Мой особый вид самоиронии или "Секрет Полишинеля"

Майки не был глупым, по крайней мере он никогда себя таковым не считал, да и другие не смели в этом усомниться, боясь получить по хрупкому виску весьма нехрупкой пяткой. К тому же, странно было бы видеть во главе «Тосвы», весьма процветающей байк-группировки, — дурочка. Нео появилась в его жизни крайне неожиданно и заинтересовала его эта особа с первого взгляда или, если быть точнее, с первой фразы. Она не была красавицей с невероятным телом и лицом, не была покладистой, с золотым, послушным, как многим нравилось, характером. Она была своевольной, настырной, временами навязчивой и, как говорил Дракен, крайне раздражительной, но Майки, почему-то, это не мешало. От Нео пахло вишней и ментолом, иногда режущим нос свежестью. У Нео было овальное, мягкое лицо, редкие, сероватые волосы, что девушка извечно заплетала в высокий хвост, но к середине третьего урока неизменно расплетала, скуля о том, что резинка тянет волосы и от этого болит голова. Голова у Нео болела часто, но она никогда не сознавалась в этом. Морщилась давя на собственные виски худыми пальцами в попытке вытолкать мигрень, но уперто сидела на уроках до последнего. Майки усмехнулся собственным мыслям переводя задумчивый взгляд в сторону окна, за котором уже хмурилось осеннее небо. Нео слишком плотно въелась в его жизнь и, как бы прозаично это не звучало, душу. Майки не был глупым, по крайней мере он никогда себя таковым не считал, но факт того, что Нео становилась для него с каждой минутой важнее и значимей доходил до его сознания медленно и с какой-то неохотой, словно остерегая его от возможных, известных лишь мирозданию, исходов. Двери класса тихо скрипнули, впуская в пустую комнату высокую стройную девушку с длинными черными волосами и хитрым, лисьим взглядом.

***

… Знаете, в последний раз такую невыносимую тяжесть в груди, где-то за ребрами, я испытывала… Давно. Относительно своей новой жизни, конечно. И сейчас это чувство вновь подкралось к легким сильной, тесной хваткой сжимая горло. Как же. Сука. Неприятно. А, казалось бы, ничего страшного вовсе не происходит. Просто Майки. Просто Сакура. Просто он ее обнимает, прижав к себе, обвивая сильными руками узкую спину. А я просто истеричка, с силой захлопнувшая дверь класса и пулей вылетевшая из школы забыв про портфель, переобувку и сраный, черный в розовый горошек, зонтик. А осень, между прочим, это сезон дождей и забывать столь ценный предмет, где бы то ни было, чревато последствиями. Меня трясло. Ни то от гнева, ни то от подкативших к глазам слез горечи. Не знаю куда я шла, ноги сами, тихо шаркая подошвой по сырому асфальту, перебирали. Хотелось спрятаться ото всех где-нибудь, где не найдут. Запереться в каком-нибудь подвале и сдохнуть там. Хотя нет, сдыхать не хочу. Мудак Майки, а умирать мне? Нет уж. Мне никогда не нравился Шекспир, так что… Какая хорошая отсылка, жаль никому не могу озвучить этой шутки. Пришла я прямиком к храму. К подступи высокой, кривоватой лестницы. Он ведь от школы в херово-кекерово находится, как я вообще сюда вслепую то доползла? Не суть важно, думать об этом, если честно, совершенно не хотелось в голове были мысли поважнее, потяжелее, выедающие душу, как если бы на кожу капнули кислоты. Глаза скользнули по извилистой крыше, деревянным колоннам и остановились на небольшом колодце, или это просто деревянная скважина, я не сильна в строениях храмов и их декоре. Зато тут есть бесплатная вода. Не уверена, что ее можно пить, но лицо умыть вполне… — Тссс. Ема-е. Холодная какая! — Все. Теперь я заплаканная, опухшая, ещё и с онемевшим, покрасневшим от холода, лицом. Красотка. Хоть сейчас на съёмку для журнала мод. Боже… Ещё и жопу застужу на ступеньках этих каменных сидеть. Просто чудесно. У храма было тихо и спокойно, единственным источником звука был завывающий ветер в сквозняках здания и редкие перекрикивания птицы, в основном карканье ворон. Удивительно… Всего в паре остановок центр города, а здесь так умиротворённо, кажется я знаю почему Майки выбрал именно этот храм для проведения собраний. Сердце вновь неприятно закололо и мне пришлось сжать тонкую ткань рубашки оттягивая ее от нежной кожи, она словно душила. От тысячи неприятных мыслей начинала болеть голова. А зачем я вообще убежала? Потому что дура. Истеричка неуравновешенная. Твержу о том, что давно повзрослела и мне хер его сколько лет, а по итогу устраиваю самобичевание в приступе бестолковой и неуместной ревности. Все же преподаватели и мать были вполне правы, обзывая меня подростком, не переросшим собственные эмоции. Хотя, причем тут моя эмоциональность и подростковый максимализм? Без понятия, просто голову хочется забить любыми мыслями, лишь бы не о нем. Руки зашуршали по карманам, хотелось бы узнать время. М? Чудно. Я ещё и телефон в рюкзаке оставила. Вот смешно выйдет, если мать на другом конце Японии, внезапно по мне соскучиться и решит позвонить. Потом объяснятся перед ней, как это я умудрилась забыть в школе мобильник. Глаза скользнули по пустующей парковки. Там, внизу, у входа на лестницу у деревянной арки стоял чей-то велосипед, он всегда там стоял. В голове почему-то всплывали картинки с того дня в конце июля, когда я пришла на первое свое собрание «Тосвы». Ухмылка на лице возникла сама собой, когда в памяти появился образ ехидно улыбающегося Майки отвлекшего меня от беседы с Такемичи своим дурацким «Чего шепчитесь?». Тебе-то какое было дело, а, Непобедимый? Пиздец… Как же, сука, неприятно то внутри. Я понимаю, Сакура красивая, но он ведь никогда не проявлял к ней особого интереса. Или мне просто хотелось так думать? Баджи должен мне обед. Хоть какие-то плюсы. Руки заскользили по гладкой плитке лестницы. Прилягу и протру своей спиной здешние полы. На пользу храму, так сказать, тут, как мне кажется, полы моют редко. По телу мелкой рябью прошел озноб заставляя волосы на холке встать дыбом. Холодно…

