Трепетное ожидание

Итальянская гавань Сан-Франциско, Калифорния 18 марта 1906 года       Джулиана вдохнула запах свежего морского бриза и, щурясь, посмотрела на залив. Туман рассеивается, открывая вид на остров Алькатрас, но коричневого треугольного паруса «Бон Виаджио» по-прежнему не видно. Большинство других фелюг уже вернулись. Вода билась о небольшие парусные суда, мягко ударяя их о пирс, отражая растущее беспокойство Джулианы.       Где Тури?       Обычно её брат уплывал с приливом посреди ночи и спешил вернуться к утру, чтобы его судно прибыло одним из первых, и он мог получить хорошую цену за свой улов.       Сегодня другие пискатури опередили его в этом. Группы генуэзских рыбаков сидели на пирсе, перебирали сети и пели песни, в то время как несколько сицилийцев, земляков Джулианы, выгружали из своих лодок коробы с рыбой и крабами.       Рядом с прилавком для крабов Джулианы, женщины одетые в чёрное, уже поставили кипятить огромные горшки с водой. Поднимались клубы пара, и женщины прижавшись друг к дружке, грелись, спасаясь от холода. Аромат готовящихся морепродуктов и свежеиспечённого хлеба разносился по берегу, смешиваясь с запахом пойманной рыбы и солёного воздуха.       Без наличия крабов, которых можно было бы приготовить, Джулиана ещё не разводила огонь. Она переминалась с ноги на ногу, чтобы согреться, и старалась не думать об их отце, который не вернулся в деревню, после того как его судно отправилась за сардинами. С одной стороны, боль от его потери всё ещё свежа, даже спустя шесть лет, но, с другой стороны, казалось, что это было, целую вечность назад. Порой ей с трудом удавалось вспомнить его обветренное лицо.       Что, если Тури тоже не вернется? Тогда она останется в Мерике совсем одна.       Рёв раздавшегося в тумане горна прервал её размышления. Она снова посмотрела на залив.       Плачущие чайки кружили над одинокой лодкой. Эта фелюга выкрашена в белый цвет с зелёной отделкой, в такой же цвет, как лодка её отца и всех остальных лодок в деревне.       'Бон Виаджио!' Сердце ёкнуло. 'Видишь? Вот и он. Только зря волновалась.'       Но лодка Тури плыла не против ветра. Его буксировал паровой рыболовный буксир.       Сначала Джулиана подумала, что Тури поймал судно, чтобы вернуться в гавань, как иногда делал он и другие рыбаки. Но лодка не идёт низко по воде. Ничего её не отягощает. Что-то не так.       'Тури!'       Она бросилась к краю пирса и запрыгала вверх-вниз, чтобы заглянуть поверх мачт других лодок.       Когда «Бон Виаджио» причалил к пирсу, ей потребовалось немного времени, чтобы привязать лодку, а затем, подняв юбку повыше, она прыгнула на борт.       Тури сидел на корме фелюги. Его широкие плечи, мускулы на которых отточились от поднятия тяжёлых сетей, сейчас опущены вперёд.       От прыжка лодка закачалась, и Джулиана раскинув для равновесия руки, двинулась вперёд. Она опустилась перед братом на колени и обхватила его ноги, до бёдер обутые в резиновые сапоги.       Его тело дрожало под её руками.       – Тури? Что случилось? – спросила она на сицилийском. – Ты заболел?       Он кашлянул и медленно поднял глаза, будто бы даже это движение требовало от него большого усилия. Его кожа, обычно даже более тёмная от загара, чем её собственный оливковый цвет лица, была бледной; только щёки покрыты красными пятнами. Он весь дрожал и схватился за борт, когда его снова охватило кашлем.       – Просто кашель, – ответил он на родном языке.       То же самое он повторял всю последнюю неделю. До этих самых пор она ему верила. Теперь она протянула руку и коснулась его лба. Жар обжёг её прохладные пальцы.       – Ты весь горишь!       