Когда настигает любовь.

      Сколько себя помню, я всегда был спокойным. Никаких криков, истерик и даже бурной радости, присущей всем детям. Я был послушным и никогда не спорил. Родители нарадоваться не могли такому чудесному сыну: в то время как другие жаловались на своих чад за вечные проказы и часто устраиваемые сцены, мои родители гордо говорили, что с их ребёнком нет никаких проблем. Я не был любознательным и не любил задавать вопросы; более того, я избегал лишнего общения, но слушал рассказы родителей и их знакомых с неподдельным интересом. А когда научился читать, то погрузился в мир книг с головой. Ввиду своей необщительности к десяти у меня так и не появилось друзей. И только когда у меня спросили, почему я никого не зову в гости, а я им ответил, что звать мне некого, мои родители забеспокоились. Мама хотела отвести меня к психологу, но папа ни в какую не соглашался: он вообще любых врачей не любил и предпочитал лечиться народными средствами. Отец сказал, что я просто слишком много сижу дома, записал меня в кружок по боксу и в принудительном порядке выпроваживал меня на улицу гулять. Со временем я наловчился незаметно брать с собой книги, а потом и бокс меня увлёк. Мне нравилось чувствовать усталость, изнеможение, нравилось видеть результат своих тренировок. Когда я побеждал соперников старше себя, то испытывал удовлетворение и занимался ещё усерднее. Но друзей и там я себе не нашёл. Ребята считали меня слишком заносчивым, сами избегали общения со мной, а я не рвался наладить с ними мосты.       Прошло два года с тех пор, как меня отдали в бокс. Я вытянулся и окреп, стал выглядеть старше       своего возраста.       Одним осенним днём я как обычно возвращался домой после тренировки. Путь мой пролегал через сквер, было уже темно, и прохожих почти не было. Вдоль дорожки, по которой любил ходить я, не работало несколько фонарей, поэтому она не пользовалась популярностью. Ради спокойной прогулки по ней я шёл не напрямую, а делал крюк. Я наслаждался тишиной, пока не услышал чей-то голос; прислушавшись, я понял, что это кто-то поёт. Голос был приятный, но не попадал в ноты и фальшивил. Этот «кто-то» шёл мне навстречу. В освещенный фонарём круг вступил парень: чуть постарше меня, рыжий, с конопушками, в ярко-красной куртке, серых джинсах и белых кроссовках. У него в ушах были наушники, он самозабвенно подпевал звучащей в них песне, совершенно не обращая ни на что внимания. Что-то в нём меня зацепило, и впервые у меня зажёгся огонёк любопытства. У меня появилось иррациональное желание последовать за ним, но я резко это желание задавил.       Мы пересекались с ним несколько раз в неделю на той же дорожке. Картина не менялась: всё та же куртка, всё те же наушники и непременно демонстрация окружению своих вокальных способностей. Так пролетело два месяца, я привык к нему; он будто стал частью моей повседневности и по-прежнему был единственным, кто вызывал во мне интерес. В тот день было пасмурно, но дождь так и не начался. Я шёл через сквер, ожидая увидеть привычное мне зрелище, но в этот раз парня не было слышно. Это меня расстроило, было непривычно чувствовать грусть.       Когда я прошёл больше половины сквера, то услышал плачь. На лавочке под фонарём сидел певун и рыдал, уткнувшись лицом в подогнутые к груди колени. Я банально впал в ступор от этого вида. Хотелось подойти и утешить, но я не знал, как правильно нужно успокаивать. Подошёл вплотную.       — Привет.       Ноль реакции.       Подсел к нему на лавочку и тронул за плечо. Рыжик вздрогнул и посмотрел на меня. В глазах читалось непонимание. На левой половине его лица красовался наливающийся фиолетовым синяк.       — Привет, — повторил я.       — Привет, — на автомате поздоровался парень.       — Почему плачешь? — задал я вопрос в лоб.       — Песня грустная…       — А это? — я постучал указательным пальцем по своей скуле. — Тоже из-за песни?       — Нет… — тихо ответил и ещё тише добавил: — Это я в чувствах признался неудачно…       — Ты ей сильно не понравился, — констатирую очевидное.       — Можно и так сказать…       — Меня Игорь зовут, а тебя?       — Слава, — опешив, ответил мой невольный собеседник.       — Слав, давай дружить? — я протянул ему руку. — Вроде это так делается.       Растерявшийся парень пожимает мою руку. Про себя отмечаю, что его конечность довольно приятная на ощупь. Я с интересом прислушивался к новым для себя ощущениям. Рукопожатие затянулось, и Слава посмотрел на наши руки с недоумением, попытался высвободить кисть. Я сжал чуть сильнее, не желая её отпускать, но тут же опомнился и убрал свою руку.       — Прости, для меня это в новинку.       — Рукопожатие?       — Да. Ну так что?       — Что? — парень всё не мог прийти в себя от моего напора.       — Дружить будем?       — Будем?.. — ответил он скорее вопросительно, чем утвердительно.              — Да или нет?       — А если нет?       — Хмм… — такого варианта событий я не предусмотрел, да и с положительным ответом тоже не знал что делать.       «Как, оказывается, сложно выстраивать отношения!» — подумалось мне.       — Тогда я буду тебя преследовать, пока не согласишься, — нашёл оптимальный для себя ответ.       Слава издал какой-то нечленораздельный звук.       — Значит, мне лучше согласиться сейчас.       — Это «да»?              — Ага, давай дружить.       Помолчали.              — И что дальше? — спросил с усмешкой рыжик.       — Не знаю, — пожимаю плечами.       — Может, тогда пойдём погуляем? Я тут всю задницу отсидел.       — Пошли, — коротко ответил я, вставая с лавочки.       С каждой минутой настроение Славы ползло вверх, от этого на душе становилось светлее. Он оказался болтливым, рассказывал о всём подряд: о себе, о родных, о школе, о совершенно непонятных мне вещах. Меня всё устраивало, я слушал не перебивая. Слава нашёл во мне благодарного слушателя и был этому счастлив. Как я и думал, он был старше.       — На два года… — отметил вслух.              — Что два года? — спросил сбившийся с мысли парень.       — Ты старше меня на два года, — пояснил я.       — Ты младше? — и столько недоверия в голосе.       — Ну да, я сейчас в седьмом классе.       — Так я-то в восьмом; значит, разница в возрасте — год.       — Я в шесть пошёл в школу.       — Да? Не, ты выглядишь моим ровесником, если не старше.       — Зачем мне врать?       — Ну не знаю, хочешь выставить меня дураком.       — Странный способ для розыгрыша.       — Я ж не знаю, что у тебя в голове творится.       — Думаю, что ты очень интересный человек, — говорю честно.       Слава смутился и взглянул на меня искоса.       — Правда, что ли?       — Правда.       Вновь повисла тишина. Через некоторое время мы продолжили беседу, теперь и рыжик задавал мне вопросы. Неожиданно мне понравилось разговаривать, хотя раньше никогда не тянуло к общению с кем-то. Так мы прогуляли довольно долго. Славе звонили несколько раз; он отвечал, что уже скоро будет дома. О том, что могут позвонить и мне, я не подумал. Решили прощаться в первом часу ночи. Рыжий вызвался проводить меня до дома на правах старшего, ведь маленького и безобидного меня всякий может обидеть. Я рассмеялся. Слава завороженно посмотрел на меня.       — Ты чего? — успокоился я.       — Просто ты впервые за сегодня рассмеялся… А ты чего, кстати, так ржал? — попытался он скрыть смущение за возмущением.       — Слав, из нас двоих на того, кого нужно защищать, больше похож ты.       Это было правдой: хоть роста мы с ним были одинакового, но я на его фоне смотрелся помощнее.       — Да ну тебя! — обиделся парень.       — Ладно-ладно, давай сегодня ты меня проводишь, а завтра я — тебя, — предложил компромисс.       Славка надулся ещё больше, но согласился. Выяснилось, что я живу в том же дворе, что и его репетитор по английскому. Он почему-то сильно обрадовался этому.       — Это великое совпадение! — пытался донести до меня причину своей радости рыжик. — Мы ведь почти соседи!       — Ты так сказал, будто живёшь у него.       Слава хотел что-то ответить, но в последнюю секунду замялся.       — Да, ты прав. До встречи, — скомкано попрощался и ушёл мой первый друг.       — До встречи! — кинул я вдогонку быстро удаляющемуся парню.       Поднимался по лестнице с глупой улыбкой и переваривал новые для себя ощущения. И, признаться, мне это нравилось. Но какое-то тревожное чувство скреблось на краю сознания.       Дверь решил открывать своим ключом, логично предположив, что родители спят. Я ошибся. Мама накинулись на меня с порога. Сначала чуть не задушила в объятиях, потом зацеловала. Отец стоял позади неё и был мрачнее тучи. Когда мама успокоилась, мне устроили настоящий разнос. На меня никогда раньше так не кричали — на меня до этого дня вообще не кричали. Впрочем, мне было ни горячо ни холодно. Выслушал родителей со спокойствием египетского сфинкса, проверил телефон — и да, там действительно было 33 пропущенных от мамы и 18 — от отца. Отключил беззвучный режим и пообещал, что такого больше не повторится. Родительское негодование поутихло. Теперь уже более спокойно мама спросила меня, где я шлялся в такое время. На что ответил: «У меня появился друг. Гуляли». Хмурость сменилась радостью, и мама взяла с меня обещание непременно познакомить её с этим, как она выразилась, невероятным молодым человеком.       Мы гуляли со Славой каждый день, нам не надоедало, не становилось скучно. Он всегда придумывал, чем заняться, и всегда имел в запасе очередную историю. Его пятая точка любила приключения, а они в ответ любили её. Он мог вляпаться в историю на ровном месте, да и вообще был полной моей противоположностью: общительный, любопытный, предпочитающий книгам весёлые забавы. Не знаю почему, но, когда мы с ним гуляли, к нам частенько кто-нибудь цеплялся. В первый раз это произошло зимой. Выпал снег, и Слава сказал, что мы просто обязаны сыграть в снежки. Как оказалось, меткостью он не отличался — ну или наоборот, смотря как посмотреть. Рыжий впечатал снежок прямо в затылок одному из парней, обступивших лавочку.       — Эй! Уроды! Давно не огребали?! Парни, а давайте устроим малышне закапывание в сугробах?!       Снега, кстати, на сугробы ну никак не хватило бы. Группа из шести гопников направилась к нам с улюлюканьем.       — Что будем делать? Драться? — тихо спросил я.       — На такие случаи у меня есть план «Б» — БЕЖИМ!!! — заорал Слава и взял быстрый старт с места.       Я побежал следом. Бегали по округе мы долго. Гопники оказались столь же упрямыми, что и мы. Они вошли в азарт и даже строили планы по нашей поимке, пытались загнать в тупик, взять в кольцо, устраивали засады. Никогда до этого в мой организм не выплёскивалось столько адреналина. И мне впервые было страшно — нет, не за себя, а за Славу, что было вдвойне удивительно. Ладно я ещё как-нибудь отбился бы, но он мог и серьёзно покалечиться. Смогли оторваться только поздним вечером: забежали в плохо освещённый район и затерялись между хитросплетений домов. Сердце бешено билось, дыхание было рваным, кровь стучала в висках, в боку кололо. Слава выглядел не лучше. Отдышавшись, он расхохотался.       — Славно побегали, не зря всё же на физру хожу.       От его неунывающего вида и мне сделалось радостно.       На следующий день пригласил его в гости. Мама вся светилась довольством. Благодарила Славу за то, что он со мной дружит, рассказывала истории из детства, расспрашивала гостя о его жизни, просила заходить почаще. Вечер прошёл на ура. И я наконец-то узнал его полное имя — Ярослав, и мне оно очень понравилось.       Чуть позже у нас состоялся такой диалог:       — Слав?       — М-м?       — А можно мне звать тебя Яр?       — Зови, не обижусь. А с чего вдруг?       — Яр похоже на Ярило — древнего славянского бога. Ещё так раньше называли солнце. Ты очень похож на солнце…       Яр зарделся, стал ещё больше похож на небесное светило.       — А у тебя очень красивая улыбка, тебе идёт...       После своих слов он покраснел ещё сильнее и спешно ушёл, не прощаясь. Я лишь удивлённо смотрел ему вслед.       