История о собаке

Идея была плохая. С этой мыслью секретарь главы управления мракоборцев Марсель Валме смирялся довольно долго — целых несколько часов. Потом мысль никуда не ушла, но стала неотступно преследовать его за завтраком, обедом и ужином, а иногда и посреди ночи. Идея. Была. Плохая. Никто его не просил, не уговаривал, не подзуживал, даже не намекал. Следовательно, во всём виновато его собственное невесть откуда взявшееся упрямство — ну и он сам, как его единоличный инициатор. Идея была плохая! Отвратительная! Остановиться нельзя, сбежать нельзя, изменить что-либо нельзя — иными словами, нельзя вообще ничего. Тогда, когда он только решался, в голове мелькал ещё мудрый голос, который бормотал: будет лучше, если ты кому-нибудь скажешь. «Ага, разбежался», ответил не очень мудрый Марсель и теперь весьма об этом жалел. Если от него останется какая-нибудь… полуразумная шерстяная закорючка, никто даже не узнает, где эту закорючку искать. Затревожатся, поищут и перестанут; маменька переключит своё внимание на младших сыновей, стажёра Арамону подберёт Эмиль, Рокэ найдёт себе какого-нибудь настолько же сообразительного, предприимчивого, замечательного и опытного заместителя… нет, последнему не бывать. Но вот то, что никто из них не узнает правды, напрягало. Срезая листик со спящей ворованной мандрагоры, Марсель в последний раз задался вопросом, зачем было дожидаться весны. Конечно, где-то там чаще случались грозы, что значительно сократило бы мучительное ожидание, но и заседание Международной конфедерации магов приходилось на май. А точнее…  — …абсолютно бессмысленное собрание нескольких сотен замшелых колдунов, которые ещё помнят запах Мерлина и всю свою способность к логическому мышлению оставили в тех же временах, — вот что приходилось на май.  — И ты поедешь?  — Разумеется, — Рокэ отложил приглашение с фирменной печатью на край стола и очень вежливо, с большой учтивостью и с почтением к старшим, поджёг. — Ненавижу… Но иногда это бывает полезным.  — В каких случаях? — поинтересовался Марсель, в тот момент думавший совершенно о другом.  — В тех, когда я приезжаю. Им не хватает кого-нибудь достаточно наглого, чтобы ткнуть носом в ошибки столетней давности, и достаточно молодого, чтобы встать для этого из-за стола… Я не шучу, большинству приходится левитировать.  — Ужасно, — лаконично подытожил Марсель и понял, что попался. Ну, почти.  — Что? — Рокэ не надо было по десять раз переспрашивать, что случилось — во-первых, он и так всё замечал, во-вторых, ни у кого не хватало нахальства отзываться на это «что» со второго раза.  — Как — что?! — применил нахальную тактику Марсель, стоически выдерживая пронзительный взгляд. — Ты уезжаешь, я остаюсь. Как страшный и неконтролируемый потомок великого змееуста, чистокровного выскочки и просто подлого мерзавца, я за время твоего отсутствия захвачу министерство, заставлю всех поклясться в вечной верности Салазару Слизерину и уничтожу маглов.  — Ясно, — миролюбиво отозвался глава управления. — Желаю удачи.  — Хоть бы подыграл!  — Подыграю, когда вернусь, — пообещал Рокэ и, перекинув через руку плащ, шагнул к камину. Упомянутое заседание началось три часа назад — самое время появиться… и пропасть там на несколько недель. — Если от министерства что-нибудь останется.  — Камня на камне не оставлю, — заверил его Марсель, уткнувшись в каминную полку. Нет, выделываться вместо нормальных прощаний — это дело обычное, его и подозревать не в чем… ну и чего мы тогда медлим?! — Порох кончился?  — Не кончился. Ты точно ничего не хочешь мне рассказать? Эту фразу Марсель с детства терпеть не мог, так как обычно она исходила от батюшки и требовала немедленно сознаться в содеянном. Сейчас он ничего сделать не успел, да и спрашивал не батюшка. Врать своему лучшему другу, который по совместительству твой начальник, гроза тёмных волшебников и просто Рокэ Алва, само по себе было… плохой идеей, но Марсель успокоил совесть тем, что ещё есть время передумать.  — Ничего такого, за что бы ты меня уволил, — с самой благожелательной улыбочкой заверил он. Ну и зря. Сейчас он не знал, в какой момент стоило остановиться и на кого спихнуть вину за то, что наворотил сам. Рокэ поверил вряд ли, но почему-то решил предоставить всё удаче и судьбе, как ему в последнее время очень нравилось делать; Марсель надеялся, что угадал, потому что терять доверие жуть как не хотелось. Самый простой вариант — его оставили на негласное попечение Лионеля Савиньяка, чтобы оный Савиньяк, будучи сильным медиумом, присматривал за господином секретарём. Как назло, Лионель как раз начал ему доверять! Вместо того, чтобы ходить по пятам за оставшимся без присмотра слизеринцем и ненавязчиво проверять его тёмные мыслишки, как он это делал во время первого отъезда Рокэ, Савиньяк махнул рукой и сказал что-то вроде: «ну ты за управлением присмотришь». Даже газеты, и те перебесились. Оставив в покое преемника Рудольфа, они переключились на его протеже — неизвестно, кто из них двоих вызывал больше сомнений, но управление всё ещё стояло и даже работало. Работало лучше, чем прежде, благодаря муштре новичков, муштре местного казначея, муштре старых безалаберных коллег… короче, каким-то загадочным образом управление мракоборцев превратилось в подобие армии, и командовал ею Рокэ. Неплохо так командовал, до сих пор никто не умер. Ну и сам факт того, что ему больше никто не мешал, позволил первому волшебнику хранимого Мерлином Лондона внедрить в работу кое-какие свои старые изобретения. Так вот, от него отстали и обратили внимание на Марселя: после короткой раканской карьеры, сомнительной истории с Азкабаном и общей неблагополучности факультета претензии кончились. Тьфу… Измельчал журналистский мир. А в остальном у них всё было хорошо. Милый добрый Хогвартс спокойно работал: постаревший, но не сдавший позиций директор школу в обиду не даст; теперь там ещё и госпожа Матильда, весьма органично вписавшаяся в преподавательский состав. Министерство работало не так спокойно и с попеременным успехом, как и всегда, больницы лечили, магазины торговали, переулки косились, Хогсмиды хогсмидились… Уничтожить мир никто особо не грозился, а прежних уничтожателей постепенно отлавливали и сажали в новую тюрьму… Всё было хорошо, только они ужасно соскучились по коту. Ага, именно. По этому злобному нелюдимому зверю, который давал себя погладить исключительно по праздникам, большей частью времени отсутствовал, а если присутствовал — изъяснялся прищуренным взглядом и раздражённым биением хвоста. Рокэ произнёс один раз траурную речь по самому себе и вроде как забыл, но это оказалось заразно, и через какое-то время все свои стали шмыгать носом при виде посторонних котов, возводить очи горе и поговаривать о том, что в управлении страсть как не хватает анимага. Анимаг им был не нужен, это уж точно, просто каждый по-своему удовлетворял потребность в чесании пушистых ушей. Увы и ах, мозги Марселя сработали быстрее, чем ему хотелось бы, и он тут же сочинил перечень причин, по которым им стоило обзавестись штабным оборотнем. Основная причина из разряда общих: было бы удобно проникать в труднодоступные места, сбивать с толку врагов, а также сопровождать Рокэ на эти унылые заседания, куда магов пускали только по одному (не то чтобы он об этом просил, скорее наоборот, но полтора неудачных покушения уже имели место быть). Основная причина из разряда частных: когда железная леди Арлетта Савиньяк как-то странно вздохнула, провожая взглядом уличного чёрного котяру, Марсель сдался. Надо полагать, это у них с отцом семейное.