Он не ответил. Встав на ноги, Тури слегка покачнулся, схватился за голову и пробормотал пару отборных сицилийских ругательств.       Странно, но, услышав их, Джулиана почувствовала себя немного лучше. Она подалась вперёд, просунула голову под его руку, чтобы он смог обнять её за плечи. Его льняная рубашка стала влажной. Пахло потом, а не солёной водой.       Он опирался на неё, пока они поднимались на пирс.       ‘Bedda matri’ какой же он тяжёлый! На мгновенье они оба пошатнулись. Джулиана напряглась, чтобы принять на себя больше его веса.       И снова он зашелся приступом кашля. Джулиана так близко услышала хрип, когда он тяжело задышал.       Спустившись на две ступеньки по пирсу, он остановился. Он дрожал, как парус на ветру. Джулиана смотрела на него с беспокойством.       – Хочешь присесть…?       Без предупреждения он рухнул.       Она попыталась удержать его в вертикальном положении, но он оказался слишком тяжёлым. Они оба опустились на истёртые доски пирса. Руку пронзило болью, но она постаралась её игнорировать. Сейчас важен только Тури. Она отчаянно его встряхнула.       – Тури! Очнись! Ты должен прийти в себя. Пожалуйста!       Его глаза оставались закрытыми, но грудь вздымалась вверх вниз с каждым затруднённым вздохом. Стоя на коленях рядом с ним, она огляделась в поисках помощи.       – Ajutu! – прокричала она на сицилийском, а потом повторила на английском. – Кто-нибудь, пожалуйста, помогите!       Два рыбака перепрыгнули через свои сети, которые раскладывали на берегу сушиться. Другие выбрались из своих лодок, которые очищали. Через несколько секунд они уже несли Тури по пирсу.       – Подождите! – крикнула Джулиана на сицилийском, следуя следом за ними. – Куда вы его несёте?       Один из мужчин что-то крикнул в ответ, но из-за порыва ветра она не смогла разобрать его слов. Она уловила только одно слово - госпиталь.       На мгновенье ей захотелось возразить. У них нет денег, чтобы оплатить лечение в больнице.       Но она прикусила язык, потому что чувствовала, что больница - единственный шанс Тури.

***

      Джулиана едва удостоила взглядом величественные гранитные колонны или великолепный купол ратуши, когда мчалась в Центральную больницу скорой помощи расположенной в подвале здания, куда Тури доставила конная скорая помощь.       Её кожаные туфли на шнуровке, на которые Тури удалось накопить к прошлому Рождеству, отбивали быстрое стаккато по мраморному полу.       Мимо неё прошла медсестра, толкая металлическую тележку на колёсах с медикаментами.       – Scusa …простите, мисс, – позвала Джулиана. – Я ищу своего брата, Сальвадора Руссо. Он болен, его только что доставили сюда.       – Если его не забрали в операционную, он, скорее всего, находится в мужском отделении, – медсестра указала на другой конец коридора.       Благодарно кивнув, Джулиана поспешила в указанном направлении и протиснулась между двух санитаров, несущих на носилках стонущего пациента.       Мужская палата оказалась большой комнатой. Вдоль двух противоположных стен стояли кровати с металлическими каркасами, а в центе комнаты за столом сидела медсестра, делая пометки в свете свисающих с потолка газовых ламп.       Джулиана начала подходить к ней, когда мельком заметила пациента слева от себя.       ‘Тури!’       Он лежит в полусидящем положении, опираясь на несколько подушек. Глаза его закрыты.       Она чуть не столкнулась с металлической тележкой, когда подбежала к нему и присела на край кровати.       – Тури? – прошептала она.       Его глаза распахнулись.       – О, Тури, как хорошо, что ты очнулся, - заговорила она на сицилийском.       Он попытался ответить, но снова начался приступ кашля, обрывая его.       