(Не)Мелкий пакостник

Да что же это такое? Джон стоял на пороге своего дома и с ужасом разглядывал то, что ещё вчера вечером было его огородом. Сейчас это больше напоминало поле битвы. Повсюду валялась вырванная ботва картофеля, разодранная в клочья. И везде глаз натыкался на раскопанные ямки, словно какой-то упившийся человек, позабыв заветное местечко, где спрятал клад, переходил с места на место и начинал копать то тут, то там. Джон, спустившись с крыльца, медленно пошёл вдоль дома, боясь даже представить, что его ждёт за поворотом. «Картофель, морковь, помидоры, — прикидывал расстроенный мужчина свои убытки. — И какой скотине это понадобилось? Поймаю — прибью вот этими руками!» К его удивлению, остальная часть огородика была в полном порядке. Морковка радовала пушистыми зелёными хвостиками, а томаты, аккуратно подвязанные, весело наливали свои упругие бока красным цветом. Мужчина облегчённо выдохнул. Развернулся, собираясь в обратный путь, но взгляд снова упёрся в разруху, и Джон зло прорычал: — Всё равно убью тварюгу! — Что-то рановато ты начал собирать урожай, да ещё так зверски, — послышался сзади насмешливый голос соседа, и терпение Джона перешло на новую стадию — «бурление». Он резко развернулся и, глядя в смеющиеся глаза незваного гостя, положившего острые локти на забор и ехидно улыбающегося, сердито буркнул: — Да вот не спалось ночью, решил покопаться. Знаешь, как интересно выглядит ботва в лунном свете? — Джон, сложив руки на груди, наблюдал, как сосед, отлипнув от ограды и не дожидаясь приглашения, протискивает своё высокое тело в калитку. — Чем обязан столь раннему визиту гениального ума? Ты же не встаёшь раньше семи часов. Вошедший, не обращая внимания на насмешливый тон, уже вовсю вышагивал по взрытой земле, останавливаясь и склоняясь над некоторыми лунками. Джон тоже подошёл, не без боли заметив, что с близкого расстояния это всё выглядело ещё более удручающе. — Странно… — исследователь остановился и нахмурился, сведя густые брови к переносице. — Очень интересно. — Правда? И что же так заинтересовало тебя в перепаханной земле? — На Джона медленно, но верно надвигалась последняя и самая ужасная стадия его бесконечного терпения — «выкипание». — Интересно, чем твои несчастные насаждения могли привлечь волка? — мужчина выпрямился и взглянул на растерянного Джона. Неудачливый огородник открывал и закрывал рот, не в силах выдавить хоть один звук. Наконец ему удалось произнести осипшим голосом: — Что, прости? Волк? Шерлок, с чего ты решил… Не дав закончить вопрос, его схватили за руку и подтащили к ямке. Палец ткнул в землю, а раздражённый голос произнёс, добавив в тираду издевательские нотки: — Думаю, что ты слышал о такой вещи как следы. Знаю, что умозаключения — это не самая твоя сильная сторона, но уж различить отпечатки ног человека и лап животного под силу даже твоему скудоумию. Джон зло выдернул руку из цепких пальцев и уже приготовился послать доморощенного умника весьма далеко, но его глаза наткнулись на чёткий след большой лапы, принадлежащей явно не собаке. Таких крупных особей просто не бывает. Скорее, это ближе к медведю, но форма стопы указывала на то, что это безобразие никак нельзя приписать бурому любителю мёда. Джон переводил взгляд с земли на серьёзное лицо друга и никак не мог состыковать в голове эти два взаимоисключающих слова: «волк» и «картофель». Вдруг краска отхлынула от лица, и Джон бросился на задний двор к небольшому сарайчику. Подбежав, он трясущейся рукой рванул дверь и облегчённо выдохнул. Все пять клеток, в которых сидели и смешно шевелили носами пятнистые кролики, были целы и невредимы. Джон закрыл дверку и прислонился к ней спиной, утирая со лба выступивший холодный пот. Подошедший Шерлок заинтересованно спросил, пытаясь отодвинуть друга и заглянуть внутрь зверинца: — Пострадавших нет? — и когда Джон, глупо улыбаясь, мотнул головой, умник досадливо протянул: — Жа-а-аль. Я бы не отказался сейчас от горячего рагу из крольчатины в твоём, Джон, исполнении. Его всегда поражало, с какой трепетностью Джон обхаживал эти пушистые комочки, со временем, благодаря усиленному питанию и тщательному пригляду, превратившиеся в достойных представителей своего глупого вида. Шерлок просто не понимал, как можно любить того, кому прямая дорога на стол в красивом блюде? В его умной голове не укладывалась информация о том, что этих зверюшек можно просто тискать, не помышляя о нежном диетическом мясе. Джон, глянув на него, как на распоследнего живодёра, повесил на дверь огромный замок, от веса которого повело всю сараюжку, и пошёл в дом. Шерлок, поковыряв металлического охранника и тяжко вздохнув, поплёлся следом, теша себя надеждой, что хоть чашку ароматного чая ему предложат. Войдя в дом, он удивлённо вскинул брови. В его грудь уткнулся ствол ружья, и Шерлок, мысленно попрощавшись и с кроликами, и с чаем, попятился назад. Джон, опуская смертоносное изобретение, грозно сдвинул брови и проговорил холодным злым голосом: — Я найду эту серую тварь и убью! — Чёрную, — тут же внесли поправку, и Джон, моргнув пару раз, уточнил: — Чего чёрную? Шерлок, не говоря ни слова, вышел за дверь и быстро вернулся. Покрутив перед носом новоиспечённого охотника пальцами, в которых был зажат клочок чёрной шерсти, он произнёс своим любимым поучительным тоном: — Эта, как ты выразился, тварь имеет угольный окрас. И ещё она огромного размера, — хмыкнув, он бросил шерсть на пол, отряхнул руку и серьёзно посмотрел на друга. — Не самая лучшая идея, Джон, шляться по лесу и искать встречи с этим монстром. Я думаю, что он сам придёт в ближайшее время, ведь твои аграрные познания не закончились на посадке картофеля? Джон утвердительно кивнул, тоскливо глядя на тускло блестевшее ружьё, из чего Шерлок сделал логическое заключение, гениальное, как всегда: — Волку весьма приглянулись твои насаждения, и он непременно навестит оставшиеся культуры. Нам остаётся только подождать этого пытливого натуралиста. Согласен? Глаза Джона хищно блеснули, и он, повесив ружьё на стену, согласился с доводами друга: — Дождусь и душу выбью из этого крота-переростка.

