Поговорим о боли?

***

      Возвращение на виллу вышло на удивление тихим. Маринетт всё ещё ощущала на пальцах тепло его ладони, хотя они давно уже не держались за руки. Они шли рядом, не касаясь друг друга, словно между ними пролегла тонкая, но ощутимая грань, которую никто из них пока не решался пересечь. Вечерний воздух пропитался солёным запахом моря и чего-то нового — незнакомого, тревожного, но при этом странно приятного.       Двор встретил их мягким светом фонарей и приглушённым гулом голосов, доносившихся из дома. Видимо, остальные уже собрались к ужину. Феликс открыл дверь и пропустил Маринетт вперёд. Она шагнула внутрь — и тут же почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось.       Лестница наверх казалась длиннее обычного, и каждый шаг давался с трудом. Не от усталости — от внутреннего напряжения, которое снова, как прежде, вернулось в её тело. Перед дверью комнаты, где она жила раньше, девушка замерла. За дверью было тихо, но сердце уже предательски ускорило ритм.       Когда ручка наконец повернулась, их взгляды встретились.              Кагами стояла у окна, в руках кружка с чаем. Она не ожидала увидеть Маринетт так скоро — это было видно по лёгкому движению бровей и тому, как её пальцы чуть сильнее сжали фарфор. Девушка не сказала ни слова. И Маринетт тоже. Они просто смотрели друг на друга. Минуту. Может, две. И за это время в воздухе повисло всё то, что ни одна из них не решилась бы произнести вслух.       — Я… — первой нарушила тишину Маринетт. — Наверное, зайду позже.       — Конечно, — так же спокойно ответила Кагами, но взгляд её на секунду стал колючим. Не злым — скорее оценивающим, чуть обиженным. — Здесь твои вещи.       Девушка кивнула в сторону кровати, на которой лежала сложенная стопка одежды. Маринетт кивнула в ответ и вышла, так и не переступив порога.       В коридоре её уже ждал Феликс. Он стоял, облокотившись о стену, словно знал, чем закончится эта встреча.       — Всё настолько плохо? — тихо спросил он, не отрывая взгляда.       — Просто… странно. — Маринетт выдохнула и устало провела рукой по волосам. — Я не уверена, что хочу возвращаться туда.       Феликс кивнул.              — Тогда не возвращайся.       — Что?       — Комната, где ты была, пока… ну, пока не приходила в себя, — он замялся на слове, будто не хотел говорить «болела», — свободна. Останься там.       Маринетт удивлённо посмотрела на него.       — Это ведь твоя комната.       — Была когда-то. — он усмехнулся. — Я останусь в соседней.       Слова, сказанные почти небрежно, всё равно зацепили её. Это была не его привычная игра — не сарказм, не манипуляция. Просто забота. Настоящая.       — Спасибо, — тихо сказала она и впервые за вечер позволила себе улыбнуться.

***

      На ужине царило оживление. Все говорили чуть громче, чем нужно, смеялись чаще, чем обычно. Казалось, они старались перекричать невидимое напряжение, но оно всё равно висело в воздухе.       — С возвращением в строй, Маринетт! — Алья подняла бокал. — Без тебя всё тут скучно.       — Поддерживаю, — вставил Нино. — Даже игры потеряли вкус. Лука ухитрился обыграть нас всех в «Монополию». Это же позор!       — Просто вы действуете сердцем, а не разумом, — невозмутимо сказал Лука, получая от Зои лёгкий толчок.       Маринетт улыбнулась. В этих привычных перепалках было что-то спасительное. Всё казалось почти нормальным. Даже Адриан выглядел расслабленным, только его взгляд упрямо скользил мимо неё.       — Давайте сыграем во что-то по-настоящему весёлое, — предложила Зои. — В «Я никогда не…».       — О нет, — Маринетт закатила глаза. — Только не это.       — Почему бы и нет? — засмеялась Алья. — Отличный способ окончательно докопаться друг до друга.       Игра началась безобидно. «Я никогда не прогуливала занятия», «Я никогда не засыпала на экзамене», «Я никогда не целовалась под дождём»… Смех звенел над столом, лица раскраснелись, но чем дальше, тем явственнее Маринетт ощущала взгляды. Короткие, ускользающие, но слишком внимательные.       И когда Феликс произнёс с ленивой улыбкой:       — Я никогда не влюблялся в того, кого сначала презирал, — тишина накрыла их стол мгновенно. Даже цикады за окном вдруг показались слишком громкими.       Маринетт не коснулась бокала. Но пальцы на стекле сжались так крепко, что костяшки побелели. Феликс лишь скользнул по ней взглядом и чуть заметно усмехнулся.

