Мы созданы для тебя

      Макс.       Я стоял в аэропорту перед табло и выискивал свой рейс, чтобы убедиться, что не прозевал самолёт. Хотя нет, не так. В душе я надеялся, что уже опоздал на него, и моё возвращение отложится хотя бы до следующего рейса. Но посадка начнётся только через час. Вернулся в кафе и снова заказал капучино. Интересно, сколько я его уже сегодня выпил, пока торчал тут три часа кряду?       По какой причине я припёрся так рано, зная, во сколько мой самолёт? Ну, тут всё просто. Хозяин, у которого снимал квартиру, потребовал, чтобы я освободил её и отдал ключи до обеда, потому что после он куда-то уезжает. Как будто я не мог бросить их в почтовый ящик перед уходом. Пойти мне больше было некуда, так что, пошатавшись по городу, я приехал в аэропорт.       В свои двадцать один я уже окончил универ и даже успел за полгода разработать часть компьютерной игры. Но наш директор погиб в автокатастрофе, а новый пришёл со своим штатом, и всех нас, мягко говоря, выставили вон. Новую работу быстро найти не удалось, вот и сидел я теперь в аэропорту, ожидая, когда объявят посадку, чтобы вернуться домой. А возвращаться туда мне не очень-то и хотелось... Нет, вы не думайте, дома всё было отлично, да и с родителями я в хороших отношениях. Просто всё дело было в НИХ.       Отношения с братьями у нас уже с детства были более, чем просто братскими. Но все вокруг говорили: это якобы из-за того, что мы тройняшки и у нас особая связь. Что мы нуждаемся в близости друг друга больше, чем обычные братья. Да и родители придерживались такого же мнения и радовались, что мы так дружны и неразлучны.       Но чем старше мы становились, тем сильнее я осознавал, что любовь к Лексу и Дэну далеко не братская. Сначала я старался не обращать на это внимания, думал: вдруг родители правы о нашей связи? Но когда постепенно я стал улавливать аромат Лекса, от которого начинала кружиться голова, а от его голоса волоски на теле вставали дыбом, я наконец осознал то, что это ни хрена не долбанная связь. Я просто влюбился в собственного брата.       Но вот что было странным: говорят, беты не способны воспринимать запах альф и омег, но я чувствовал Лекса. Я улавливал его одуряющий, сладкий аромат орхидеи ещё до того, как он входил в дом. А он ведь даже ещё не потёк. Запах Дэна я тоже чувствовал, и, находясь рядом с ним, я, казалось, ощущал не только аромат, но и привкус горького шоколада на языке. Я понимал, что это противоестественно — влюбиться в собственных братьев, но сопротивляться подобному было невозможно.       Однако всему есть предел. Когда влечение к Лексу дошло до того, что, будучи с ним рядом, я готов был завалить его и оттрахать, решил, что пора с этим кончать. Я начал сторониться Александра, задерживался дольше в школе, всё чаще уходил с друзьями, а, придя домой, закрывался в своей комнате. И как только окончил школу, поступил в универ как можно дальше от нашего городка.       Пока учился, пробовал встречаться с другими парами. Надеялся таким образом забыть братьев. И пока мы просто встречались, всё было нормально, но стоило нам дойти до постели, и после первого — максимум второго — секса я сливался. Потому что они не были похожи на Дэна с Лексом.       За эти четыре года я видел братьев всего несколько раз, когда приезжал домой на праздники, но так же старался держаться от них подальше. И вот сейчас, сидя в кафе аэропорта, я думал лишь об одном: какой будет моя реакция на них, когда я вернусь домой?       Сделав последний глоток, допивая, наверное, сотый по счёту капучино, я услышал, как объявляют о начале посадки на мой рейс.       Уже сидя в самолёте и наблюдая за тем, как мы набираем высоту, начал немного нервничать. Нет, летать я не боялся. Я боялся другого — сорваться и наделать глупостей. Чтобы отвлечься от этих навязчивых мыслей, достал и вставил в уши наушники, включил плейлист со своей любимой группой и, прикрыв глаза, мысленно вернулся в наше счастливое детство.

