или даже обученному азам языка профану?! В случае ошибки я бы мог во время очередного эксперимента взорванным котлом разнести пол Хогвартса. — А вы проводили такие опасные эксперименты непосредственно в школе? — сощурилась Моника, тоже выглянувшая из-за спинки своего кресла. Мэри сверкающими любопытством глазёнками восхищённо уставилась на своего необычного родителя. — Эти «опасные эксперименты» имели место только во время каникул, когда учеников в школе не было, — сквозь зубы уточнил зельевар, явно недовольный, куда свернул разговор. — А вы знаете ещё какие-нибудь языки? — попыталась вернуть разговор в непринуждённое русло Гермиона, вытаращив на мать глаза и безмолвно умоляя ту не накалять и без того нестабильную обстановку. — Знаю… Немного… — выдохнул Снейп, вжавшись в кресло изо всех сил, когда самолёт немного тряхнуло. Откровенно говоря, Гермиона струхнула и сама, на некоторое время притихнув в ожидании, что будет дальше. Но, к счастью, самолёт продолжал благополучно лететь в положенном направлении. — Так что там с языками? — подал голос папа, первым вернувший самообладание. — Какие ещё в твоём арсенале, кроме английского и французского? — Немецкий, — едва слышно отозвался зельевар, очень стараясь дышать и таки отвлечься разговором, — итальянский, греческий… Немного хинди, но могу только читать, произношение мне не даётся. И, конечно, латынь. — Семь? — ошарашенно уставилась на своего бывшего профессора школьная всезнайка, ощущая себя непроходимой тупицей. — Ну и так ещё… по мелочи… — тяжело дыша, сглотнул мужчина, прикрыв глаза и откинув голову на спинку сиденья, видимо, пытаясь таким образом побороть подступающую тошноту. Переглянувшись с родителями, девушка решила всё же больше не донимать бедолагу разговорами и лишь осторожно обхватила своей ладонью его подрагивающую от напряжения кисть, затянутую в тонкую кожу перчатки. — Всё будет хорошо, — повторила она снова. Он вцепился в ее пальцы мертвой хваткой. И это было так трогательно… Девушка положила вторую ладонь поверх их сцепленных рук, дивясь тому на сколько сильный этот человек и всё же сколько в нём скрыто обычных человеческих слабостей. Он обычный человек… Само это понятие не укладывалось в голове. Железный профессор Снейп всегда был для всех вокруг кем угодно, но точно не «обычным человеком». Ещё раз взглянув на его белое застывшее привычной маской лицо, Гермиона вздохнула и лишь посильней сжала его руку, давая понять, что он не один. Больше не один! Она готова быть рядом. *** Естественно, но всё же к их общему сожалению, дом, в котором Грейнджеры старшие жили в свой прошлый приезд в Австралию, был сдан в долгосрочную аренду другой семье. Впрочем, на этот раз людей было больше и дом всё равно нужен был размерами поболее. И вот тут то очень кстати пришлись деньги, добытые Снейпом с продаж его незапатентованных идей. Поселившись в одном из живописных пригородов Сиднея, все они пытались войти в новую колею, ассимилироваться, найти своё место. Вэндалл и Моника возобновили свою стоматологическую практику и вскоре уже встречали в новом кабинете старых клиентов. Мэри посещала местную школу, где обзавелась забавной подружкой-болтушкой. Гермиона официально зарегистрировалась в местном министерстве магии, как вновь прибывшая ведьма и поставила на учёт волшебную палочку, вплотную размышляя о возможности поиска здесь для себя интересных вакансий. А Снейп… Ну, Мастер зелий, на отрез отказавшийся идти в министерство и быть причастным к магии, как таковой, в очередной раз удивил всех, однажды сообщив, что он устроился помощником на кухню в местный большой ресторан. И что-то Гермионе подсказывало, что очень скоро на той кухне случатся кадровые перестановки, потому как в плане приготовления чего бы то ни было равных Мастеру просто не могло