звон серебра

Хуа Чэн ведёт длинными тонкими пальцами по собственной шее — под холодными пальцами невольно дёргается кадык, а он спускается всё ниже и оттягивает ворот белой рубашки. От открывшейся полоски кожи, от вида выпирающей ключицы мурашки ползут по основанию шеи, и Хуа Чэн это знает. Смотрит в глаза так честно, так нежно, будто совсем не он ноги широко раздвинул и прогнулся в спине. Длинные ресницы не скрывают хитрый огонёк в его зрачках. Се Лянь сглатывает подступивший к горлу жар и садится на острое колено. Это выглядит совсем невинно, но он чувствует, как замирает Хуа Чэн от такой близости. Он видит, как приоткрываются его губы, слышит его невольный вздох и кладёт руку ему на плечо: — Сань Лан. Се Лянь чуть сжимает руку, давит сильными пальцами на нужные точки и чувствует, как постепенно под его руками расслабляются крепкие мышцы. Хуа Чэн закрывает глаза от наслаждения, разве что не мурчит от удовольствия, но сжатая в кулак простыня выдаёт его. — Что такое, гэгэ? — Не бойся, — Се Лянь пододвигается ещё ближе, бедром прижимается к паху Хуа Чэна, а второй рукой придвигает его лицо к своему. В чёрных глазах — непривычное удивление. — Ничего не бойся, пока ты со мной. Потому что я люблю тебя. Смех у Хуа Чэна — перезвон колокольчиков и рассыпающиеся серебряные бабочки. — Гэгэ и вправду любит меня? — Ты сомневаешься? — Се Лянь прижимается ещё сильнее, опаляет жаром живого тела — и смягчает всё осторожным поцелуем в губы. Они уже передавали друг другу духовную энергию большее число раз, чем признать не стыдно, но такие поцелуи, в кровати, накрытой алым пологом, в комнате, пропахшей благовониями, ощущаются интимнее. Ближе. Почти вечность на губах. Се Лянь не хочет останавливаться, хочет прижать к себе Хуа Чэна до хруста костей, до переплетающихся сердец, но только проводит языком по нёбу и отстраняется. — Что ты, гэгэ, я тебе очень даже верю, — Хуа Чэн перехватывает его инициативу — свободную руку кладёт на талию и прижимает к широкой груди. Улыбается он игриво, хвастается острыми клыками, но Се Лянь слишком хорошо его чувствует и внезапно встаёт с колена. Это всё тот же маленький мальчик, упавший со стены в руки своего Бога. Он благоговеет и не может принять. — Тогда повернись ко мне спиной. Тебе нужно расслабиться. Хуа Чэн не задаёт вопросов, только заканчивает начатое — стягивает верхний костюм и развязывает нижнее одеяние. Се Лянь на несколько секунд замирает, прежде чем позволяет себе дотронуться до упругих мышц. Вся спина Хуа Чэна покрыта сеткой мелких и глубоких шрамов — он ведёт осторожно подушечкой пальца по особенно широким порезам, а потом повинуется случайной мысли и ведёт по холодной коже горячим языком. Хуа Чэн сначала дёргается от неожиданности, но Се Лянь видит мурашки на его коже, видит, как он ниже склоняет голову, подставляя под укусы и поцелуи выпирающие позвонки. Се Лянь знает, как жарко Хуа Чэну в ледяной коже, поэтому ещё раз игриво ведёт языком — на этот раз по порезу у основания спины. Хуа Чэн тяжело выдыхает, будто пламя внутри давит ему на грудь, и ещё ниже склоняется, почти распластывается на кровати и сжимает простыни в кулаках до скрипа. Се Лянь знает — ему нравится быть снизу больше, чем он готов признать. Он не позволяет Хуа Чэну полностью лечь на кровать. Рукой с горячими тонкими пальцами он ведёт вдоль живота, вверх по груди, касается соска и резким движением прижимает к себе. Хуа Чэн невольно ноги сводит, пытаясь скрыть накатившее возбуждение, и отклоняет голову так, чтобы к плечу своего принца прильнуть. Чтобы ему было видно приоткрытые губы, уже обкусанные, чтобы было видно дёргающийся кадык, по которому так хочется провести языком. Но Се Лянь с мягкой улыбкой меняет тактику. Комнату наполняет пряный запах массажного масла — он ведёт влажными ладонями по покатым плечам и чуть отстраняет Хуа Чэна от себя, чтобы было удобнее массировать