В дальнейшем у Яра не было таких странных реакций, дружили как и до этого: разговоры ни о чём и обо всём сразу, прогулки допоздна, забеги от уже знакомых нам хулиганов, да и от других тоже. Как-то по весне забрели на окраины города. Ну как забрели — доехали туда на автобусе; проверяли, что у нас на конечной. Там было несколько хрущёвок, за которыми стояли трёх- и двухэтажные бараки. Там же мы натолкнулись на милых таких щеночков. А затем улепётывали от стаи диких собак. В тот момент казалось, что мы побили какой-нибудь из рекордов, школьный норматив так точно перевыполнили — для этого свора громко лающих собак, наступающих на пятки, была отличным стимулом. Нас спасло высокое дерево, на которое мы взлетели в пару мгновений и потом просидели на нём несколько часов в ожидании того, что псам надоест нас караулить и у них появятся неотложные дела. Псы ждали долго и только к ночи куда-то убежали; наверное, спать пошли. А нам до своих кроватей оставалось переть через полгорода. Автобусы уже не ходили. На вопросы родителей, долго ли мы ещё планируем гулять, отвечали, что мы здесь недалеко от дома и что не нужно волноваться. В тот день я вернулся домой в четвёртом часу. Мама выглядела обеспокоенной, но запрещать       общение с Яром не стала.       Чуть позже Яру в голову пришла гениальная идея — слазить в заброшенное здание, располагавшееся у противоположной от собачек конечной. Он заверял, что уже лазил в других заброшках и там не было ничего интересного, а в том строении по слухам водились призраки. Призраков мы не встретили, зато наткнулись на парочку наркоманов, которые наше появление восприняли с чрезмерным энтузиазмом. Уж не знаю, что им там виделось, но преследовали они нас с упорством, достойным лучшего применения. Увлекательное получилось приключение. До сих пор удивляюсь, как мы не свернули себе шеи. Отделались синяками, ссадинами, лёгким испугом, да и Яр ещё лодыжку подвернул, когда мы спрыгивали со второго этажа. Потом неделю ещё хромал.       В этот период мы воздерживались от активного отдыха и я познакомился с его роднёй. Тёть Алёна была пухлой, миловидной женщиной, которая любила готовить и каждый раз кормила как на убой; я поражался тому, что Яр не превратился в колобка с такой кормёжкой, хотя, учитывая, сколько он бегает, всё становилось на свои места. Андрей Юрьевич был весёлым мужиком, смотревшим на все шалости своих детей снисходительно, и производил впечатление полностью уверенного в себе человека. Младшие брат и сестрёнка были такими же рыжими, как и Яр: этой чертой они обязаны отцу. Но по характеру с моим рыжиком они сильно отличались: Глеб был спокойным и тихим, Даша — стеснительный и робкой. Мне в их доме всегда были рады.       Летом семейство ПерлОвых пригласило меня с ними на дачу. Мои родители дали своё разрешение, собрали вещей на две недели (я по-тихому половину выложил обратно) и отправили с миром.       Как только отбывали свой срок на грядках, мы сразу неслись навстречу новым приключениям. Яр познакомил меня с местными, они принялись учить новичка воровать яблоки. На мой вопрос: «А зачем, если у нас свои есть?» — мне был дан веский ответ, что чужие всегда вкуснее. Для конспирации на дело мы ходили по двое. Но как всегда у нас с Яром всё пошло не по плану. Ему приспичило умыкнуть кабачок, который рос непозволительно далеко от забора и слишком близко от дома. Когда уже казалось, что всё обойдётся, на крыльцо выскочил мужик с ружьём и пальнул первый предупредительный в воздух. Этого хватило, чтобы мы испарились с участка в мгновение ока. Очухались только у речки и обнаружили, что и остальные драпанули от неприветливого дома. Все начали смеяться, однако смех скорее был нервный, чем весёлый. Яр свою добычу из рук так и не выпустил; злосчастный кабачок был порезан и зажарен на открытом огне, на прутиках без соли и специй. Он действительно был намного вкуснее всех съеденных до этого кабачков. У меня же в руке оказалось небольшое зелёное яблоко, так что посвящение я прошёл. Яблочко мы с Яром съели пополам; оно было кислым, но тоже невероятно вкусным.       