***

Прежде всего, нужно было сказать об этом Рокэ, но по очень глупой причине Марсель этого не сделал: ему просто не хотелось в случае провала позориться перед человеком, который уже преодолел процесс обращения. О том, что «провал» обозначает необратимые ужасные последствия в случае неудачи, Марсель как-то не подумал, но было уже поздно — он резал мандрагору. Проносить лист под языком предстояло не меньше месяца, но вряд ли Рокэ вернётся раньше… или кто-нибудь заметит… пожалуйста, пусть заметят, потому что когда он начнёт колдовать или мешать зелье, будет уже совсем поздно! Марсель одновременно гордился собой и ужасался тому, что он придумал. Нет, сама идея заделаться оборотнем — это, понятно, крах. Но как именно заделаться! Не ждать у моря погоды, а подгадать грозовое время года, заранее отыскать безлюдную пещеру — для настаивания зелья, а потом и для себя; придумать предлог, по которому ему потребуется немедленно смотать удочки после первой молнии… Удивительно, в деталях план был блестящим, а на деле — наоборот. Кто его за хвост дёргал? Вот кто? Сентиментальность, самонадеянность, жажда похвалы? А если провалится? Ну конечно, провалится, он ни единого раза не великий волшебник. Рокэ затеял обращение, как он выразился, в период дикой юности, другими словами — ему было вообще плевать, выживет или нет, главное — участие. Этих гениев не понять. По-хорошему, из уцелевших и не хвостатых стоило подкинуть идею Лионелю: старший Савиньяк сам по себе сильный маг, и у него гораздо лучше с вниманием, усидчивостью и концентрацией. Только зачем человеку, и без того нагруженному даром легилимента, ещё и это? А может, он животных не любит. Об этом Марсель как-то не подумал. То, что превратиться можно во что угодно, Марселя беспокоило несильно. Он набросал список животных, с которыми нашёл хоть что-то общее, и остался вполне доволен: всякие образы вроде тараканов, свиней и чокнутых птиц ему не грозили, как и чересчур приметные львы и леопарды. Конечно, он мог и ошибаться, но в своём пока не существующем животном эго Марсель был более уверен, чем в себе. Если эта тварь его не убьёт, они обязательно подружатся.

***

Возможно, дело в подкожном азарте. Что-то же толкнуло его сначала в мракоборцы, потом — якобы из них, потом — в Азкабан, потом — за Рокэ в Венгрию и за ним же в управленцы… Половину из этого можно было и не делать, тем не менее, единожды распробовав риск на вкус, остановиться крайне сложно. Все уже признали, что ему это шло. Какое-то время Марсель наслаждался новым крутым амплуа, амплуа наслаждалось им, но меру-то надо знать!  — Надо, — шепнул он себе под нос и опустил лист мандрагоры в хрустальный сосуд. Обратный путь был отрезан. Пока Марсель возился с самой противной частью процесса, ему было не до мыслей о том, что надо бы притормозить. Ладно, не такой уж и противной, просто он от природы был брезглив, а носить месяц лист во рту, чтобы потом опустить его в фиал, наполненный собственными слюнями — это, мягко выражаясь, мерзковато. Хорошо хоть, таинство, а не публичное колдовство! Наверное, первому в мире анимагу было очень неловко, если он по случайности затеял эдакое действо при сотне зрителей… Волос, роса и страшная бабочка отправились в фиал. Марсель перевёл дух и вышел из пещеры: теперь оставалось только ждать грозы и… колдовать каждый день на восходе и на закате, без исключений. Обратный путь был приятным, несмотря на тревогу, засевшую внутри. Пещера, в которую не проникал солнечный свет и никто не заходил, оставалась за спиной — Марсель нашёл её в одной из близлежащих деревень. По правде говоря, это не пещера в полном смысле слова, так — одичавшая дыра в холме, но подходила дыра по всем параметрам. На всякий случай он огородил местечко плотным защитным заклинанием, отпугивающим не только маглов, но и колдунов. Мало ли, кто заинтересуется маринующимися в волшебстве слюнями… Фу. Забыть об этом, позор позади! Предвечерняя прохлада кусала