быть. Удивительно, но её родители действительно приняли этого странного человека. С Вэндаллом они вечерами играли в шахматы, с Моникой частенько вместе готовили что-то вкусненькое. А с самой Гермионой они вполне успешно обдумывали зелье, способное облегчить родителям приступы мигреней. В тандеме с Мастером дело шло значительно лучше, не взирая на то, что сам он мог помочь только с теоретической частью, а непосредственно варить экспериментальные составы девушке приходилось таки самой. Необходимая для высших зелий моторика в искалеченные Адским огнем пальцы так и не вернулась. И всё же, жизнь, так или иначе, всё больше походила на нормальную. Мэри хорошо училась в школе. Кира, сияя от счастья, натирала дом до блеска и любила играть с девочкой. Все были заняты чем-то и довольны этим. Всё шло своим чередом. Всё, кроме одной детали… Прошло уже больше полугода с тех пор, как они, наконец, перебрались в это прекрасное солнечное место. И ни дня не прошло без того, чтобы Гермиона не поглядывала в сторону неожиданно вошедшего в их жизнь мужчину. МУЖЧИНУ! С некоторых пор девушка вдруг рассмотрела в этом странном человеке, которого знала уже больше десяти лет, мужчину. Сложного, непонятного, порой ворчливого, порой резкого, но вместе со всем этим невероятно притягательного. Его присутствие дарило ей состояние удивительного умиротворения и безопасности, словно с ним всё становилось на свои места. Но в тоже время, когда он был рядом, всё внутри сжималось тугим комком и… тянулось к нему. Стоило перестать врать самой себе — он был ей нужен. Однако сделать хотя бы шаг в направлении бывшего учителя девушка никак не могла решиться. Она боялась разрушить ту хрупкую идиллию, которая так внезапно и неожиданно поселилась в их общем доме. Вспоминая, как в прошлом переход от друзей к возлюбленным и непосредственно брак, расколол её отношения с Роном, а позже и со всеми Уизли, которые до того были ей, как вторая семья, сейчас она страшилась до тошноты повторить эту ошибку снова. Снейп же, в свою очередь, никаких поползновений в направлении её самой тоже не предпринимал. Однако не для кого в этом доме точно не было секретом, что между этими двоими искрит не хуже неба в ночь Гая Фокса. Но ни он, ни она не делали первый шаг. *** В этот день Вэндалл и Моника повезли Мэри в большой сиднейский зоопарк «Таронга». Девочка едва не прыгала от нетерпения и восторга, услышав, что после этого ей пообещали ещё и поход в кафе, мороженое и парк аттракционов. В общем, после их ухода дом внезапно погрузился в такую непривычную для этих стен тишину. Гермиона, желающая просто отдохнуть после сложной рабочей недели, решила сегодня остаться дома. А Снейп заявил, что никогда не разделял радости окружающих, созерцать зверей в клетках, особенно после пусть и недолгого, но пребывания его самого в Азкабане. Так или иначе, но сейчас они остались в доме совершенно одни. К счастью, Кира тоже всегда безошибочно понимала, когда следует незаметно исчезнуть и не мешать. День шел размеренно и спокойно. Они позавтракали и вместе выпили кофе, поговорили ни о чём. Но напряжение между ними росло с каждой минутой, и каждый из них это ощущал. Они то и дело случайно касались друг друга, ловили на себе мимолетные взгляды другого, обоюдно сбивались с мысли, пытаясь поддержать разговор. Но всё это было не то! Гермиона чувствовала, что уже просто горит изнутри. Ей хотелось наконец поцеловать его, ощутить его тело под своими ладонями, вдохнуть его особенный личный запах — тонкий, приятный и такой мужской. У неё просто сносило крышу, когда она втягивала этот едва уловимый шлейф носом. Расслабиться не получалось. Она не знала чем себя занять. Всё валилось из рук, не получалось сосредоточиться ни на чем, кроме него. А он сидел в кресле катастрофически