Незаметно пролетел год, за ним второй. Я наслаждался этим временем, Яр открыл для меня мир эмоций. Всё было замечательно, но что-то внутри сознания неприятно ворочалось, я старался не обращать внимания.       Это произошло летом, через неделю после моего четырнадцатилетия. Яру как всегда пришла в голову замечательная идея: он решил разукрасить наш скучный городок, вооружился вместительным рюкзаком и баллончиками с краской. На дело мы пошли поздним вечером, своей целью Яр выбрал серую стену одного из жилых домов в центре города. В самом разгаре процесса преображения стены в «конфетку» тишину подступающей ночи разрезал звук свистка.       — Стоять на месте, шпана!       — Патрульные! — с ужасом воскликнул Яр.       Мы опрометью помчались через палисадники. За нами какое-то время гнались, включив мигалку и сирену, потом ещё и на своих двоих побегали среди дворов, пытаясь поймать малолетних вандалов. Нам удалось найти убежище среди гаражей. Пристроившись на самодельной лавочке под раскидистым деревом, мы дышали, как загнанные лошади. За прошедшее время нам приходилось много бегать, но в этот раз была реальная возможность посидеть в обезьяннике. Как бы Яр не нарывался, там побывать он не стремился. Мы были оба красные и потные, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Внезапно Яр приблизился ко мне и поцеловал прямо в губы. Сердце на несколько секунд перестало биться; я почувствовал странное влечение, а затем то непонятное, что так противно скреблось в подкорке, вырвалось на свободу. Сердце вновь пустилось вскачь, я подскочил и отошёл от виновато смотрящего на меня Яра.       — Игорь, я…       — Заткнись! — услышал свой голос будто со стороны. — Я жалею, что связался с тобой! — произнесли мои губы.       На Яра больно было смотреть, его вид был хуже, чем у побитой жизнью собаки. А слова, звучащие моим голосом, добивали его:       — Ты мне противен, не смей больше ко мне подходить!       Нет, это не я, это не мои мысли…       Тело Игоря, моё тело, развернулось и направилось прочь. Мысли заметались; я не понимал, что происходит, и впервые испытал отчаяние… Я не владел своим телом, кто-то или что-то перехватило контроль. Пытался остановиться, пытался сказать хотя бы слово — всё было тщетно. Отправил номер Яра в черный список и стал его игнорировать. Когда не видел Яра, меня отпускало, но, как только на горизонте возникала знакомая рыжая шевелюра, я не мог пересилить «это»: я хотел поговорить с Яром, извиниться, но меня заталкивали подальше от управления телом.       Тонкий намёк, мать его… Злость, гнев, бешенство, лютую ярость испытывал по отношению к этому неосязаемому «чему-то», поселившемуся в моей голове. Я не стал отвечать на вопросы родителей о том, что у нас Яром случилось. Снова замкнулся в себе, снова перестал испытывать чувства, люди снова стали для меня безразличными. Продолжил жить по инерции. И только чувство раздражения мне оставили как подарок — отголосок всех тех испытанных мною негативных эмоций.       Вскоре из-за работы отца мы переехали в другой город. Сначала у нас появилась квартира побольше, а затем и целый двухэтажный дом. Дела отца шли в гору, он начал подготавливать меня для передачи бизнеса в мои руки. К концу школы я научился натягивать маски. Так что, когда поступил в нужный университет, я стал нарабатывать правильную репутацию. Физиология давала о себе знать, и тело тянуло к чужому теплу, но теперь я перехватывал контроль в подобных ситуациях, злорадно отмечая, что не все решения за меня может принимать «что-то» — я не давал ему имени, боялся, что тогда это совсем укоренится, будто я признаю его. Со временем оно затаилось и не давало о себе знать. И теперь, когда я сам хотел плотской любви, я будто натыкался на блок, поставленный самим собой.

***

      Я сидел за письменным столом и вспоминал почти забытое прошлое. С нашей встречи в парке прошла неделя; каждый день я думал о Яре, пытался вспомнить всё до мельчайших подробностей, до последней морщинки…       Раздался телефонный звонок. Номер не определён. Нажимаю на кнопку принятия вызова.       — Слушаю...