***

Он выбрался из своей норы, как только лес окутала тьма. Владения всегда лучше обходить под покровом ночи, когда вся мелочь законопатилась в норках и дуплах, не мешая своим шуршанием и раздражающими запахами. Зверь сладко потянулся, прогибая красивое мускулистое тело, покрытое густой чёрной шерстью с подпалинами. Его морду от чёрного влажного носа пересекала белая полоса, заходя между подвижными острыми ушами и растворяясь где-то в середине холки. От шеи на грудь спускалась великолепная грива — особая его гордость. И каждый свой моцион он начинал именно с неё. Вылизывал, вычёсывал когтями, к концу процедуры становясь похожим на необычного льва. Вот и сейчас он уселся у входа в нору, распластав по земле толстый пушистый хвост. Зевая, он широко раскрыл пасть, до скуления вдохнул, являя крупные белые клыки, блеснувшие в лунном свете. Поднял правую заднюю лапу, намереваясь хорошенько вычесать свой шикарный воротник, да так и замер, с растопыренными фалангами, оканчивающимися острыми чёрными когтями. Запах. Чужой. Сладковато-приторный и знакомый, он вдруг ворвался в дрогнувшие ноздри. Уши тут же выпрямились, напрягаясь и слегка поворачиваясь, улавливая малейший подозрительный шорох. Шерсть на холке приподнялась, и зверь настороженно встал, вращая головой во все стороны, пытаясь поймать источник этого будоражащего аромата. Он медленно пошёл на возвышение, где был его наблюдательный пункт, не загороженный деревьями. Встав на пригорке, зверь вытянул морду и вдохнул во всю мощь своих лёгких. И он поймал, поймал направление. Верхняя губа приподнялась, морща кожу и обнажая ряд ровных зубов. Тихо заворчав, он тенью кинулся между деревьев, бесшумным призраком скользя в подлеске, подныривая под поваленные столетние стволы. С каждым шагом запах становился всё отчётливее, всё более опьяняющим, и шерсть на загривке уже стояла торчком. Ночной охотник услышал нарушителя границ его владений. Запах шибанул по ноздрям, и зверь остановился за толстым деревом, слушая тихое бормотание и не скрывающиеся шаги. Человек шёл, ничего не подозревая, прямо в его сторону. Зверь весь подобрался, переставая дышать, готовясь к молниеносному прыжку. Его задние лапы превратились в сложенные пружины, ждущие только команды, чтобы выпрямиться и кинуть вперёд сильное тело.