***

      Позже, когда шум в доме стих, а друзья разошлись по комнатам, Маринетт задержалась внизу. Она не хотела подниматься. Ей нужно было время, чтобы отдышаться от этих игр, от невыносимых намёков, от собственных мыслей.       Она сидела на диване, поджав ноги, когда услышала шаги. Не удивилась — уже знала, кто появится.       — Не спится? — спросил Феликс, входя в гостиную.       — Не хочу пока ложиться, — честно призналась она.       — Тогда придётся составить тебе компанию. — Он сел рядом без приглашения, но на удивление спокойно.       Тишина растянулась, но не давила. И именно в этой тишине Маринетт впервые за долгое время почувствовала, что может просто дышать.       — Так и будем смотреть в пустоту или поговорим?       Маринетт усмехнулась.       — Можно и поговорить. Только не о том, что все ждут.       — Согласен. — Он откинулся на спинку дивана. — Например, о Париже.       — Там сейчас, наверное, душно, — сказала она. — Август. Туристов полно.       — В августе Париж — город чужих, — заметил он. — Настоящим он становится только осенью.       — Значит, ты всё-таки любишь осень?       — Я не люблю громкие признания, — ответил он. В его голосе прозвучала такая простая, тихая честность, что Маринетт невольно замолчала. И разговор потёк дальше — легко, без усилия. Они говорили о моде, о новых коллекциях, о том, какие цвета будут в тренде, о её предстоящем дне рождения.       — Может, устроим праздник с фейерверками и оркестром? — шутливо предложил Феликс.       — Даже не думай, — рассмеялась Маринетт. — Я сбегу.       — Тогда торт и пара глупых подарков.       Они смеялись тихо, почти шёпотом. И чем дольше, тем ближе оказывались. Сначала колени коснулись случайно, потом он поправил выбившуюся прядь её волос. Его пальцы задержались на её ладони чуть дольше, чем стоило бы.       Это было не дерзко, не вызывающе — осторожно, мягко. Как будто он боялся спугнуть эту хрупкую лёгкость.       — Ты изменилась, — вдруг сказал он.       — В плохую сторону?       — В лучшую.       Она не нашлась, что ответить. Просто позволила ему держать её руку.       Разговор постепенно стих. Усталость накрыла обоих. Маринетт устроилась удобнее, он — рядом, и между ними уже не было нужды в словах.       Феликс тихо спросил:       — Можно остаться?       Она кивнула.       Они так и остались на диване, плечом к плечу, делясь одной тишиной. Их дыхание постепенно стало ровным. И впервые за долгое время Маринетт уснула спокойно.