неприкрытое лицо, протоптанная тропинка вела к колодезной площади, окружённой кольцом дешёвых магловских таверн. Перекусить, что ли, по такому поводу? Секретарь управления откровенно чурался неколдовских местечек, несмотря на сердечную к ним привязанность непостижимого начальства, но раз такой случай… сходить с ума — так по полной программе. Если всё получится, он станет анимагом. В полной мере осознать эту мысль помог, как ни странно, колодец — очень уж живописно он торчал посреди площади. Марсель задумчиво остановился рядом, ощущая себя трагическим героем какой-нибудь пьесы, и от нечего делать столкнул камешек вниз. Глубоко… Будет зверь. Будут новые возможности, которые этот зверь принесёт. Если отбросить сентиментальные вздохи коллег, больше всего его беспокоила манера Рокэ мотаться во всякие тёмные — да и светлые — местечки одному: пока ни один Савиньяк не смог объяснить ему, что в новоприобретённой высокой должности так делать не надо. Впрочем, колдовской яд в бокале и вполне себе магловский стилет на общеанглийском совещании тоже оказались бессильны… А вот в обратном случае грядут проблемы. Что ж, вряд ли Марсель сделается кем-то вроде Зверя, а остальное как-нибудь переживём! Солнце начало садиться, напомнив о себе наглым оранжевым лучом, впившимся прямо в глаз. Марсель спохватился и спешно выхватил палочку, не обращая внимания на возможность ошалевших маглов.  — Амато Анимо… — пусть повезёт! — Анимато Анимагус. Сердце пропустило один удар и забилось быстрее. Вот теперь он точно не отвертится.

***

Дело о сбесившихся котлах было закрыто, то же касалось оборзевшего гоблина и незадачливого отравителя. Последний вздумал подмешать яд в какой-то ингредиент для зелий, которое должны были варить третьекурсники Хогвартса; к счастью, до детей не достало — махинацию засёк Салиган, их новый соглядатай в Лютном переулке. Никто не траванулся, а Раймон получил новую возможность с ухмылочкой пройтись по министерству в своей заплатанной мантии и немытых волосах.  — Ты довёл до ручки отдел магического транспорта одним своим видом, — с уважением заметил Марсель, провожая на лифте колдуна-неряху. Все остальные, естественно, из лифта вышли.  — Мне так стыдно! — притворно вздохнул Салиган, чья физиономия свидетельствовала об обратном. — И грустно, это уже всерьёз.  — С чего бы?  — Искренне жалею, что Рокэ не видел моего парадного шествия. Ему бы понравилось.  — Не то слово, — ничто не могло порадовать дорогого напарника больше, чем противоречащее нормам морали и писаному закону, но тем не менее эффективное действие. Такое как привлечение к работе мракоборцев бывшего преступника, знающего Лютный, как свои пять пальцев. — Не плачь, я перескажу ему всё и даже приукрашу.  — Украшать не надо, — поморщился Салиган. Вероятно, корень от «красоты» напомнил ему о расчёске и прочих ужасных вещах. — Я хорош и так, а ты наплетёшь с три короба.  — С четыре.  — Извольте, господин секретарь. Так я могу переждать тут у фонтанчика? На улице хлещет, как из чёртовой дюжины вёдер, а в ваши штатные камины меня даже через твою фамилию не пустят.  — Пережди, — по привычке согласился Марсель и как бы невзначай переспросил: — Гроза будет, как думаешь?  — А то ж, — охотно пообещал Салиган, уже плюхнувшийся на скамью в стороне от брызг воды. Когда-то с этого бортика вещал незабвенный Альдо Ракан, то-то было время! В ту благословенную эпоху Марсель врал направо и налево, и иногда немного по диагонали, чтобы хоть как-то воплотить свои «не-прыгай-выше-головы» планы. Пора повторить…  — Слушай, ты ведь опасный элемент? — Марсель подхватил ворюгу-зельевара под локоть и увёл в теневую сторону зала. На них осуждающе покосилась статуя кентавра.  — Весьма, но что тебе надо? — не поддался Салиган.  — О, ничего такого. Просто сделай вид, что я провожал тебя до порога… куда тебе там надо, — врать тому, кто раскусывает враньё на один чих единорога — бессмысленно, значит, будем вертеться с правдой. — Мне надо отлучиться прямо сейчас, предлога нет.  — Романтично, — оценил неряха, заговорщицки щуря один глаз. — Если поймаемся?  — Под мою ответственность.  — Это я и хотел услышать, — Салиган остался доволен и, как ни в чём не бывало, отправился на неспешную прогулку вдоль фонтана. Пока его не выгонят, надо полагать. Немного настораживало, что он ничего не спросил, но всегда была опасность, что министерство притянет самого Раймона за былые делишки. Против рекомендации Рокэ не пёр даже новый министерский кабинет, хотя его, кабинет, и били при этом корчи, и всё же без наличия Алвы в радиусе мили Салиган выделываться не стал бы — не те полномочия. К слову о полномочиях: пришлось вернуться на родной этаж и начертать в воздухе записку, чтобы всю срочную почту переправляли в дом Савиньяк. Во-первых, они разберутся, если что, во-вторых — Марсель рассчитывал вернуться раньше, в-третьих — пора бы уже и Рокэ покинуть это своё старческое заседание и возвратиться в Лондон. Хоть что-то из этого должно случиться, верно? …с погодой Салиган не прогадал. К тому моменту, как Марсель добрался до деревни и, не вызывая подозрений у местных, трансгрессировал к дырявому холму, молнии били несколько раз. Три, четыре, пять… Валме отрешённо подумал, что заготовленный заранее план оказался не нужен, и ускорил шаг.  — Именем Салазара… — возможно, какой-нибудь великий зельевар гордился бы им сейчас. Всё было сделано правильно — в фиале обнаружилось алое, нет, кроваво-красное зелье! Не зря он не спал эти восходы и закаты, не зря бормотал пугающее заклинание и слушал своё сердце… Теперь осталось пережить самое главное. И суметь вернуться. Какой придурок решил делать такое в грозу?! Погода усугубляла и без того нарастающую панику, но Марсель себя быстренько отругал — на всякий случай вслух — и, проверив защитные заклятья, расширил пещеру. Стало больше места и меньше уверенности, ну ничего, так надо… Чары, увеличивающие пространство, он подсмотрел на Рождество у Эмиля, на которого повесили задание «уместить сто гостей в одну маленькую комнату». Пригодилось… Снова резанула по глазам кривая вспышка, прокатился по небу глухой картавый гром. Злобной звериной морды в небе не наблюдалось, зато, кажется, скоро будет наблюдаться в ближайшей луже. Нервно хихикнув в последний раз, Марсель остановился в центре полутёмной пустоты, зажмурился, буркнул приевшееся заклинание и залпом выпил зелье. Была не была! И если всё-таки «не была», пусть его запомнят…  — Пр-роклятье!.. Каким его запомнят, додумать не довелось. Хрустальная склянка выскользнула из рук и, долбанувшись оземь, разбилась вдребезги. Да чтоб их всех, этих древних писак с их инструкциями, тролли не прожевали! Если уж вы пишете «жалкий смертный, ты испытаешь боль», добавляйте, насколько сильную! Увидеть мелькнувший на долю секунды облик животного было приятно, корчиться на земле то ли со стоном, то ли с криком — не очень. Отвратительно было, честно говоря, но его хотя бы никто не видел… Разгоревшийся внутри огонь вырывался наружу сдавленным хрипом — голос уже сорван, не поорёшь. Или это гром заглушает собственные звуки? Тут не разберёшь… Бешено колотящееся сердце пыталось покинуть тело вслед за голосом, вдобавок жутко зачесалась кожа. То ли что-то вырастает, то ли врастает, не понять… Инструкция обещала и то, и другое. Спасибо тебе, инструкция… Последним, что он увидел, были осколки хрусталя в опасной близости от глаз и валяющийся в углу свёрток с запасной одеждой. Затем собственное тело решило, что хватит терпеть это издевательство, и выгнулось под неестественным углом, напоследок цапнув болью и без того настрадавшуюся грудную клетку. Закончилась страшная метаморфоза или нет, Марсель пока не знал — он помнил всё, что было до этого момента, и ощущал себя вполне человеком, только что-то всё-таки изменилось… Прежде чем провалиться в невнятное, сумбурное забытьё, он на долю секунды почувствовал бьющееся сердце. Второе.