Она подтянула белое одеяло на нём немного выше.       – Не пытайся говорить.       Не то чтобы он мог, даже если бы захотел. Он продолжал кашлять, и его не переставая трясло.       Измученный, он откинулся обратно на подушки.       Джулиана держала его за руку, чувствуя знакомые мозоли. Растирая его холодные пальцы обеими руками, она огляделась в поисках одного из врачей в жилетах и котелках.       Её отчаянный взгляд привлек внимание медсестры, которая только вошла в палату и уже направлялась к ним. За один шаг до них она обо что-то споткнулась и врезалась в тележку. Медикаменты разлетелись во все стороны.       Пустая металлическая миска ударила Джулиану в грудь, и она, не задумываясь, её поймала.       С почти кошачьими рефлексами медсестре удалось удержаться на ногах и даже схватить тележку, прежде чем та успела опрокинуться.       На звук грохота к нам поспешила другая медсестра.       – Ради Бога, мисс Крофт, сколько раз я вам говорила ставить утку под кроватью, а не перед ней? – сказала первая медсестра.       Другая медсестра покраснела:       – Простите, доктор Шарп.       ‘Доктор?’       Джулиана уставилась на женщину. Только сейчас она заметила, что на незнакомке нет белого халата с высоким воротником и маленькой шапочки, как у остальных медсестер. Вместо этого она одета в темно-коричневую юбку и белую рубашку, которая контрастирует с ее огненно-рыжими волосами, которые вместо того, чтобы быть уложенными по последней моде, были аккуратно завязаны назад.       – Всё нормально, – смягчив тон, сказала врач медсестре. – Каждый может ошибиться. Надеюсь, этого больше не повторится.       Медсестра кивнула и начала собирать разбросанные медицинские принадлежности. Женщина - врач подошла ближе к кровати.       Джулиана продолжала удивлённо на неё смотреть. На Сицилии врачом можно стать, только будучи мужчиной, и она понятия не имела, что в Мерике есть женщины-врачи. За пять лет, проведенных здесь, они ни с одной такой не сталкивалась.       – Знаю, о чём вы подумали, – начала женщина врач. – Но могу вас заверить, меня обучали лучшие врачи страны, и мои медицинские навыки также хороши, как и у моих коллег мужчин.       – Даже лучше, – с улыбкой добавила медсестра.       Доктор Шарп рассмеялась:       – Только им этого не говори. – Затем снова обратилась к Джулиане: – Ваш муж получит наилучший уход.       – Он мне не муж. Я его сестра. Джулиана Руссо.       – Рада с вами познакомиться, мисс Руссо. Я доктор Люси Гамильтон-Шарп, – врач протянула ей руку.       После секундного колебания, прекрасно осознавая, что к собственным пальцем могла прилипнуть грязь или они пропахли рыбой, Джулиана хотела протянуть руку, но затем поняла, что всё ещё сжимает металлическую чашу.       – Почему бы вам не отдать это мне?       Доктор Шарп взяла и передала предмет медсестре, затем пожала руку Джулиане.       Если Джулиана ожидала мягкости кожи и нежного касания, рукопожатие доктора доказало, что она ошибалась.       Эта рука вовсе не избалованной богатой женщины, которой никогда не приходилось работать. Это оказалась сильная, слегка мозолистая рука человека, привыкшего к физическому труду.       Джулиана с любопытством её изучала, замечая веснушки на носу, указывающие на то, что доктор долгое время проводила на солнце, не защищая свой светлый цвет лица зонтиком, как делают другие дамы из Сан-Франциско.       Кашель брата напомнил ей, что она здесь не для того, чтобы пялиться на женщину-врача, какой бы очаровательной та ни была. Она тут же отвела взгляд.       – Вы сможете помочь моему брату?       