близко и с безразличной миной что-то читал. Или виртуозно делал вид, будто читает... Не зная зачем, Гермиона схватила вазу с кофейного столика перед диваном, решив внезапно сменить в цветах воду. Но та вдруг выскользнуло из её рук, с грохотом разлетевшись по полу в разные стороны острыми осколками. — Чёрт! — выругалась девушка, присев, и принимаясь нервно собирать стекло. — Не трогай! — одёрнул её Снейп. Вздрогнув, она дернулась и один из осколков полоснул по её открытой ладони. Кровь стремительно потекла на паркет. — Сказал же, не трогай! — рыкнул мужчина. — Если б ты не орал, ничего бы и не случилось! — огрызнулась она. Тем не менее, он присел рядом, обнимая её травмированную кисть своими покрытыми шрамами ладонями. Гермиона замерла, забыв вдохнуть. Он был сейчас так близко. Его лицо оказалось совсем рядом с её. Их взгляды встретились. Она видела в его глазах правду. Он не пытался скрыть. Кто из них потянулся к другому первым не сумел бы ответить ни один из них. Но, так или иначе, их губы, наконец, встретились. Короткий, почти мимолётный поцелуй заставил голову девушки кружиться, а внутри ожили те самые бабочки. Теперь уже точно она потянулась к нему первой, желая ощутить это удивительное чувство снова. Но он резко отстранился. Со странным, непонятным ей выражением лица, мужчина встал и, отвернувшись, вышел из комнаты, пошатываясь на неверных ногах. — Какого хрена, — только и смогла выдавить сидящая в груде осколков девушка, внезапно обнаружив, что её ладонь совершенно здорова и ни единого признака недавнего пореза на ней нет. — Чтоб тебя! Сколько ж можно! Едва заметно подрагивая от накатившей обиды, разочарования и раздражения, бывшая гриффиндорка решительно встала с пола и зашагала следом за своим странным сожителем. Очень скоро обнаружив Снейпа в его же собственной комнате, в которую она, надо сказать, ввалилась без стука, девушка скрестила руки на груди и громко озвучила самый важный вопрос: — Я совсем не нравлюсь тебе? Он не ответил, отвернувшись, и присел на краешек кровати, опустив голову и привычно пряча лицо за завесой длинных волос. — Я люблю тебя. Гермиона замерла, позабыв дышать и думать, и ещё… что бы то ни было… Она не смогла ничего ответить, потому что горло сдавило спазмом, а сердце прыгало в груди, бешено разгоняя кровь по венам. «Он что? Что он сказал?! Вот так просто?» — Ты… — он продолжил, будто и не ждал ответа. — Ты удивительная, Гермиона Грейнджер. Ты… «Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Скажи, что у меня есть шанс… У нас есть шанс… Пожалуйста!» — Ты добрая… Сердце гулко ухнуло, где-то очень далеко. «Добрая? Не красивая, не женственная и не умная. Добрая… Он не видит во мне женщину, лишь сиделку или… кого?» — …и преданная, — продолжил он очень тихо. — Ты смелая. Непокорная. Порой отчаянная и отважная. Он слегка наклонился вперёд, уперев локти в колени, и обхватил голову руками, кажется, усмехнулся: — Пойти наперекор системе, решив, что не справедливо так поступать с Мэри, совершенно ещё чужим для тебя тогда ребёнком. Для такого надо иметь смелость и быть совершенно безбашенной. Про твою программу по освобождению хогвартских эльфов я промолчу. Но это ты и есть. В этом вся ты... — Да, ты удивительная, Гермиона. И да, ты красивая. Очень красивая. Но почему-то сама этого не понимаешь… — он вздохнул и усмехнулся, уткнувшись лицом в ладони. — Твои волосы… Девушка напряглась. «О, нет! Только не волосы! Не надо про это гнездо! Рон постоянно подшучивал над ними и раздражался, когда эта копна лезла ему в глаза или рот… во время секса…» — Эти твои пружинки, они… такие живые! — вдруг вымолвил он, а Гермиона буквально зависла, пытаясь сообразить, что он имел ввиду. — Сколько бы ты не пыталась их урезонить, заставить быть "как у всех", лежать приглаженной