Second chance

      Пробуждение было мучительным. С первой осознанной мыслью нахлынула тошнота, а головная боль пронзила мозг, словно раскалённый нож. Тело казалось свинцовым, мышцы отказывались подчиняться. С трудом разлепив глаза, я увидела голый пол. Холодный и чужой. Мысли заметались, пытаясь осознать, где я и как здесь оказалась. Пол неумолимо приближался, и вдруг меня осенило: это не мой дом.       Шевельнуться было сложно, но я заставила себя пошевелить головой. Ледяная рука мужчины упала на мою ногу, и я невольно шарахнулась от страха. Боль прострелила тело, заставляя сжиматься в комок. В панике огляделась вокруг: мужчина и женщина лежали неподвижно.       Дышать выходило слишком громко и сипло. Ужас затмил боль. На одном адреналине удается встать, но доковылять до двери не получается. Запутавшись в слишком длинной одежде, падаю прямо на женщину. Вскакиваю. Вместо крика жалобно скулю. Из-за толчка голова женщины с хрустом повернулась, обнажая лицо. Слезы облегчения тут же срываются с глаз. Оседаю на колени, чувствуя себя хуже, чем мгновение назад. Мир поплыл. Тело, словно свинцовое, падает рядом с лежащими на полу куклами.       Смутно чувствовалось, что меня куда-то несут, кто-то говорил очень быстро и взволнованно прямо над ухом. Меня уложили на мягкое. Теплая мозолистая рука прижалась к моему лбу, легла на грудь. — Воды, — прошу еле слышно, не открывая глаз.       Женщина тихо вздохнула, словно стараясь успокоить и себя, и меня одновременно: — Тихо-тихо… Всё будет хорошо. Сейчас принесу воды. — Чакроистощение? — резко спросил мужской голос, словно обвиняя кого-то невидимого. — Похоже на то, — ответила женщина, её тон стал строже. — Он выжег себя дотла. Мужчина издал хриплый звук, похожий на кашель: — Ты понимаешь, чем это грозит? Это невозможно, иначе бы мы знали… — Не надо мне рассказывать очевидного, Эбизо! — перебила его женщина, и в её голосе прозвучала усталость и раздражение. — В-воды… — повторила я чуть громче, открывая слезящиеся глаза. Женщину снова охватила забота, и она нежно приподняла мою голову: — Ну вот, держись… Пей аккуратно.       Голову приподняли. Живительная влага попала на губы, и я с жадностью принялась пить. Когда голова вновь опустилась на подушку, попыталась рассмотреть своих спасителей. Рядом со мной сидела женщина за тридцать с нескрываемым беспокойством в тёмных глазах. Со стаканом чуть отошел от кровати мужчина, отчего-то напоминающий мумию с необычно длинными и густыми бровями. Впрочем, приятный, но от того не менее необычный лавандовый цвет волос женщины притягивал глаз куда больше. — Тебе лучше? — мягко спросила женщина, убирая руку с моей груди.       Я не нашлась что сказать. Эти люди были незнакомцами и как с ними общаться не было ни единой мысли. Мужчина с необычным, как и его брови, именем, или прозвищем, тяжело вздохнул, покачал головой и вышел прочь. В тёмных глазах напротив промелькнула боль и разочарование, поджав тонкие губы женщина попыталась встать, но я сама от себя, не ожидав, испуганно схватила ускользающую ладонь. По телу прошлась мелкая дрожь. — Пожалуйста, — прошептала я, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу, — я… не хочу оставаться в одиночестве.       Она нерешительно кивнула, но осталась рядом, пока моё сознание снова не уплыло вдаль.       Проснулась я от солнечных лучей, которые настойчиво пытались проникнуть сквозь закрытые веки, словно пытливые пальцы света. Воздух в комнате был горячим и тяжёлым, словно наполненный невидимой пылью. Лениво потянулась, но вместо привычного удовольствия почувствовала лёгкий дискомфорт. Вскочив с кровати, я замерла, внезапно осознав, что на мне лишь штаны. Горячий румянец вспыхнул на щеках, когда я заметила своё отражение в зеркале. Маленькие руки, худенькие ноги, детская фигурка — всё это казалось мне чуждым и нелепым. Мальчик. Слово застряло в голове, вызывая странное чувство отчуждения. Кукольное лицо с пушистыми ресницами смотрело на меня из зеркала, словно кто-то другой. Каждое движение мышц лица отзывалось лёгкой болью, как будто кожа натягивалась слишком туго, словно у ребенка не лицо, а маска.       