***

— Что ты уже натворил?! — Эмма была обеспокоена пропажей подруги. Девушка пропала около двух часов назад и, судя по словам Майки, в явно дерьмовом настроении. — Не кричи. — Парень вдохнул, раздражаясь. — Она просто вылетела из класса в слезах, когда увидела меня и… — Блондин замер, тихо чертыхнулся, представляя, как со стороны могла выглядит та ситуация с Сакурой, в которой он оказался совсем не по своей воле. — Возможно я и впрямь что-то натворил. — Придурок. — Эмма раздражённо цокнула в сотый раз набирая номер девушки и, в все тот же сотый раз, слыша серию протяжных гудков. — Можешь сбрасывать, она забыла рюкзак с телефоном в раздевалке. В коридор, где собственно они и стояли, вошёл Дракен с перекинутым через плечо женским черным рюкзаком, увешанным разными забавными значками и тяжёлыми пушистыми брелками. — Чудно. Первой мыслью троицы, было позвонить Баджи еще пол часа назад, как соседу и близкому другу Нео. Собственно, парень трубку взял, но новости о пропаже его мелкой бестолочи, рад не был. Дальше они набрали Чифуи, который, как оказалось, был рядом с Кейске. — Я не знаю кому ещё звонить: Такемучи? Мицуи? Хине? — Эмма раздражённо топала ногой, с трудом попадая по мелким клавишам раскладного нокио. — Оу-оу, успокойся. Все нормально, она наверняка дома, мы же попросили Баджи проверить, сейчас он нам наберет и… — Широкая горячая ладонь Дракена легла на плечи блондинки в попытке подбодрить девушки и успокоить ее мелкую, практические незаметную, дрожь. Эмма лишь тихо вздохнула, переводя взгляд на задумчивого и встревоженного Майки. Братец выглядел так, словно умудрился потерять ключи от дома или, что еще хуже, от собственного байка. Телефон неприятно завибрировал в карманах блузки, оповещая о новом сообщении: «Дома ее нет». Смс было от Баджи. — Кто бы сомневался? — Эмма выдохнула, в который раз за эти мучительно длинные два часа, с неким печалью глядя на Майки. — Она может быть где угодно. Даже в другом городе. — Не думаю, что все так кардинально. — Дракен, хотел было приободрить обоих, но заметив строгий и серьезный взгляд янтарных глаз, осекся. — И так… Идеи?