прической, они всё равно делают всё по-своему. Выбиваются из общей безликой массы. Они подскакивают, будто их осенила внезапная мысль и не могут удержаться на месте. Его тихий красивый смех озадачил её окончательно. — О, как ты бесила, едва не подпрыгивающая за партой с этой своей всегда вздернутой рукой. Всезнайка… Гермиона поджала губы. Как можно понять этого человека?! Вроде, «да», но «нет». В этом весь он. — Не нужно пытаться спрятать их, глупенькая, — почему-то едва не простонал вдруг мужчина. — Они потрясающие! Они живые и настоящие! Сильные и непокорные, как ты сама. Дыхание снова перехватило. — Ты красивая, Гермиона, не сомневайся. Ты не понимаешь, что способна сделать одним своим появлением. Твои глаза, способные гореть идеями, искрящиеся радостью или грустные. Улыбка. Губы… Ты так забавно прикусываешь нижнюю губу… совсем чуть-чуть, когда размышлять или смущаешься. Он помолчал. Кажется, дыхание и ему самому давалось сейчас с трудом. — Какого подтверждения твоей красоты ты ждёшь? На что должен был посмотреть «мужчина», будь он не мной, а нормальным? На грудь? У тебя она идеальная, поверь. Я знаю это даже при отсутствии в твоём гардеробе глубоких декольте, из которых сиськи обычно грозятся выпрыгнуть, и сбить кого нибудь с ног торчащими сосками. Твоя же грудь плавно колышется в такт твоим шагам, скрытая тканью одежды. Секрет, который так хочется раскрыть. От которого сложно отвести взгляд. Сам не понимаешь, когда, сердце уже принялось биться в такт твоим шагам и этим покачиваниям. Гермиона слушала, буквально открыв рот. Поражал не только смысл сказанного, но и формулировки, свойственные лишь этому многоликому человеку. — Бедра? Ноги? Ты с ума меня сводишь, ведьма. Я знаю твою походку. Способен понять, что это ты, даже до того, как ты вошла в комнату. Ты едва заметно шаркаешь пятками. Гермиона округлила глаза. «Шаркаю пятками?! Серьёзно?» Но он продолжил, всё так же сидя с опущенной головой и говоря куда то в собственные ладони. — Шух… шух… Я слышу твои шаги безошибочно и не могу сосредоточиться на чем-либо другом, пока ты не появишься в поле видимости. Я слышу и ничего не могу сделать с тем, что мое сознание, будто выпрыгивает и стремится заглянуть поскорей за угол. Чтобы тебя увидеть... Сердце… Оно, кажется, либо остановится, либо просто выскочит из груди… прямо сейчас… — И да, ты чертовски умна, — Гермиона совершенно точно была уверена, что он ухмыльнулся, хотя и не видела этого за волосами. — Вот. Вредный упырь хогвартских подземелий тоже признал этот факт. Можешь поставить галочку и успокоиться. Тишина. Несколько долгих минут неспешно наматывались на стрелки часов, прежде, чем он заговорил снова. — Я знаю, ты волнуешься из-за Лили. Гермиона почувствовала болезненный укол в груди и непроизвольно сжала кулаки. — Не нужно, — просто сказал он. — Лили… Я любил её. Это правда. Очень сильно. Она была нужна мне, как воздух… потому что больше ничего не было. Я держался за неё много лет, потому что воспоминания о ней помогали мне не пойти на дно, окончательно утонуть во всей той тьме, что окутала меня со всех сторон. Она была светом, который я сам для себя выдумал. Глупо… Но ничего другого у меня не было. Впрочем, и её тоже не было… для меня. Она была для других - для Поттера, для её подруг. Но не для меня. Гермиона сглотнула и закусила губу… нижнюю… Первый раз в жизни обратила на это внимание, на миг удивлённо замерла, тут же выпустила её и закрыла рот, едва не щёлкнув зубами. — Знаешь, я снова могу вызывать патронус. Пробовал с неделю назад. Не с первого раза. Но получилось… Гермиона удивлённо вскинула брови. Магии её бывший профессор в последнее время сторонился всеми силами. Так когда же он исхитрился попрактиковаться в чарах Заступника? Ей так сильно сейчас хотелось увидеть его