плечи. В Хуа Чэне столько напряжения и боли накапливается, что это чувствуется в каждой точке его тела. Он в полоборота смотрит на Се Ляня и обиженно опускает взгляд. — Гэгэ издевается над любимым мужем? — Нет, я просто хочу подготовить любимого мужа и помочь ему стать свободнее, — почти наставническим тоном отвечает Се Лянь и ведёт ладонями вдоль спины. Хуа Чэн в ответ только хмыкает и отворачивается — а потом удивлённо охает, когда пальцы Се Ляня легко пробегают по его талии, а потом неожиданно сильно сжимают. — Гэгэ! — Да? — Ты всё-таки издеваешься надо мной. — Совсем чуть-чуть, — Се Лянь тихо смеётся и с силой давит на лопатки Хуа Чэна. Под его сильными руками непревзойдённый князь демонов становится податливым, словно глина. Он дышит спокойно и ровно, изредка выгибает шею, показывая, как нравятся ему руки Се Ляня, а на губах его играет тёплая улыбка. — Ты доверяешь мне, Сань Лан? — Целиком и полностью. Что за вопрос, гэгэ? Се Лянь не отвечает — нечего. Просто хочет напомнить, что он — целиком и полностью, любым — любит. Се Лянь крепко обхватывает пальцами подбородок Хуа Чэна, поворачивает к себе и, прежде чем затянуть в глубокий поцелуй, долго смотрит в глаза. Там всегда видится что-то непередаваемо родное. Хуа Чэн отвечает на поцелуй резко, прикусывает мягкие губы и толкается в них языком — будто без Се Ляня и его ласк едва не задохнулся. Се Лянь же играет с полученной властью и цепляется пальцами за волосы на затылке, чтобы разорвать поцелуй и заставить Хуа Чэна запрокинуть голову. Хуа Чэн ни вдохнуть, ни пошевелиться не может, только рот открывает, как рыба, пока Се Лянь снова садится ему на колени, ни на секунду не отпуская. Он касается бледной шеи губами, ведёт дорожку до самых ключиц и каждый поцелуй отдаётся остротой корицы на языке. Ему досталось самое невероятное из всех сокровищ. Ему досталась возможность самого князя демонов властно прижимать к своей груди и отдавать приказ горячим шёпотом: — Сними с меня одежду, Сань Лан. Руки Хуа Чэна не дрожат, но замирают над белой тканью. С самым невинным видом он снимает одеяния с белых плеч, тянет ниже и ненароком задевает соски. Се Лянь вдыхает шумно, но молчит — мстит по другому, цепляя край штанов Хуа Чэна и задевая ногтем горячую плоть. Стоны у Хуа Чэна всегда низкие, хрипловатые и бесстыдные. — Ты не до конца разделся. Се Лянь не очень любит приказывать напрямую — но любит смотреть прямо в глаза Хуа Чэну из-под пушистых ресниц. Ему много слов и не нужно — он покорно вылезает из кровати, изящно проводит ладонью по собственному бедру и снова садится на колени перед Се Лянем. Вот он я, мой принц. Возьми меня. Желание Хуа Чэна понятно без слов. Но Се Лянь любит играть с Хуа Чэном, как он играет с судьбой — царапает член и тут же отдёргивает пальцы; проводит по всей длине и делает долгую паузу. Хуа Чэн выгибается в спине, стонет громко, тягуче, и его широкая грудь часто вздымается от возбуждения. Искренность и преданность в каждом затуманенном взгляде. — Что ты хочешь, Сань Лан? Се Лянь знает ответ, но каждый раз, когда он слышит его, сердце готово выпрыгнуть из груди от счастья. — Быть твоим… только твоим… Каждое слово дрожит от того, что Се Лянь продолжает едва касаться его члена. — И ты мой. Навсегда, — Се Лянь сам не верит иногда в то, что ему так повезло, поэтому притягивает Хуа Чэна ближе к себе, положив ладонь на поясницу. От его прикосновения сразу пробегает лёгкая дрожь вдоль позвоночника, и Хуа Чэн обвивает его шею руками. Отблагодарить хочет, почувствовать всю сладость, поэтому склоняет голову, чтобы поцеловать. Но Се Лянь быстрее — он обхватывает ладонью член и чуть сжимает. Хуа Чэн не может сдержать громкий стон, прямо в губы Се Ляню его выдыхает — от ощущения шершавой ладони на горячей плоти ведёт только сильнее. — Я согласен, гэгэ, на всё согласен… — сбивчивый шёпот Хуа Чэна касается теперь мочки