***

Уже давно стемнело и теперь сырые ступеньки храма совсем остыли, в двойном размере даря мне порцию студёной прохлады. Наверное, я все же умру от цистита какого-нибудь. Или у меня откажут почки, которые я, кажется, отморозила. О! Или бронхит. Все такое вкусное, что же выбрать? Осеннее небо пусть и было затянуто тучами, но достаточно редкими и быстро плывущими, чтобы время от времени замечать на аспидно-черном своде пару звёзд и бледный полу месяц луны. — Нужно домой, завтра в школу. — От осознания того, что мне придется сидеть в одном классе с Сано и Сакурой затошнило. — Не пойду. Вздыхай, не вздыхай, а поднять свою задницу пришлось, хотя бы из-за того, что я услышала громкий звук мотора и приметила фары, проносящихся у нижних ступенек храма, байков. Неужели собрание «Тосвы»? Рановато. Вроде вся эта заварушка с Вальхаллой начнется к последней неделе октября. Или я, в очередной раз, просчиталась? Коленки тихо хрустнули в моей жалкой попытке размять ноги. Нужно домой, а то там кот некормленый. И стоило мне сделать шаг на трассу, как меня чуть не сбил к хуям, пролетевший мимо мотоцикл. Пиздец. Вы чё там все, озверели?! Я так и знала, что нужно было заночевать в этом храме, а то я так до дома целой не дойду. Психи. Собственно… А как мне домой-то добраться? Без шуток, к храму я пришла абсолютно в слепую, я не помню дороги пешком! Мне в обход через центр Токио идти?! Да ну нет. Сегодня день наказаний, а меня забыли предупредить? Я ещё и кушать хочу. Денег нет, телефона нет, обувь неудобная. В балетках да в середине осени шляться, кайф вообще. Везунчик. Ещё и сердце ноет, сволочь. Может и впрямь у храма заночевать? Можно ли зайти внутрь домика? В крайнем случае засну в местном туалете. Думаю, здесь он чище, чем моя спальня в конце недели. — Нео! Громкий вскрик раздался так неожиданно, что я даже дернулась, запутавшись в ногах и с глухим «ой» грохнулась на землю. Ну да. Конечно. День не перестает меня «радовать». Кто орал то? Развернулась, тут же пожалев о своих, таких необдуманных, действий. Я не хотела этого знать. Я не хотела. Не хотела… — Ты как? Больно? — Только не нужно всей вот этой мишуры с заботой, пожалуйста, просто не подходи. — Уйди, Майки. — Я говорила тихо, но надеюсь он услышал. Хотя, судя по уверенным шагам в мою сторону — нет. И чего ты застыл передо мной, как охотник перед зайцем в капкане? Все. Бобик сдох. Уйди с глаз моих. Не уходишь? Тогда я просто не буду на тебя смотреть. Выкуси. — Ты замёрзла? — Нет, меня согрели слезы. — Вставай. — Пошел вон. — Нео? — Хуэо. — …Ты плакала? — Умывалась святой водой. Буквально. — Язык откусила? — Тебе продемонстрировать? — Оони. — По фамилиям пошли. Чего ты сел около меня? Пятки оторвал район потерял, помнишь? Когда же ты выучишь? — Почему ты убежала? — Он говорил тихо и спокойно, но я готова поклясться, что с каждым его словом желваки на шее ходили ходуном, так сильно он сжимал челюсти. — Не хотела мешать вашей с Сакурой идиллии. — Не могу на него смотреть. Внутри по-прежнему по-паскудски плохо, а сердце, предатель, еще чуть-чуть и сломает мне ребра. — Что? Я это вслух сказала? Сука~. Поминайте как звали, на надгробии так и напишите: «непревзойденная дура». — Что? — Я, кажется, прикусила себе язык. Больно, но отрезвляет. — Что ты сказала? — Что небо голубое. — Нео, мы не… — Что это ещё за вздохи? Не можешь на ходу историю придумать? — Это не мое дело, Майки. Не нужно оправдываться или что ты там собираешься делать. — Д- Драма. Вот шутки я, конечно, шучу, но как же, мать его, больно. Меня буквально раздирает изнутри от одного его запаха, не говоря уже о взгляде и присутствии в целом. — Мы не обжимались, Нео. — У меня галлюцинации. Я тебя услышала. Убери свой сраный пиджак с моей головы. Мне не холодно. Я отморозила себе все, что можно и совершенно не чувствую температуры. — Может