Милый Така-чан

Неизвестный абонент: Ты такой красивый, когда спишь И не засиживайся слишком долго по ночам, для здоровья вредно) Вот так Мицуя начинает своё утро. Не с чашки кофе, не с утренней зарядки, а с максимально гейской рассылки. Даже проснуться толком не дали! Только шесть утра, а Хаккай тут как тут со своими гейскими замашками! Мицуя нервно улыбается, а его глаз дёргается. Блять, в школе он эту морду набьёт, если Хаккай продолжит слать подобную хуйню. Телефон летит на подушку. Мицуя подтягивается, позвонки хрустят громко, скрипят как старые доски на его кровати. Голова гудит, он снова просидел допоздна над новой выкройкой. Мицуя лениво потирает глаза кулаком и встаёт с кровати. Босые ноги шлёпают по холодному полу. Из соседней комнаты доносится сопение сестёр. Мицуя улыбается и прикрывает глаза. Да, сначала в тёплый душ, потом готовить завтрак и можно будить Луну и Ману. И так каждое утро. Когда его жизнь превратилась в день сурка? Когда рутина стала так надоедать?

***

−Да не слал я тебе эти сообщения, Така-чан! Зуб даю. – Хаккай поднимает руки, и обиженно дует губы. Ну не мог он быть спокойным, когда Мицуя смотрит на него из-под опущенных век и со скрещенными руками на груди! Как будто Юзуха его отчитывает. Или на казнь вообще ведут. Хотя, от руки Мицуи и сдохнуть не жалко. −Если не ты, то кто? – спокойно спрашивает Мицуя и безразлично пожимает плечами. Только десять часов утра, а Мицуя уже порядком заебался. Голова продолжала гудеть от постоянных криков вокруг. Ещё и в клубе случился завал к Хэллоуину. Все чего-то хотели от Мицуи, кричали на него, дёргали при каждой возможности. Если к этому всему добавить разборки с Хаккаем, то Мицуя окончательно полетит кукухой и сорвётся, чего очень не хотелось. Он должен оставаться тем самым Мицуей Такаши: спокойным и адекватным лидером клуба шитья, который выслушает и точно не накричит. Он уже не ребёнок, чтобы срываться на всех подряд, нужно держать лицо. – В общем, Хаккай, завязывай с этой хернёй, меня это подзаебало. – тяжело выдыхает Мицуя и крепче сжимает пальцами рукава своего бежевого кардигана. −Да не я это, Така-чан! − вскрикивает Хаккай. Прям как выстрел. Последние слова перед смертью и расстрел. И Мицуя не выдерживает. Рука ударяет по подоконнику, прям рядом с Хаккаем. Громкий треск. Тяжёлое дыхание Мицуи. Стук сердца отдаётся где-то в ушах. Хаккай дёргается и смотрит на него испуганными голубыми глазами. Челюсть Мицуи сжимается. Чёрт возьми. Мимо проходящие ученики оборачиваются и шепчутся. Блять. У Мицуи громко стучит сердце, в ушах звон. Твою мать, твою мать, твою мать. −Така-чан… − шепчет Хаккай и аккуратно касается руки Мицуи на подоконнике. Испуг в его глазах сменяется на жалость, которая Мицуе к чёрту не сдалась. Мицуя жмурится и глубоко вдыхает, чтобы успокоиться. «Приведи себя в норму» «Держи лицо, Такаши» «Не позволяй показаться слабым» «Не проебись» −Прости. – выдавливает улыбку Мицуя и вырывает руку у Хаккая. – Я не должен был срываться на тебе. −Дай руку сюда. – хмурится Хаккай и берёт ладонь Мицуи в свои тёплые руки. Он ещё больше злится, когда смотрит на красную и потрескавшуюся кожу. – Бля, нихуёво так. Сильно болит? −Нет. – улыбается Мицуя и врёт. На самом деле рука болела адски. Горит. Печёт каждая трещина на руке. Боль переходила в предплечье, из него на грудь, а оттуда в голову. Пульсирует и пульсирует, давит на усталость и на того червя, который жрёт Мицую каждый день. −Тебе руки нужно беречь. – Хаккай мило бормочет и аккуратно дует на ранки. Мицуя довольно щурится и мягко улыбается. Он любил эту детскую наивность Хаккая, его заботу. – Вообще нужно отдыхать Така-чан! Выглядишь хуёво, честно говоря. Мягкая трель звонка разносится по школе. Ученики недовольно бубнят и прощаются со своими друзьями. Хаккай отпускает его руку и недовольно оглядывается по сторонам. −Бля, как не вовремя. – бормочет Хаккай. − Я зайду к тебе на следующей перемене. Юзуха приготовила пирог, будем пробовать. Она ещё малышкам передала! −Тогда жду. – устало улыбается Мицуя и хлопает Хаккая по плечу. Хаккай убегает вглубь светлых коридоров и всё ещё машет ему рукой. Мицуя улыбается и коротко кивает в ответ. Хаккай хороший парень, он почти что семья. Но иногда лезет не в своё дело. Состояние Мицуи только его проблема, его личный выбор. По карману разносится вибрация. Вымученный выдох вырывается из груди Мицуи. Хаккай ведь только отошёл, а уже начал строчить. Поэт ебучий. Мицуя достаёт дешёвую раскладушку и открывает её. Он поджимает губы и скачет глазами по сообщению. Блять. Мицуя плавно поворачивается в сторону. Скользит глазами по оставшимся ученикам в коридоре. Никто не смотрит на него, никто не держит в руках телефон. Неизвестный абонент: Почему ты позволяешь Хаккаю касаться себя?