Доктор Шарп посмотрела вниз на Тури, который открыл глаза и смотрел на нее лихорадочным взглядом. Твердой рукой она немного стянула одеяло и расстегнула две верхние пуговицы на его рубашке.       Джулиана смотрела на неё широко раскрытыми глазами. Дома, в Санта-Флавии, расстегнуть рубашку мужчины, с которым не состоишь в родственных связях, считалось бы очень неприличным поступком. Но мисс Шарп - врач. Как ещё ей его осмотреть?       Доктор достала из кожаного футляра какой-то инструмент. Две черные резиновые трубки вели вниз к детали из черного дерева в форме колокола, который доктор Шарп прижала к груди Тури.       – Что это? – спросила Джулиана.       Врач вынула из ушей наконечники прибора:       – Это называется стетоскоп. С его помощью можно послушать лёгкие и сердце.       Она жестом указала Тури отрыть рот и заглянула ему в горло.       Выпрямлявшись, она перевела взгляд с него на Джулиану:       – У него двухсторонняя пневмония.       Джулиана прикусила губу. Она ненавидела показывать, что она всего лишь необразованная девушка из крошечного рыбацкого городка на Сицилии. Но, как сказала бы ее мать, семья важнее гордости, поэтому она спросила:       – Что это означает?       – Это означает, что у него инфекция в лёгких. В них гной и другие скопления жидкостей. Из-за этого ему трудно дышать.       – Но вы сможете ему помочь, да?       Настала очередь доктора Шарп прикусить губу:       – Мы постараемся, но это очень серьёзная болезнь, мисс Руссо.       Тури слабо сжал её руку и вопросительно на нее посмотрел. В отличие от Джулианы, он никогда не знал больше нескольких слов по-английски. Он считал, что в этом нет необходимости. Для рыбалки в нём нет проку, и они все равно вернутся домой на Сицилию примерно через год или около того.       – Она сказала, всё будет замечательно, – сказала она на сицилийском, стараясь не дрожать, смотря ему в глаза.       Он кивнул и снова закрыл глаза. Его влажные от пота волосы, такие же темные, как её собственные, падали ему на лицо, подчеркивая, насколько он бледен.       Она осторожно протянула руку и убрала в сторону сбившуюся прядь с его лба.       – Вы поранились, – заметила доктор Шарп       Джулиана посмотрела на свою поцарапанную руку. Это было все равно, что смотреть на чужой придаток; она вообще не чувствовала боли.       – О.       Вероятно, это произошло, когда Тури рухнул, и они упали на пирс.       – Позвольте мне об этом позаботиться.       Покачав головой, Джулиана спрятала руку за спину. И без того достаточно плохо, что им придется заплатить за лечение Тури; если она хочет, чтобы на этой неделе у них остались хоть какие-то деньги, чтобы отправить их семье на родину, она не может позволить себе лечение.       – Не волнуйтесь, – сказала доктор Шарп, смотря на неё детским взглядом в зелёных глазах. – Я не возьму за это плату. Мне в любом случае придется ждать, пока мисс Крофт вернётся с горчичниками для лечения вашего брата, – она кивнула медсестре и та покинула палату.       Джулиана неохотно вынула руку из-за спины.       Доктор пододвинула табурет, села и мягко взяла Джулиану за руку. Она взяла крошечный медицинский инструмент с тележки рядом с собой и легким касанием начала вытаскивать деревянные занозы из кожи Джулианы. Закончив, она намазала царапины мазью и накрыла их марлей.       – Всё. Не мочите несколько дней, и всё заживёт.       – Спасибо.       Джулиана не беспокоилась о себе. Ее беспокоил только Тури. Она положила руку его себе на колени и посмотрела на брата.       ‘О, Мадонна. Помоги ему.’       Медсестра вернулась, её руки были завалены медицинскими инструментами.       