уха. Ещё никто не заставлял князя демонов так говорить и умолять — кроме наследного принца Сяньлэ. — Гэгэ, гэгэ! Это звучит невыразимо пошло — так, как Хуа Чэн любит. Принц Се Лянь где-то в глубине сознания ещё смущается, хочет отвернуться, отодвинутся от холодного носа, утыкающегося в его шею, от мокрого языка, касающегося его мочки уха, но ещё больше хочет, чтобы Хуа Чэн никогда не переставал называть его так. Чтобы продолжал ритмично двигаться в такт его нажатиям пальцами на поясницу, чтобы продолжал толкаться горячей плотью в кулак, по которому уже стекала первая сперма. Чтобы Хуа Чэн вот так открывался — только ему. Потому что он с раскрасневшимися щеками и поблёскивающими от возбуждения глазами невероятно красивый. Се Лянь одной рукой ещё сильнее прижимает Хуа Чэна к себе, а второй ведёт от основания живота до груди. Хуа Чэн тяжело выдыхает: хочется большего, хочется отдаться, а Се Лянь только подцепляет бусины сосков пальцами. От неожиданных новых ощущений по телу Хуа Чэна проходит крупная дрожь — и он не успевает отойти, прежде чем Се Лянь прикасается к соскам горячими губами и проводит по ним всей длиной языка. Хуа Чэн только губу закусывает и ведёт руками вниз по спине Се Ляня, невольно хватается за его бёдра, и получает за это несильный укус в основание шеи — и прикосновение к соску кончиком языка. Прикосновения не нежные, а изучающие; Се Лянь ведёт языком из стороны в сторону, теребит сосок, а Хуа Чэн под его языком только ёрзает, пытаясь унять напряжение в члене. — Гэгэ… пожалуйста, гэгэ… Это невыносимо. — Сань Лан, я тут подумал, — Се Лянь отрывается и горячее дыхание опаляет затвердевший сосок. Свободной рукой он вырисовывает узоры между лопатками Хуа Чэна, и это только больше заводит — но проговаривать желания и идеи вслух Се Лянь ещё только учится. — Можешь надеть на себя свои украшения? — Хочешь, чтобы нас слышал весь Призрачный город? — смех Хуа Чэна после громких стонов стал хриплым — и от этих ноток у Се Ляня ещё сильнее тянет внизу живота. — Конечно, гэгэ. Он встаёт нарочито медленно, хотя сам хочет скорее продолжить — и вежливо подаёт руку Се Ляню. Тот выскальзывает из кровати следом и наконец снимает штаны, которые уже давно давили на возбуждённый член. Но когда он поднимает взгляд, сердце в его груди с громким стуком падает вниз — и хочется наконец дотронуться до напряжённой плоти. Хуа Чэн смотрит на него почти покорно, томно, и его глаз тускло сияет алым. Он медленными движениями надевает на себя ожерелье, и оно отлично подчёркивает его голое тело в сиянии свечей. На руках — серебряные наручи и множество колец со свисающими колокольчиками. Каждый шаг — серебряный перезвон. Каждый шаг — к Се Ляню. Он вцепляется в руку Хуа Чэна и не выдерживает, заставляет наклониться — чтобы вцепиться в алые губы. Хуа Чэн поддаётся, позволяет увести себя и прижать всем весом к стене. Его колени — то ли случайно, то ли специально — подгибаются, и его лицо оказывается на одном уровне с лицом Се Ляня. — Что ты сделаешь, гэгэ? Се Лянь всё ещё не умел хорошо говорить пошлости, поэтому только пробормотал: — Сань Лан! — Можешь делать со мной всё, что угодно. Се Лянь сдаётся, головой качает и снова берёт в руки бутылку с маслом. Прикосновений к бёдрам так мало, что Хуа Чэн отчаянно подаётся вперёд, но Се Лянь продолжает лишь сосредоточенно гладить его по внутренней стороне ног. Но напряжённый член Хуа Чэна оказывается так близко, что Се Лянь всё-таки не выдерживает — и неожиданно берёт его в рот. Он посасывает медленно, обхватывая основание напряжёнными губами, и слышит только громкие стоны вперемешку с позвякиванием украшений. Хуа Чэн не знает, куда деть руки, поэтому хватается сильными пальцами за голые плечи и невольно царапает. Эти случайные царапины будоражат Се Ляня — есть в таком жесте что-то собственническое. Притягивающее. Он ускоряет темп, заставляя Хуа Чэна