***

Вода крупными каплями падает на кафель. Пустые глаза вглядываются в трещины на плитке. Пальцы медленно массируют голову. Шампунь иногда попадает в глаза, а обжигающие капли падали на кожу; это единственное, что помогало не уйти в себя окончательно. Только в душе Мицуя мог отдохнуть и подумать. Здесь никто не мешает, здесь он встречается с собой тет-а-тет. И Мицуя не может думать ни о чём, кроме того, кто пишет ему эти дурацкие сообщения. Девочка из параллельного класса, которая за ним хвостиком таскалась? Хаккай ебанулся? Или это новая гениальная афера Пачина и Пэяна, которые просто угорали? В любом случае Мицуе это не нравилось. Этот придурок из его школы. Скорее всего, даже из близкого окружения. И, скорее всего, это не Хаккай. Круг сужается до Пачина и Пэяна. Нужно подумать, как вывести этих идиотов на чистую воду. Но вдруг… вдруг это не они. Громкий стук за дверью вырывает Мицую из своих мыслей. Он выключает воду и слышит недовольные крики Луны и Маны. Мицуя тяжело вздыхает и закатывает глаза. Что там опять случилось? Он быстро смывает шампунь с волос и наспех надевает штаны. Даже вытереться толком не успел. Тяжёлыми шагами Мицуя идёт на кухню. И ему хочется биться головой о стену, когда он видит, что там происходит. Растрёпанная Мана тянет Луну за хвостик, а она в ответ хватает сестру за волосы. Обе что-то кричат, Мана громко рыдает, а Луна выглядит как будто сейчас убьёт кого-то. −Прекратили, быстро! – вскрикивает Мицуя и хватает девочек за плечи. Блять, их приклеили что ли? Если Мицуя потянет, то девочки все волосы друг другу выдерут. И тогда ещё и ему влетит. −Это она виновата! – кричит Луна и тянет руки к Мане, которая продолжала держать её за хвост. −Нет, это она! – хнычет Мана и начинает громко рыдать. По её щекам текут слёзы, а из носа в три града сопли. Это пиздец. −Так, а ну быстро отпустили друг друга и разошлись по разным углам! – твёрдо говорит Мицуя и встряхивает сестёр за плечи. Девочки резко замолкают. Когда Мицуя начинает кричать, то его нервы на пределе. А было это крайне редко. Сёстры знают, что это никогда добром не кончается, поэтому садятся на стулья с противоположных сторон стола. Мана стирает слёзы рукавом розовой кофты, которую ей сшил старший брат. Луна хмурится и переплетает хвостики на голове. Мицуя тяжело вздыхает и садится на третий стул напротив сестёр. Он складывает руки на груди и строго смотрит на обеих девочек. −Ну и по какому поводу была эта драка? – холодно спрашивает Мицуя. −Она съела мой пирог. – невнятно бубнит Луна, и поджимает губы. Мана начинает плакать ещё сильнее и утыкается лицом в колени. А можно Мицуе так сделать? Он тоже хочет быть обиженным на весь мир. −Это правда, Мана? – аккуратно спрашивает Мицуя, потому что Мана в этой семье принцесса. Она не воспринимает холодный взрослый разговор, как Луна, не доросла ещё. Любые разговоры Мана переводит в истерики. Вот прям как сейчас.: только тихие всхлипы, и Мана всё ещё утыкается носом в колени. Дешёвые манипуляции, вот только Мицуе они обходятся слишком дорого. Мицуя массирует веки пальцами. Как же он устал. Вот сейчас бы выйти на улицу и закричать: «Заебало!». И он бы сделал это, если бы хоть немного был похож на Баджи или того же Майки. Но Мицуя же хороший брат, грёбаная мать Тереза в самом светлом её проявлении. Детей ему калечить не хотелось. Мицуя же адекватный, стойкий, почти что святой. −Мана, прекращай плакать и посмотри на меня, пожалуйста. – мягко говорит Мицуя. Сестра поднимает на него своё заплаканное лицо и шмыгает сопливым носом. – Зачем ты съела пирог Луны? −Я хотела ещё. – дрожащим голосом отвечает Мана и заламывает свои пальцы. Луна на это тихо фыркает и отворачивается. −Но это же был пирог Луны. Тебе бы было приятно, если бы я съел твои конфеты? – Мана мотает головой. – Вот видишь? Это вещь Луны, которая нужна ей. А ты просто так её взяла. Нужно же уважать границы других и не трогать их вещи без спросу. А ты, Луна? Тебе было бы приятно, если бы я накричал на тебя? −Но я же по делу накричала! – возражает Луна и хмурит свои тонкие брови. −Нужно выяснять отношения не криком, а словами. Объяснить Мане, что тебе неприятно такое отношение к себе и тебе обидно. Я бы тоже мог на вас накричать, но сижу и разговариваю, потому что криком мы ничего не выясним. Понимаете, о чём я? Девочки синхронно кивают. Болванчики с осознанными глазами. Мицуя одобрительно улыбается и расслабляет плечи. −Вы понимаете теперь свои ошибки? – девочки снова кивают. – Тогда извинитесь друг перед другом. Луна сползает со стула и идёт к младшей сестре. Всё-таки она всегда была уверенней, более открытой и решительной. Девочка протягивает Мане мизинец, за который та цепляется своими маленькими пальчиками. −Прости меня. – бубнит Луна и трясёт рукой. – Я была не права. −Ты меня тоже прости! Я так больше не буду! – всхлипывает Мана и крепко обнимает сестру за шею. Она начинает плакать пуще прежнего. Луна смеётся и вытирает ей слёзы рукавом. На губах Мицуи скользит лёгкая улыбка. Всё-таки дороже друг друга у девочек нет никого. Его милые сёстры, его солнце и луна. Мицуя встаёт со стула и приобнимает девочек за плечи. Пусть они и выматывали его, но кроме них у него никого больше не было. Самое дорогое в его жизни, его единственное сокровище. −Фу, Такаши, ты мокрый!