Доктор Шарп использовала металлическую миску и ложку, чтобы смешать какой-то желто-коричневый порошок - вероятно, горчицу, о которой она упоминала, - с белым веществом, похожим на муку. Затем она налила немного воды из кувшина, стоявшего рядом с кроватью Тури. Наконец, она добавила несколько капель жидкости, пахнущую как керосин, который используют для поджигания пропитывания фитилей в лампах. Смешав всё в однородную пасту, она намазала её на чистый кусок ткани, который затем положила Тури на грудь. Отвернувшись от него, она строго посмотрела на медсестру.       – Внимательно следи за горчичником, пожалуйста.       – Это опасно? – спросила Джулианна.       – Нет. Но если он останется на теле дольше положенного, может быть ожог.       – Я буду внимательна, – ответила медсестра.       Как и Джулиана. Она была полна решимости не отходить от брата, пока тот не поправится.       – Мисс Шарп? – обратился к той мужчина, вошедший в палату в костюме тройке. – Мы ждём вас в операционном зале. Или вы, наконец, поняли и признали, что помощь в операционной это слишком для вашей ранимой женской натуры?       – Очень ценю вашу заботу о моей ранимой женской натуре, доктор Фербер, но ваши попытки держать меня как можно дальше от операционной, ранят меня гораздо сильнее оперирования человека ради спасения его жизни, – доктор Шарп смотрела ему прямо в глаза, а голос оставался спокойным. – За это время вы должны были понять, что я не из тех женщин, которые падают в обморок при виде крови. И, да, обращайтесь ко мне доктор Шарп, а не мисс.       И доктор Фербер, и Джулиана уставились на неё.       Несмотря на беспокойство за Тури, Джулиана с трудом сдержала улыбку. Доктор Шарп немного походила характером на волевую бабушку Джулианы, которая никогда не боялась высказывать свое мнение. Судя по выражению лица доктора Фербера, это не делало Люси Шарп более уважаемой в лице мужчин, как и бабушку Джулианы.       Доктор Фербер неодобрительно покачал головой, прежде чем исчезнуть в коридоре.       Люси Шарп последовала за ним. У двери, она развернулась и сказала:       – Я позже вернусь проверить состояние вашего брата.       Кивнув, Джулиана села на стул, который освободила доктор, и начала следить за затрудненным дыханием Тури.

***

      С отдышкой, Джулиана проснулась от кошмара, в котором Тури тонул в море, звал ее, но она не могла до него добраться. Прижав руку к груди, она огляделась по сторонам.       Наступила ночь. Тури лежал рядом с ней в своей постели. Должно быть, она заснула, и её голова упала на матрац. Зевнув, она выпрямилась на табурете и потерла глаза.       ‘Видишь, он в порядке.’       Но, может быть, это не так. Его дыхание стало учащённым, и он ворочается во сне.       – Мама! – на сицилийском позвал Тури.       Остальное из того, что он говорил, не имело особого смысла. Ему тоже снится сон? Или это галлюцинации?       – Тури, проснись, – прошептала она на родном языке, стараясь не беспокоить других пациентов, большинство из которых спали. – Это просто сон.       Он никак не отреагировал.       С комом в горле она протянула руку и коснулась его щеки. От него исходил жар, как от чугунной печки.       Тури начал размахивать руками. Тыльной стороной ладони он ударил её по плечу, чуть не сбросив со стула.       Двое медсестёр поспешили к нему и привязали его руки к металлическому каркасу кровати.       Он сопротивлялся их действиям, не открывая глаз.       Ещё неделю назад он мог бы легко справиться с ними, но теперь был слишком слаб.       – Нет, нет! – Джулиана вскочила с места, защищая брата. – Отпустите его. Он не причинит мне вреда.       – Он навредит самому себе, мисс, – сказала одна из медсестёр.       – Что здесь происходит? – прозвучал в палате уверенный голос.       