лицо, заглянуть в глаза, понять… Но он не двигался, сидя ссутулившись и по-прежнему прячась за завесой волос. — Воспоминания о Лили всегда были тем самым — единственным — светом, что позволял мне вызвать заступника. Я берёг эти крупицы, хранил так ревностно, потому что без них бы просто не выжил. Я бы не смог пройти через всё то дерьмо без этой крошечной отдушины, которая в обмен за свою помощь порой душила сильней, чем сама тьма, — он издал странный звук, то ли вздох, то ли стон. — Прости, я взял твою палочку. Но мне просто нужно было самому узнать. Я пробовал несколько дней к ряду, но у меня никак не получалось сформировать полноценного телесного патронуса. Только свечение… и то бледное, как чахлая моль. Решил — всё… Во мне больше ничего не осталось. Совсем. Это конец. А потом… Просто бездумно махнул волшебной палочкой, отпустив всё… не пытаясь вызвать привычный образ… Я просто хотел увидеть эту чёртову лань. МОЮ ЛАНЬ. Понимаешь? Это не я копировал заступника Лили. Я создал своего первым! Это всегда была моя лань. Как бы это нелепо не звучало, но это так. И… она вернулась. Я глядел на это серебристое чудо и понял, что в моей голове единственный образ -ТЫ. Эти твои дикие кудряшки, твоя закушенная губа, твои глаза… К горлу подступил удушливый комок. Жуть, как захотелось заплакать. Эмоции кружились, сердце прыгало, как бешеное, руки подрагивали от желания обнять. Но она не сделала ни единого движения. Боялась даже громко вдохнуть… будто могла спугнуть его. — Но мне страшно, Гермиона, — вдруг прохрипел он очень-очень тихо и надрывно. — Я боюсь. Я боюсь тебя до дрожи… А вот теперь ступор перерос в абсолютный. — Ты потрясающая, искрящаяся и чистая… как океан. В тебе жизнь и краски. В тебе безграничная сила и… доброта… Рядом с тобой я чувствую себя… будто зловонное ядовитое пятно. Я вряд ли сумею погубить тебя полностью — ты слишком необъятна для такого, как я. Но моя грязь вполне способна запятнать тебя, затянуть собой твой свет. Я боюсь… Он ссутулился ещё сильнее и сжал голову руками так сильно, будто хотел раздавить собственный череп. Дрожа уже всем телом, она опустилась на колени прямо перед ним, чтобы оказаться на одном уровне. Осторожно отведя черные пряди в стороны, она мягко потянула его лицо вверх, пытаясь отлепить его оцепеневшие пальцы. — Посмотри на меня, пожалуйста, Северус, — попросила она, осторожно касаясь его ледяной кожи. — Что ты такое говоришь? — Я так чувствую… — прошептал он. — Посмотри на меня, — повторила она мягко. Он, было, пошевелился, но в последний момент передумал и ,опустив голову, будто сжался ещё сильнее. — Посмотри на меня, — на этот раз строго скомандовал она. Он был напряжён до предела и от резких интонаций в её голосе сильно вздрогнул. Внезапный укол совести обжёг её в области солнечного сплетения. Однако, помедлив пару мучительных для обоих секунд, мужчина, наконец, приподнял голову и затравлено выглянул из-под свисающих прядей. Гермиона замерла, глядя ему прямо в глаза. Странное ощущение, будто стайка муравьев стремительно пробежала от макушки до поясницы, заставило её поморщится. Он, видимо, снова приняв этот жест на свой счёт, поспешил спрятаться обратно под завесу волос и сомнительную защиту собственных сдавливающих голову ладоней. — Нет, — дернулась девушка, снова приподнимая худое бледное лицо своего собеседника тёплыми ладонями. — Не убегай от меня больше. Пожалуйста… Их взгляды снова встретились. Сердце в её груди сжалось от боли. Его боли… Сколько всего она сейчас видела в его совершенно больных глазах! Она видела того самого изломанного мальчишку, которого бил отец, на которого было плевать матери, которого травили в школе, от которого отвернулась любимая девушка, которого предавали все вокруг на протяжении всей его жизни. Всё, чему он