***

      Дэн.       Комната дешёвенького отеля пропахла ароматом течного омеги, которого я трахал уже полчаса кряду, но ни на каплю не приблизился к оргазму. Стоны Вальки, однокурсника, с которым я согласился провести течку, и его беспрерывное извивание подо мной стало раздражать с каждой минутой всё больше и больше Невыносимо приторный аромат клубничного сиропа с ванилью вызывал тошноту, и я старался дышать только ртом.       Я толкнулся со всей силы, проникая как можно глубже, и, услышав протяжный стон омеги, ощутил, как он, кончая уже в который раз, сжимается изнутри, сдавливая до боли мой член. Закусил губу и продолжил бешено вбиваться в Вальку, но ничего не помогало: ни его оргазм, ни мой темп. С таким успехом я сегодня вообще не кончу.       Замедлился и начал плавно двигаться в нём. Закрыл глаза и провёл по спине омеги рукой. Тяжёлое дыхание постепенно выровнялось, и я, сделав глубокий вдох, почувствовал, как по комнате поплыл одуряющий запах орхидеи, а передо мной всплыл образ Лекса. Представил, что сейчас я трахаю своего брата, и начал снова ускоряться. Омега простонал подо мной, и я отчётливо услышал стоны Лекса. Ещё пара толчков и, наконец-то, со сдавленным стоном я излился в презерватив. Подождал, пока отступит темнота перед глазами, выскользнул из омеги, стянул резинку и, завязав, выкинул в мусорное ведро.       Валька задрал зад повыше, виляя им и требуя продолжения. От увиденного мне стало противно. Плюнул на всё, быстро привёл себя в порядок, оделся и выскочил за дверь. Я понимал, что это жестоко — оставлять течного омегу одного, но оставаться дальше с ним становилось невыносимо.       Подошёл к ресепшену и на всякий случай предупредил о Вальке. Мало ли что он может выкинуть в таком состоянии. Наконец-то вышел на улицу и вдохнул полной грудью свежий воздух. Направился в сторону метро, но затем резко свернул на небольшую улочку справа. Надо пройтись пешком и проветрить мозги.       Сегодня прилетает Максим — ещё одна моя головная боль. Пока он был там, далеко, в своём университете, я ещё как-то мог не думать о нём постоянно. Но сейчас, когда он всё время будет рядом, я не уверен, смогу ли себя контролировать. Я и так еле сдерживался, чтобы не завалить Лекса, а если они оба будут рядом, боюсь, у меня совсем сорвёт крышу.       Нет, конечно же, я не хотел поиметь Макса, но желание прикоснуться к нему, вдохнуть запах его тела, ворваться языком в рот и вылизывать, изучая, уже на протяжении многих лет не покидало меня. Хотел разделить с ним ложе, вместе трахнуть Лекса и слушать, как тот будет выстанывать наши имена. Хотел, но не мог… Не мог перешагнуть через эти правила, навязанные обществом. Потому что тоже понимал — это неправильно; неправильно любить своих братьев, но не мог этому сопротивляться, потому что против природы не попрешь, а она, какого-то хрена, сделала нас истинными.

***

      Лекс.       Я медленно брёл по широкой улице утреннего города, пиная носком ботинка слипшиеся после дождя листья. Мне нравилось это успокаивающее шуршание опавшей листвы под ногами, но сегодня я слышал только мокрое хлюпанье. Пнул очередную кучку и наступил в довольно глубокую лужу, прикрытую жёлто-оранжевой листвой, образовавшуюся в углублении раздолбанной пешеходной дорожки. Ощутил, как от влаги, проникшей в ботинок, тут же намок носок. Твоего же папу, теперь слышалось хлюпанье не только под ногами, но и в ботинке. А я ведь шёл на приём к врачу. И что он подумает, увидев, что один носок полностью намок?       Нога начинала замерзать, и я прибавил шагу. Взглянул на часы — приду немного раньше, но не страшно, лишь бы побыстрей оказаться в тепле.       Подойдя к двери, не задумываясь дёрнул за ручку и потянул на себя. Зашёл внутрь и сообщил в регистратуре, что я по записи. Тут меня хорошо знали, ведь я — частый пациент этого заведения. Приятного вида омега, отметив, попросил занять свободное место. Подойдя к кабинету, я сел на свободный стул у стены. «Доктор Е. Крупцов» — написано на табличке, прибитой к двери. Самый лучший омежий врач нашего небольшого городка.       К нему я попал давно и с тех пор стал постоянным «клиентом». Почему я хожу сюда так часто? Потому что я — недоомега, который в свои двадцать один так ни разу и не потёк.       У моих друзей и одноклассников течка началась в четырнадцать-пятнадцать, максимум в шестнадцать, как и у папочки. Но когда и в семнадцать она у меня не наступила, папуля потащил меня к врачу, где после многочисленных осмотров и анализов выяснилось, что из-за гормональных нарушений у меня недоразвиты детородные органы. После множества приёмов всевозможных гормональных средств, улучшений не наступило, и на мне практически поставили крест. Скорее всего, я никогда так и не потеку и не смогу забеременеть и родить ребёнка…       Сколько слёз было пролито, сколько раз я намеревался оборвать свою бесполезную жизнь, но каждый раз братья останавливали и успокаивали меня, говоря, что без меня не смогут жить. Сначала я думал, что это просто братская любовь. Но когда я стал сходить с ума от аромата горького шоколада и ловить на себе голодные взгляды братьев, я не на шутку испугался. Ведь влюбиться в них было бы неправильно, а, судя по их поведению, наши чувства были взаимны. Но мы испугались этих чувств и стали меньше времени проводить вместе. И поэтому, как только представилась возможность, Макс слинял учиться в другой город, а Дэн начал менять омегу за омегой, лишь бы не думать обо мне.       С лёгкой завистью посмотрел на дверь кабинета, из которой только что вышел счастливый омега, придерживая рукой уже немаленький живот. В воспоминаниях всплыли последние слова врача о том, что надежда осталась на первую близость с истинным. Что, возможно, тогда вновь запустятся процессы развития, и детородные органы начнут постепенно развиваться, а не останутся такими же, как у четырнадцатилетнего подростка.       Я горько усмехнулся: какую же злую шутку сыграла с нами природа, сделав родных братьев истинным. Ведь вряд ли кто-то из нас решится сделать шаг и окунуться с головой в сексуальные отношения между родными.       За раздумьями я не сразу понял, что дверь в кабинет открыта, и врач приглашает меня войти. Поднялся с места, прошёл в кабинет и проводил взглядом закрывающуюся за мной дверь.