Доктор Шарп пересекла мужскую палату, направляясь к ним. Рукава её рубашки смяты, будто она закатывала их до предплечий.       – Кажется, состояния мистера Руссо ухудшилось, – ответила одна из медсестёр.       Доктор Шарп наклонилась над ним, пощупала его пульс и снова послушала его сердцебиение.       – Мисс Руссо, вам лучше подождать снаружи, – бросила она через плечо.       Джулиана поднялась на ноги, но осталась стоять рядом с доктором и Тури.       – Нет, – твёрдо сказала она. Она не из тех женщин, которые падают в обморок. – Я останусь.       Врач мельком взглянула на нее и коротко кивнула, прежде чем снова склониться над Тури. Она откинула одеяло и полностью расстегнула его рубашку.       Несмотря на лихорадку, кожа Тури бледна и имеет сероватый оттенок. Его побелевший живот с тонкими красновато-голубыми прожилками похож на мрамор.       Тури застонал, но не проснулся, когда доктор ощупывала его руки и ноги, а затем снова его накрыла.       Когда доктор Шарп выпрямилась и повернулась к Джулиане, выражение её лица было мрачным.       – Этого я и боялась. Инфекция распространяется. Теперь он страдает от сепсиса - заражения крови.       Джулиана схватилась за рукав врача:       – Пожалуйста, помогите ему.       Доктор опустила взгляд на пол:       – Тут ни я, ни любой другой врач ничем не сможет помочь. Мы можем лишь попытаться заставить его выпить немного воды или бульона, для поддержания жидкости в организме, и посмотреть, достаточно ли он силен, чтобы бороться с болезнью, – она мягко сжала пальцы Джулианы, вцепившиеся в её рукав. – Мне очень жаль.       ‘Нет, нет, нет.’ Джулиане не нужны сожаления. Ей нужно, чтобы Тури поправился. Медленно, она разжала пальцы на рукаве врача и обессилено шлёпнулась обратно на стул.

***

      Первые лучи рассвета проникали сквозь зарешеченные окна больницы. Джулиана наблюдала и слушала, как пробуждается внешний мир. Лошадиные копыта грохотали по булыжникам, бидоны из-под молока звенели, ударяясь друг о друга, когда по улице ехала тележка с молочными продуктами.       Доктор Шарп переходила от кровати к кровати в мужском отделении, проверяя, как каждый пациент провёл ночь.       Спит ли вообще эта женщина?       Джулиана с тревогой ждала, пока доктор дойдёт до кровати Тури. Они приветливо кивнули друг другу.       – Он не пил бульон, но перестал биться как сардина об пирс. Может, сон прогонит его болезнь. Бывало его лихорадило, и он не просыпался, а когда, наконец, проснулся то выглядел здоровым, – поняв, что слишком много говорит, она закрыла рот.       Но доктор Шарп не обратила на неё внимания. Она пристально смотрела на Тури. Вместо того чтобы снова прослушать его грудь стетоскопом, она подняла его руку и пошевелила пальцами.       Джулиана затаила дыхание. Что доктор делает? У Тури не повреждена ни одна из рук.       Доктор Шарп медленно опустила руку обратно на кровать и повернулась к Джулиане с серьезным выражением лица.       – Соболезную. Его больше нет с нами.       – Что? Нет, нет, нет.       Этого не может быть. Только не Тури. Джулиана взяла его руку, которая неподвижно лежала поверх одеяла.       – Он просто спит. Он не…       – Мне очень жаль, мисс Руссо. Но покинул этот мир несколько часов назад. Я уверена он ушёл безболезненно.       В ушах зашумела кровь, и она видела сострадание на лице доктора Шарп.       – Нет. Это…невозможно. Этого не могло произойти. Нет.       Джулиана опустила голову, прижимаясь лицом к его груди. Она больше не вздымается вверх вниз в мучительной борьбе за воздух.       