научился с детства — бить первым, жалить первым, не верить никому, не подпускать никого. Никогда и всегда! — Смотри мне в глаза, Северус, — заговорила она, чётко выговаривая каждое слово и следя, чтобы он точно слушал. — Я не предам. Не ударю в спину. Не отвернусь. Я буду рядом, если буду тебе нужна. Столько, сколько буду нужна. Что-то в его взгляде изменилось. Он приподнял голову, и, немного сощурившись, глядел недоверчиво. — Я не знаю, как так вышло, Северус Снейп, но я, Гермиона Грейнджер, совершенно уверенно могу констатировать тот факт, что тоже люблю тебя. Она намеренно говорила понятными ему фразами, медленно, четко, не прерывая зрительный контакт. «Услышь меня! Пойми меня! Хочешь, читай меня! Только поверь мне!» — Я Люблю Тебя. Понимаешь, — вкрадчиво уточнила она. Он не шевелился, будто окаменел. — Я знаю о твоём прошлом. Пусть, не всё, но многое. Я знаю, кем ты был и кем тебе приходилось быть. Знаю о том, что ты делал. Опять же, не всё, но достаточно. И мне всё равно. Нет, мне не плевать, потому что все эти вещи, какие бы они ни были, сделали тебя тем, кто ты есть. Но всё это неважно для меня сейчас, потому что это в прошлом. Пусть там и останется. Он приоткрыл рот, кажется, собираясь что то сказать, и даже пошевелил губами, но звука так и не последовало. «Ох, профессор! Ну не тормози! Перезагрузка! Включайся уже!» — Хотя, надо сказать, некоторые твои поступки действительно шокировали. Его дыхание сбилось. А она, в свою очередь, лукаво улыбнулась и, продолжая держать его взгляд, скривила ехидную рожицу, гнусавя и копируя его же интонации: «Не вижу никакой разницы!» Он моргнул и закрыл рот. — Это было обидно, знаешь ли, — с поучительными нотками в голосе, заметила девушка. — И всё же, кроме Пожирателя смерти и прескверного учителя… я ещё помню человека, который все свои законные выходные простоял над котлом, пытаясь намешать новое зелье, чтобы вернуть человеческий облик слишком самоуверенной всезнайке, покрывшейся кошачьей шерстью и отрастившей вполне приличный хвост после оборотного, сваренного недоучкой в кустарных условиях. Он нахмурился, а она продолжила: — Я точно знаю, кто варил зелье из мандрагоры, вернувшее к жизни меня и всех остальных после встречи с василиском. И ещё я помню голос, говоривший со мной, когда я лежала в больничном крыле после ранения от Долохова. Твой голос. У меня не хватало сил открыть глаза и было ужасно больно, но я слышала все разговоры вокруг меня — Помфри, другие профессора, друзья. Но верите, профессор, я ждала именно ваш голос. Потому что с вами приходило облегчение. Вы приносили самые действенные зелья. А ещё я помню ваши руки. Как вы касались меня… Его глаза округлились. Он снова попытался отпрянуть, резко мотая головой в отрицательном жесте. — Я лечил! — Я знаю, — поспешила заверить она, снова ловя его лицо своими ладонями. — Я знаю, Северус. Я помню, как лежала там и думала, что умру. До сих пор не знаю, чем он в меня кинул, но ребра будто раскрошились и всё внутри огнём горело. А потом пришел ты, и там, где моей кожи касались твои холодные ладони, боль отступала. Уж поверь, я ждала тебя, как никого другого. Его дыхание стало тяжёлым, взгляд потемнел. Девушка в душе улыбнулась — вот так, льдинка, давай уже оттаивай. Пора... — А ещё я очень четко помню, мужчину, — продолжала она, — без раздумий ставшего между оборотнем и тремя перепуганными подростками. Двадцатью минутами ранее мы впечатали тебя в стену тройным проклятием, а ты тут же закрываешь нас собой от оборотня. Я помню, что была в полнейшем в шоке. Она видела как раздулись его ноздри, нерв под глазом дернулся. — Ты… замечала всё это? — растерянно переспросил он. «Извините, профессор, но это потрясающе тупой вопрос…» — Ты спасал меня раз за разом, — начиная немного раздражаться возмутилась