судорожно хватать ртом воздух, до синяков цепляться за плечи, и сам беспорядочно водит ладонями по крепким ногам, растирая масло и оставляя следы от подушечек пальцев. Се Ляню на мгновение кажется, что они сейчас сгорят вместе со всем Призрачным городом — такой оглушительный перезвон стоит. Поэтому он отрывается от члена и медленно выпрямляется, а Хуа Чэн (как и всегда) понимает каждое действие без слов. Он поворачивается к стене и упирается в неё руками и лбом, тяжело дыша. Се Лянь прижимается к нему сначала осторожно от накатившей неловкости, но потом случайно задевает член Хуа Чэна своим — и его накрывает невыносимая волна удовольствия. От близости и жара покалывает кожу на затылке. Он повинуется этому ощущению, толкается между бёдер Хуа Чэна и чувствует, как от напряжения у того дрожат ноги. Он уже очень долго ждал разрядки — Се Лянь едва прикасается к его члену, но сразу чувствует стекающие капли спермы. Он знает, что Хуа Чэну нравится, поэтому надавливает подушечкой большого пальца на головку, и слышит громкое, дрожащее «Ваше Высочество!» От этого обращения у Се Ляня сильнее краснеют уши, чем от любого другого нежного. Поэтому он ведёт напряжённым пальцем вниз по уздечке, чтобы услышать сбивчивое «данься». Чтобы почувствовать нечто большее, чем он сам. Второй рукой Се Лянь держится за волосы на затылке Хуа Чэна — пряди давно спутались, и только коралловая бусина ещё угадывается в чёрных волосах. От этой детали на лице Се Ляня невольно появляется улыбка — и он оставляет нежный поцелуй на пояснице. Звон серебра скрывает звук от шлепков бёдер о ягодицы, но Се Лянь уже не знает, что пошлее. Наверное, сам факт того, что дважды свергнутое с Небес божество сейчас получает удовольствие от того, что ритмично двигает рукой по чужому члену. Хуа Чэн кончает с громким стоном и дрожью, весь выгибается в спине и бросает взгляд на Се Ляня через плечо. Там — вечные пламя и нежность. Он не выдерживает, чуть отстраняется и сползает на пол. Дыхание всё ещё сбито. Хуа Чэн поворачивается к нему — губы искусанные, живот в собственной сперме — и притягивает к себе за бёдра. — Ваше Высочество, позвольте, — он приближает лицо к ещё напряжённому члену Се Ляня, но только оставляет мокрый поцелуй в основании живота. Се Лянь невольно руки в кулаки сжимает — и всё равно не может унять бешено колотящееся сердце и тихий стон. Он безумно хочет — и безумно счастлив, что Хуа Чэн тоже хочет его. Мечтал коснуться его щеки больше восьмисот лет. Но он может выдавить из себя только тихое: — Да… Хуа Чэн слишком хорош в прикосновениях языком — как и во всех делах, за которые он берётся. Он касается основанием языка головки, давит, напрягает кончик языка и им проводит по всей длине. Он то быстрый, то медленный, сначала прикасается на мгновение, а потом заглатывает на всю длину — и от такого контраста кричать хочется. Се Лянь только жмурится до бликов в глазах и повторяет на выдохе: — Хуа… Хуа Чэн... Он не успевает ни предупредить, ни заставить Хуа Чэна отстраниться, и от этих ласк изливается ему в рот. Се Лянь видит, как дёргается кадык Хуа Чэна, когда он всё глотает, видит белые пятна в уголках губ и встречается с довольным лисьим взглядом. — Ваше Высочество, как вы? Се Лянь ничего не может ответить, только сползает на пол рядом. Едва-едва головой качает и улыбается: — Тебе понравилось, Сань Лан? — Разве мне может не понравится то, что делает гэгэ? Ты, должно быть, шутишь. Се Лянь не знает, что ответить на это, поэтому только посмеивается и оставляет невинный поцелуй на щеке. — Тебе стоит помыться, Сань Лан. Хочешь я натру тебе спину? Что-то в улыбке Хуа Чэна наводит на неприличные мысли. Он встаёт с пола быстро, будто бы полным сил и энергии, и подхватывает Се Ляня на руки. На его движения отзывается звоном ожерелье — и Се Лянь думает, что уже никогда не сможет спокойно выносить этот звук. — Конечно хочу, гэгэ.