Правда поразила её, как сильный удар в уже ушибленное место. Ее брат мертв. Никогда больше она не услышит его торжествующий смех, когда он прыгнет на пирс после того, как вернулся с лодкой, полной крабов. Никогда больше она не увидит, как он чуть не подавился едой, потому что не смог проглотить спагетти, которые она приготовила на скорую руку. И он никогда больше не ступит на их остров, никогда больше не увидит свой дом.       Слезы жгли глаза, но она не могла плакать. Слишком много мыслей крутилось в неё голове. Что теперь будет - не только с ней, совсем одной по эту сторону океана, но и с их семьей в Санта-Флавии?       Как самый старший, Тури занял место их отца в качестве кормильца семьи. Он пытался продать достаточно рыбы, чтобы заработать на жизнь, но их регион был настолько беден, что он едва зарабатывал достаточно, чтобы их младшие братья и сестры не умерли с голоду. Наконец, ему пришла в голову смелая идея. Как и другие молодые люди из их деревни, он хотел поехать в Мерику, страну, где всё было возможно, и поработать там год или два.       Их мать неохотно отпустила его - при условии, что Джулиана будет его сопровождать.       Таким образом, он не был бы совсем один в чужой стране, и у него был бы кто-то, кто готовил бы для него и содержал дом в чистоте.       Теперь Тури будет похоронен здесь, на чужой земле, как называет её их мать, а Джулиана останется одна.       Когда она, наконец, оторвала голову от груди Тури, то поняла, что доктор Шарп никуда не ушла. Она всё это время молча стояла рядом с кроватью, просто составляя ей компанию.       – Если вам понадобится помощь в организации…       Джулиана расправила плечи. Сейчас не время горевать. Она должна взять на себя ответственность и поступить правильно.       – Я хочу забрать его домой.       – Домой? Но…       – Его нужно похоронить согласно нашим традициям, - сказала Джулиана.       Тури всегда дразнил её по поводу того, что она стала слишком американкой; а он хотел бы, чтобы она соблюдала старые традиции.       Врач кивнула:       – Хорошо. Я попрошу кого-нибудь вам помочь.

***

      – Хорошо, что бабуля этого не видит, – пробормотала Джулиана на сицилийском, указывая на простенький сосновый гроб в котором сейчас лежит тело Тури.       Её дед в своё время был мастером по дереву.       Недда Галати, чья семья владеет прилавком с крабами рядом с прилавком Джулианы, похлопала ее по плечу.       – Ты сделала всё, что могла, – сказала она на их родном языке.       Джулиана не ответила. Она расхаживала по их маленькой комнатушке в пансионе к югу от Рынка, стараясь быть занятой и не думать слишком много. Каждый раз, когда она смотрела на лицо Тури, глаза застилали слезы.       Недда и ее муж помогли ей приподнять голову Тури, чтобы она могла посыпать ее солью. Они положили его любимые вещи - хорошую трубку, бритву и фотографию их родителей - в гроб вместе с ним, как это сделала её бабушка, когда умер их дедушка. Она не хотела, чтобы душа Тури вернулась в поисках того, что он любил больше всего на свете.       Муж Недды, Франческо, открыл дверь и единственное окно в комнате, чтобы душа Тури не осталась в ловушке этого мира. До них донёсся аромат вареной капусты и колбасы, вероятно, от одного из польских арендаторов пансиона.       В животе Джулианы заурчало.       – Тебе нужно что-нибудь поесть.       Взяв в руки тарелки арачини и капонату Недда предложила их Джулиане.       – Я не голодна, – ответила Джулиана, несмотря на то, что не ела весь день.       Недда и Франческо переглянулись. Они составили ей компанию, когда она сидела рядом с гробом, пытаясь проститься со своим усопшим братом, но, не зная как.       Она смотрела на теперь уже спокойное лицо Тури. Как это могло случиться? Всего несколько дней назад она смотрела на него в этой самой комнате, потому что его храп не давал ей уснуть. А теперь…теперь его нет. Она все еще не может в это поверить.       