***

В наушниках тихо играет «Dirty Harry». Мицуя покачивает головой в ритм и беззвучно вторит словам песни. Скрежет сломанной машинки раздаётся по комнате, разносится в его голове пугающим эхом. Она западает, не строчит нужные швы. Мицуя тихо ругается и дёргает ткань будущих брюк к себе. Тихое жужжание. Машинка зажила своей жизнью. Резкая боль и слишком шумное: «Блять». Белая строчка проходит сквозь указательный палец. Нить медленно становится красной, по ней тяжёлыми каплями капает кровь на стол и брюки. Мицуя притягивает ткань к себе. Нить больно тянет кожу. Весь стол заляпан кровью. Он скидывает наушники и тянется свободной рукой к ножницам. Лезвия аккуратно перерезают нить. Мицуя тянет её и тихо шипит. Глаза неотрывно следят за красными каплями крови. Как они глухо разбиваются о стол, когда Мицуя вытягивает нить. Превращаются в плоские пятна. И Мицую тошнит. Щелчок выключателя разносится по кухне. Мицуя засовывает больной палец под воду, а другой рукой тянется к аптечке в ящике над раковиной. Спирт, перекись, несколько оборотов бинта вокруг пальца, так как пластырей нет. Белая марля медленно становится красной. Из груди Мицуи вырывается тяжёлый вздох. У Мицуи так болит голова. Его так мутило и клонило в сон. Наверное, странно выглядело то, как он стоял посреди кухни и неотрывно смотрел на свой палец. Неподвижно, кажется, что даже не дышит. Точно какой-то перформанс больного художника, который показывает с каким безразличием человек смотрит на свои проблемы. Белая марля - символ чистоты души - запятнана травмами красной крови. Символизм в чистом виде, только вот Мицуя нихуя в этом не сечёт. У него всё всегда под контролем, всё заебись. Мицуя ставит чайник на плиту. Спать сейчас нельзя, ещё работать и работать. Он садится на стул и подпирает ладонью щеку. Глаза сами по себе слипались. Наверное, ничего не случится если позволить себе прикрыть их на мгновение. Да, ничего не случится. Мицуя вслушивается в тихо кипящий чайник, в тик настенных часов, в гудок холодильника и тихий ночной ветер на улице. Ему всегда нравились такие ночи. Только тишина и он. Их прекрасные и такие редкие встречи. Свидание с тишиной прерывает вибрация телефона. Мицуя лениво открывает глаза и тянется к нему. Может, мама написала. Щелчок открытой раскладушки. Нажатие кнопок. Удар телефона о кафель. Серые глаза широко раскрываются, а из груди вырывается хриплый скованный стон. Какого хуя? На фотографии лежит какой-то парень. На его лице не было и живого места. На нём только кровь, жуткие гематомы и открытые кровоточащие ссадины. Где-то рядом с ним лежало пару зубов. Из-под задравшегося края футболки виднеются огромные рубцы. Как будто зверски били чем-то плоским. Мицуя продолжает смотреть на экран раскладушки. Тошнотворный ком застревает в горле. Судорожное дыхание, кажется слышно по всей квартире. Это глупые шутки? Это предупреждение? Это угрозы? Что это, блять, такое? Экран медленно гаснет. У Мицуи быстро стучит сердце, и он нервно смеётся. Эти Пачин и Пэян настоящие придурки, откопали же такую фотку. Через несколько секунд приходит сообщение. Неизвестный абонент: Это для тебя ;) Спокойной ночи, Такаши :3 «Вы действительно хотите заблокировать этот номер?» «Да» Нахуй таких друзей.