Медленно подошла к окну, отодвинув плотные шторы. Яркий свет ударил в глаза, заставив зажмуриться. За окном раздался звенящий детский смех, что-то с глухим стуком влетело в стену по ту сторону. Дети ойкнули и с шумом сбежали с места преступления. Передвинула стул к окну и с опаской выглянула наружу. Тело двигалось непривычно неуклюже и с трудом удерживало равновесие. По ту сторону рамы оказался абсолютно незнакомый новый мир. Небольшие дома вплотную прижимались друг к другу боками, песчаные тропки петляли словно змейки. Слепящее солнце палило, но людей это не останавливало. Они весело переговаривались бодро шагали вперёд.       Отцепив одеревеневшие пальцы от подоконника, медленно спускаюсь со стула, но оступаюсь, растягиваясь в позе звезды на полу. Затылок заныл тупой болью, а слезы скопились в уголках глаз. Мир из песка, странные имена. То, что я не дома понятно, как день. То, что я физически не я, тоже. Мысли между собой путались, не выстраиваясь в целую картинку. Кое-как поднявшись и отыскав одежду моего нынешнего размера, отправилась на разведку с целью понять хоть, что-то. Усердно сопя привыкая к новым размерам своего тела, двинулась по плохо освещённому коридору. Облазила все закоулки. В конечном итоге нашла то, что цепляло мои мысли с самого пробуждения. Целая комната была отведена под мастерскую. Где и были те самые куклы, в объятиях которых я очнулась. Я изучала их до последней черточки. Почему-то в этот момент это казалось мне очень важным.       Скорее почувствовав, чем услышав продвижение внизу, мышкой прошмыгнула в отведенную мне комнату. И как раз вовремя. — Сасори, проснулся? — в проёме показалась уже знакомая женщина. — Голоден?       В замешательстве склоняю голову на бок, затем спохватившись киваю. Голод действительно давал о себе знать. — Тогда спускайся, пообедаем вместе. — А сколько сейчас времени? — спрашиваю, напряженно молясь, что угадала со своим попаданием. — Время обеда, — проворчала она, не поведя и бровью, и пошла вниз.       Подавив внутренний визг, поплелась следом. Непривычные одежды больше не мешали и ощущались чуть ли не второй кожей. Казалось, теперь только они могли уберечь меня от неизвестного враждебного мира. Женщина долго что-то неразборчиво бурчала себе под нос. С персонажем небезызвестного произведения она сочеталась плохо. По крайней мере в моём восприятии. Бабушка Чиё готовящая еду для внука казалась сюрреалистичной. Прежде чем она успела заговорить со мной, садясь за стол, через окно заскочил человек, сильно меня напугав. На нем была повязка из ткани, напоминающая тюрбан, при этом покрывая нижнюю половину лица, оставляя видимыми лишь колючий взгляд карих почти чёрных глаз. Руки мгновенно вспотели, а спина выпрямилась, словно вставили палку. Чиё оказалась обладательницей очень ядовитого языка, и незваный гость не успевший раскрыть и рта был обласкан и послан вон. Женщина немного нервно возилась с посудой, накрыла мне стол и сказав, что ей нужно срочно уйти, оставила меня одного.       Нехитрый завтрак встал поперёк горла. Поковырявшись в тарелке минут тридцать, все же бросила это бесполезное занятие. Воспользовавшись отсутствием взрослых и подивившись, что мальчика четырех-пяти лет оставляют дома одного, отправилась на более подробное изучение своего нового пристанища. Двухэтажный дом с несколькими комнатами причём сначала даже не поняла из чего сделаны стены и пол, как выяснилось путём всестороннего осматривания и ощупывая материал напоминал мне стукко*. Тут вознесла хвалу своей художественной школе. Некоторые комнаты и подвал оказались заперты, по-моему, не на ключ. Вернувшись в комнату Сасори, осмотрела её более внимательно. Детской эту комнату можно было назвать с натяжкой. Слишком мрачная и пустая, хотя в процессе изучения и нашлась парочка игрушек.       После этого я просто легла на кровать и расплакалась. В состоянии полнейшей апатии я провела не меньше трёх дней. За это время я ничего не делала кроме как жалела себя и слонялась словно привидение. Только потом поняла сколько беспокойства тем самым доставила Чиё. Как-то ночью спустилась на кухню и увидела там плачущую старушку. Моя совесть отрезвила меня. Бесшумно подкравшись к женщине со спины, крепко её обняла. Мы обе потеряли все самое дорогое. Она внука — я прошлое.       В ту ночь наша боль связала нас делая ближе. В ту ночь для нас обоих началась новая жизнь.