Франческо откашлялся:       – Что собираешься делать дальше? – на сицилийском спросил он. – Вернешься домой, наверное?       Джулиана посмотрела на Тури так, словно он мог дать ей ответ.       Пять лет назад она бы не сомневалась. Она бы ухватилась за шанс вернуться домой обеими руками, несмотря ни на что. В первый год ее жизни в Сан-Франциско она страстно скучала по маминой еде, по знакомым старикам, играющих в бочче на деревенской площади, и по тому, как маленькие тела ее младших братьев и сестер накрывали на неё по ночам. Но с каждым прошедшим годом эта боль немного уменьшалась, пока она не перестала быть уверенной, где находится её место в мире. Сможет ли она снова вписаться в свой дом с теперь уже «накопленными американскими привычками», как это называл Тури?       – Пока не знаю, – она посмотрела на фотографию родителей, лежащую в шкатулке. – Что будет с моей семьёй, если я вернусь обратно?       Им будет так же плохо, как и пять лет назад, до того, как они с Тури отправились в Мерику - или, на самом деле теперь без Тури ещё хуже. Как женщина, Джулиана не сможет обеспечить свою мать и ее братьев и сестер дома. На Сицилии для женщин нет работы, нет возможности зарабатывать на жизнь своей семье.       – Так ты хочешь остаться здесь? Одна в Америке? – широко раскрыв глаза, спросила Недда.       В груди Джулианы всё сжалось, затем, выдохнув, ответила:       – Думаю, я должна. По крайней мере, на некоторое время пока мои братья и сёстра не повзрослеют.       – Но как ты будешь зарабатывать, чтобы прокормить всю семью?       Джулиана прикусила нижнюю губу:       – Не знаю. Возможно… – она с надеждой во взгляде посмотрела на Франческо. – Возможно, я смогу помочь вам продавать рыбу. Люди поговаривают, что я хорошо овладела английским. Я узнала, что Ида, жена американца Томмазо всегда продаёт больше рыбы и получает хорошие деньги от владельцев ресторанов. Именно она научила меня своему языку. Знаете, люди всегда обманывают и берут по низкой цене, если считают продавцов необразованными дураками.       Франческо вздохнул:       – Джулиана, я…это вовсе не значит, что я не хочу тебе помочь, но я едва свожу концы с концами, чтобы обеспечить свою семью.       – Конечно, – Джулиана старалась не падать духом. – Прости. Не хотела тебя смущать.       Он на мгновение сжал её руку. Его мозолистые и сильные пальцы, так напомнили ей пальцы Тури, что в глазах появились слезы.       – Всё в порядке. Есть кое-что, что я смогу для тебя сделать. Я могу купить вашу лодку. Этих денег хватит, чтобы продержаться некоторое время…или оплатить дорогу обратно на Сицилию.       Продать лодку... лодку Тури... При этой мысли чья-то невидимая рука будто сжала сердце Джулианы. Нет, она не может этого сделать, каким разумным бы не звучало предложение Франческо.       – Я не могу. Пока не могу.       – Понимаю, – Франческо поднялся, а за ним и его жена.       Супруги поцеловали её в щёки и сказали, когда ждать других их земляков для участия в процессии на кладбище.       Тогда Джулиана осталась наедине с Тури и своим отчаянием. Впервые в жизни она оказалась одна, и ей не на кого рассчитывать. Другие сицилийские семьи в городе тоже не смогут помочь; у них просто нет лишних денег. Что ей дальше делать?       Она склонилась над гробом и в последний раз поцеловала Тури в холодный лоб.       – Я остаюсь, – прошептала она ему на Сицилийском. – Найду работу на фабрике или частном доме.       Но сказать намного легче, чем сделать. Как и большинство женщин в своей деревне, Джулиана не умеет читать и писать, так как же тогда ей прочесть газетные объявления?