Гермиона. — Конечно, я это заметила. Да плюс Кира нарассказывала целый миллион интересных фактов о нашем скрытном профессоре и истинном директоре. Как ты спасал нас с мальчишками, втихаря возился с учениками, как защищал школу, как… тебе было тяжело. В выражении его лица всё ещё просматривались остатки сомнений, но голову из своей непробиваемой скорлупки он всё-таки вытащил. — Ты самый потрясающий мужчина, из всех что я видела, — прошептала Гермиона, чувствуя, как внутри опять разгорается жар возбуждения. Она приподнялась на коленях, почти дотянувшись до его губ своими, но в последний момент всё же остановилась. С ним нельзя спешить. — Не думаю, что ты повидала так уж много мужчин, чтобы сравнивать, — вдруг хмыкнул он. — Тебе то откуда знать? — лукаво отзеркалила его ухмылку девушка. — А ещё я старый, — вдруг заявил он. — Не прибедняйся, — фыркнула она. — И страшный, — добавил он, как-то уж совсем обреченно. — Кто тебе сказал? — вскинула брови она, приближаясь к его губам ещё немного. — Все… — выдохнул он, пытаясь сдержать предательскую дрожь. — Глупцы, — прошептала она уже практически ему в рот. — Ты эффектный, загадочный, статный, сильный, мужественный, яркий, гордый, умный, талантливый, потрясающий… возбуждающий… Приподнявшись ещё повыше, она наконец коснулась его губ… мягкие, теплые… Странный звук, что он вдруг издал, был похож на болезненный стон и заставил было её отстраниться. Но его многострадальные руки прижали девушку к его груди так сильно, что сомнений не осталось никаких. Они хотели друг друга до дрожи, до слез, до исступления. Оба. Подавшись вперёд, она впилась наконец в его рот бешеным поцелуем и, надавив, повалила спиной на кровать. Ей нужно было касаться его, чувствовать его, ощущать. Одним рывком содрав с себя футболку, она краем сознания пожалела, что натянула сегодня джинсы, а не юбку. И снова прильнула к губам желанного мужчины, дрожащими от возбуждения пальцами пытаясь совладать с пуговицами на его рубашке. — Гермиона, — услышала она вдруг его глухой голос. На миг замерев, девушка внезапно осознала — что-то не так. Она сидела на нем верхом, оседлав его бедра, почти обнажённая и распалённая до предела. Но он отчаянно вцепился пальцами в одеяло, глаза зажмурены, челюсти с силой сжаты. «О, Мерлин! Что с тобой опять?! Что я сделала нетак?! Прости! Прости! Прости!» — Прости, Северус! — пискнула она, едва не расплакавшись, и поспешила было слезнь с него. Одним резким быстрым движением Снейп ухватил её за руку, возвращая обратно. — Нет! Не уходи, пожалуйста… — он вздохнул и, окинув тоскливым взглядом взлохмаченные, торчащие во все стороны кудряшки, виновато улыбнулся. — Прости меня, Гермиона… — Нет, нет… — замотала головой она, снова пытаясь сползти с него. — Это я виновата. Я не должна была. Это… — Помолчи минутку, — поморщился он и, приподнявшись, сел на кровати, притягивая ее к себе вплотную. Гермиона, сидя верхом на нем, оказалась прижата к его паху и совершенно явно ощущала то, что точно не врало! Однозначно! «Тогда какого хрена опять происходит?!» — билось в её перевозбуждённом мозгу. — У меня море проблем, — прошептал он ей в шею, прижавшись ещё сильнее. — Я калека, понимаешь. И не только из-за шрамов на теле. Хотя и из-за них тоже. Просто... Я сломан бессчётное количество раз… В моей голове всё на изнанку. Я подозрителен, недоверчив, вспыльчив… — Я тебе уже сказала, что знаю об этом, — отозвалась она. Он кивнул и, помолчав некоторое время, наконец сказал — будто прыгнул с обрыва: — В моей жизни было слишком много боли и принуждения… Я не хочу этого больше. Я просто не могу… На миг она оцепенела. «Мерлин Великий, что же с тобой сделали?..» А потом осторожно коснулась ладонями его спины, обнимая, давая понять: «Я подарю тебе всю нежность, которая есть во