***

      Оставшиеся дни июля и первые дни августа пролетели спокойно. Утренние завтраки на террасе, купания у моря, ленивые прогулки в город. Маринетт удивлялась, как легко всё стало: Феликс держался сдержанно, но тепло; Адриан — дружелюбно, но на расстоянии; Кагами — ровно, будто обиды больше не существовало.       Это было похоже на затишье, которое не хочется разрушать.       За день до отъезда Нино явился с сияющим лицом.       — Всё, хватит рутины! — объявил он. — Сегодня вечером мы идём кататься на яхте.       — Яхта? — Зои округлила глаза.       — Да. Маленькая прогулка, закат, море. Всё оплачено, всё готово.       Феликс усмехнулся.       — Кто бы мог подумать: Нино и романтика.       — Это не романтика, это память, — возразил тот. — Хочу, чтобы у нас был общий вечер, который мы будем вспоминать.       К вечеру они уже стояли у пристани. Солнце клонилось к горизонту, небо розовело. Небольшая яхта качалась на воде, готовая принять их.       Сначала был смех: Алья и Зои делали фото, Лука наигрывал на гитаре, Нино шутил, Кагами спорила с Адрианом. Маринетт сидела рядом с Феликсом и впервые не чувствовала тяжести в этой близости.       Яхта сделала плавный поворот и вошла в тихую бухту. Вода здесь была удивительно прозрачной, светлая, как стекло. Казалось, до дна рукой подать, хотя глубина была внушительной.       — Можно остановиться, — сказал капитан. — Лучшее место для купания.       Компания оживилась. Зои и Алья, переглянувшись, быстро сбросили сандалии и первыми спрыгнули в море, их смех разнёсся над бухтой. Лука тоже не удержался, за ним — Нино, и в воздухе сразу зазвучали радостные крики.       Маринетт стояла у борта, держась за перила. Она смотрела вниз, на темнеющую глубину, и сердце билось неровно.       — Ты тоже могла бы, — тихо сказал Феликс, подходя ближе.       Она покачала головой.       — Я не уверена.       — Боишься? — его голос был ровным, без привычной насмешки.       — Немного, — призналась она.       Он протянул ладонь.       — Я рядом.       Она замерла, глядя на его руку. Взгляд Феликса был серьёзным, спокойным — и именно это разоружало. Словно он не тащил её в воду, а предлагал шагнуть туда вместе с ним, не торопясь.       Маринетт сделала вдох и положила ладонь в его ладонь. Они вместе перешагнули через борт.       Мир на секунду провалился в прозрачную прохладу, вода сомкнулась над головой, и сердце заколотилось быстрее. Но рука Феликса держала её крепко, и это чувство надёжности перекрывало страх.       Они всплыли почти синхронно. Маринетт вдохнула полной грудью, стряхнула капли с ресниц — и встретила его взгляд. На лице Феликса была улыбка: редкая, тихая, почти домашняя.       — Видишь? Не так страшно, — сказал он, убирая мокрые волосы со лба.       Она рассмеялась — звонко, неожиданно даже для самой себя. Смех друзей звучал вокруг, брызги летели в воздух, но в этот миг она видела только его глаза и чувствовала его руку, всё ещё переплетённую с её пальцами.       Когда солнце опустилось к горизонту, они снова собрались на палубе. Тёплый вечер обволакивал, море сияло багрянцем и золотом. Никто не говорил громко.       — Я буду скучать по этому месту, — тихо сказала Маринетт.       Феликс стоял рядом. Его мизинец едва коснулся её мизинца — крошечное прикосновение, важнее любых слов.

***

      Утро отъезда наступило с привычной суетой. Чемоданы выносили на улицу, складывали в багажник микроавтобуса, на котором они все приехали в Сан-Тропе. Нино спорил с Альей, как лучше распределить вещи, Лука настраивал музыку для дороги, Зои пыталась втиснуть ещё одну сумку. Кагами и Адриан о чём-то тихо разговаривали у дверей.       Маринетт оглядывалась, предчувствуя ответ на ещё не заданный вопрос.       — А Феликс? — наконец спросила она.       — Он остаётся, — сказал Лука просто, продолжая возиться с багажом.       Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. Но вместе с ударом пришло и странное понимание. Так и должно было быть. Это не было бегством — это был его способ сохранить контроль, дать им обоим передышку перед Парижем. Их история требовала паузы.       Когда все уже расселись по местам, Феликс вышел на крыльцо. Стоял спокойно, словно это было естественно. Его взгляд нашёл её в окне микроавтобуса.       — Счастливого пути, — произнёс он так, что слышали только те, кто был рядом.       Двигатель загудел. Машина тронулась. Все болтали, смеялись, обсуждали дорогу. Только Маринетт молча смотрела в окно, пока фигура Феликса не исчезла из виду.       Её пальцы нащупали в кармане джинсов смятый клочок бумаги. Она не помнила, когда он успел его сунуть — может, когда помогал с чемоданом, может, в последнее мгновение у открытой двери микроавтобуса. Она развернула записку. Всего два слова, написанные его размашистым почерком:

До Парижа.

      Сан-Тропе остался позади. Но ощущение, что всё самое важное только начинается, осталось с ней.

***