встанешь? — Руки свои в карманы обратно засунь. — Я решила заночевать в храме. — Усёк? — Туда демонов, вроде, не впускают. — Улыбается, мягко, словно разговаривает с глупым, неусидчивым ребенком. Не впускают в храм, да? Это отсылка на мою крутую фамилию или ты меня оскорбил? — Майки, чего тебе надо? — От его куртки пахло карамелью, приятно и еле уловимо. А еще чернилами и, что странно, цветами. Цветами обычно пахло от Сакуры. Я поморщилась. Гадство. — Ты выбежала в слезах из класса и не выходила на связь, пять часов шляясь непонятно где. Я беспокоился. — С чего бы? — Розовый запах щипал нос так что пиджак я решила снять. Подержу в руках, а то земля грязная. — С чего бы тебе убегать увидев меня и Сакуру обнимающихся? — Так все же обжимались, да? — Врун. Чё вздыхаем? Не стыдно? Постыдись. — Она позвала меня в класс выбросить мусор, помочь с дежурством. Я пришел. Она начала со мной диалог о… — Чего замолк? Мне ведь интересно. Давай дальше. — В общем. — О чем разговор был, ты блять, Малекула? — Она подходила все ближе и ближе, споткнулась об ножку парты, и я ее подхватил. Зашла ты, а дальше и так знаешь. Красиво стелешь. Сука. А звучит как правда. И что это тогда получается? Это я тупая истеричка, приревновавшая, даже не своего парня, просто на пустом месте?! Пиздец стыдно… И обидно. Целый день по улицам шаталась просто из-за ничего. Сука. Все. Спектакль закончился, оставьте реквизит (меня) на сцене и едь домой, а то здесь и вправду холодно, а ты без пиджака еще простудишься, а всех собак на меня свалят. — Нео? — Погоди, я пытаюсь смириться с собственной тупостью. Дай минуту. — Мне почти не стыдно. Разве что перед самой собой. — Почему ты убежала? — Он вздохнул, подступая чуть ближе ко мне. Ой нет. Я не хочу отвечать, Майки. И не нужно мне так пристально в глаза заглядывать… И лицо свое подальше отодвинь, а то я… Слышу твой запах. Сладкий. Очевидно, как ты ещё можешь пахнуть? Бензином и шоколадом… Иногда мелькают нотки мяты, но они настолько незаметны, что вовсе теряются в других ароматах. — Потому что очень-очень глупая. — И шепотом я это говорю, боясь спугнуть момент. Боясь, что своими язвительными фразами все испорчу и ты вновь отстранишься. — Не правда. И руки у тебя теплые, с вечно побитыми костяшками, слегка шершавые, особенно когда касаются моей замёрзшей кожи. — Пф. У меня дай бог 60 баллов по математике, Манджиро. — И вот я опять отшучиваюсь. Дура ведь? — Я не об этом. И от тела его идёт такое невероятное тепло, словно я греюсь у огромного костра в палаточном лагере. — Я просто… Испугалась. — И вот моё тебе признание. Откровение, которое рано или поздно все равно бы произошло. — Я испугалась, что она призналась тебе в чувствах, пусть Сакура и не особо то их скрывает, а ты ответил взаимностью. — Губы у меня потрескались от холода и на языке оседает неприятный, металлический привкус крови. — Мне стало невыносимо больно и обидно, вот я и дала деру. Сбежала от своих проблем в твоём лице. — И глаза у Майки красивые. Глубокие, черные с серым отливом, как дно Марианской впадины. Хищный, лисий взгляд широких глаз. И смотрит он как-то по-доброму, словно и так все понимал, но рад услышать подтверждение своих догадок. — Я бы не принял ее признания. — Усмехается, ероша волосы на затылке. — У меня есть человек, которым я очень дорожу и который, за достаточно короткий период, стал мне невероятно близок. Голос у Майки мягкий, с еле ощутимой хрипотцой, я бы даже сказала, с нотками урчания огромного, сонного кота. — Наверное этот человек потрясающий. — Интересно, он говорит о, Такемичи? Не думаю, что он говорит об этом в романтическом плане, но... Он и впрямь потрясающий, пусть мне и обидно. — Нео… Ты все-таки такая дурочка. И губы у Майки мягкие, а поцелуи жадные и требовательные, словно целует он не в первый, а в последний, самый крайний раз…