мне». Он снова поднял на неё свои глубокие печальные глаза. — Я не предам. Не причиню боль. Не ударю в спину, — повторила она ещё раз, держа зрительный контакт. Он потянулся к ней сам. Этот поцелуй был обоюдным и, наконец, настоящим. Его движения были плавными, он касался её так, словно она была самым драгоценным существом в мире. И в его руках она ощущала себя именно так. Дикая страсть растворилась, утонув в нахлынувшей безграничной нежности. Она наконец ощущала его, могла прикоснуться. Когда её пальцы расстегнули таки последнюю пуговицу на его рубашке, она на секунду остановилась, ловя его взгляд, безмолвно спрашивая. Он позволил. И ткань полетела в сторону ненужной тряпкой... Она снова видела это... Шрамы. Шрамы. Шрамы. Сколько боли… Она была готова целовать каждый из них, лишь бы ему стало легче. Но так же она видела, что он сам к этому не готов. Ещё нет. Не сейчас. Не сегодня. Потом… Первый поцелуй пришелся в плечо. Он вздохнул и задрожал всем телом. Потом чуть пониже рёбер, там, куда не добрались последствия Адского пламени. Она не касалась этих страшных отметин. Иногда он замирал, почти не дыша. Она ловила эти моменты очень внимательно, останавливалась и ждала. Понимала, ему нужно время, чтобы переосмыслить, чтобы избитое подсознание уловило разницу, чтобы искромсанное тело перестало ожидать боль. — Зачем тебе всё это? — почти простонал он в какой-то момент. — Потому что я люблю тебя, Северус, — просто ответила она, ловя его взгляд и снова касаясь его губ своими. — И я люблю тебя, Гермиона, — услышала она до того, как он поцеловал её в ответ. И они любили друг друга. Нежно и неторопливо. Любили весь тот день и все последующие.

***

Вместо эпилога

Моника задумчиво глядела в окно. Там, в саду возле дома, Гермиона о чём то воодушевлённо болтала со своим будущим мужем. День свадьбы был выбран и стремительно приближался. — Мы ведь совсем не такого жениха хотели для нашей дочери? — вздохнула она, наконец. — Это точно, — усмехнулся Вэндалл, кажется, совершенно не разделяющий меланхоличного настроения жены. — Но как по мне, так предыдущий был хуже. На что женщина лишь пренебрежительно фыркнула. — И знаешь ещё что? — вымолвил её супруг, спокойно поглядев прямо в глаза. — Я совершенно уверен, что этот мужчина за нашу с тобой дочь убьёт любого. — Это и пугает, — дёрнула уголком губ Моника. — Пусть этого страшатся другие, — усмехнулся тот. Женщина снова посмотрела в окно. Гермиона продолжала что-то рассказывать, активно жестикулируя и хохоча. Северус криво усмехался и время от времени вставлял редкие комментарии, ещё больше веселящие девушку перед ним. И тут он, продолжая слушать, любовно поправил одну из многочисленных кудряшек в гермиониной буйной шевелюре. Вэндалл хмыкнул, довольно сузив глаза. Моника улыбнулась. Её муж откровенно прикипел к этому странному человеку. Распознал в нём родственную душу. Ведь она знала — Вэндалл тоже очень сильный человек. Он мог быть жёстким, мог быть резким и мог без страха вступить в бой. Он мог командовать кем угодно… кроме неё самой. Мнение жены, её предпочтения и благополучие всегда стояли для её потрясающего мужа на первом месте. Он был для неё защитой, опорой, поддержкой — бронёй. «Да» — кивнула женщина, с загадочной улыбкой взглянув сначала на стоявшего рядом Вэндалла, а потом обернулась обратно к мужчине в саду. — «Что ж, пусть будет так. Пожалуй, сейчас рядом с её дочерью ещё один замечательный будущий подкаблучник». — Папка! Мисс Гермиона! Смотрите! — радостно взвизгнула Мэри, взлетев особенно высоко на качеле. Кто бы мог подумать, этот неоднозначный мужчина делал её дочь совершенно счастливой. А ещё он оказался действительно хорошим «папкой». Моника ощутила заполнившее душу тепло. Да. И пусть будет так. Ведь теперь, наконец-то, всё правильно.