***

Джон брёл по лесу, бубня ругательства, когда его нога попадала в ямку или цеплялась за корни, переплетения которых покрывали всю землю. Поминутно натыкаясь на ветки, так и норовящие лишить тебя глаз, он иногда останавливался и поддёргивал сваливающееся с плеча ружьё. Шерлок, просидев с ним целую неделю, честно пытался помочь, но зверюга, будто чуя засаду, не казала носа из леса. И вот настал тот день, когда сосед, смущённо шмыгнув носом, объявил, что в ближайшие несколько дней у него важное расследование, и нести караул Джону придётся одному. Взяв с того клятвенное обещание, что ни под каким предлогом он не потащится в лес, Шерлок спокойно укатил по своим делам. Джон честно высидел одну ночь, обнимая ружьё и прислушиваясь к каждому звуку. Но шуршащие в клетках кролики, которых хозяин перетащил в дом, никак не способствовали бдению. Тогда он вышел на улицу, усевшись на крыльцо. Стрекотание сверчков, тёплый ласковый ветерок и запах зелени усыпили мгновенно, и проснулся он на рассвете, когда оголтелый соседский петух проорал диким фальцетом, что «мать твою, утро!». Джон переделал все свои дела, которые было положено сделать, хоть волк у тебя, хоть тигр. Он прополол морковь; собрал дозревшие томаты; пошуршал в малиннике, отстригая сухие стебли; оглядел ствол яблони, которую подточил какой-то жутко зубастый зверёк, повздыхав немного над ней. Задал корма кролам, пообедал и лёг спать. Он твёрдо решил, что нарушит обещание и сегодня вечером прогуляется по лесу. Не заходя в чащу, а так, с краешка. Когда солнце устремилось к закату, Джон набросил на плечо ружьё и, заперев дом на все возможные засовы, потопал в сторону леса, следуя по дорожке из чётких отпечатков лап. Его так увлекло это занятие, что очнулся он уже тогда, когда луна пробивала свой синий свет сквозь переплетения ветвей. Благо лес в этой части не был сильно густым, и Джон спокойно передвигался, лишь изредка оступаясь. Он очень жалел, что не повстречал зверя. Сзади что-то хрустнуло, и мужчина обернулся. На него налетела тень и, повалив, прижала к земле. Джон не успел даже испугаться этой чёрной молнии, вдруг вынырнувшей из ниоткуда. На его плечи встали мощные лапы. Большой чёрный нос, испещрённый папиллярными узорами, почти ткнулся в плечо мужчине, втягивая запах. Поверженный вжал голову в плечи, чтобы не соблазнять зверюгу видом обнажённой шеи, такой беззащитной сейчас, с дико бьющейся жилкой. Зверь переступил лапами, от чего лежащий поморщился. Тяжёлый, чёрт. Волк, навострив уши и будто поняв, убрал одну лапу, а оставшуюся утвердил на солнечном сплетении. И пока хозяин территории раздумывал, что же ему делать со своей добычей, Джон медленно потянулся рукой к ножу, что висел на поясе. Воспользоваться ружьём не было никакой возможности — оно отлетело почти на метр, а вот нож очень даже может помочь. Зверь, увидев движение руки, приподнял губу и заворчал. Джон решил, что нож отпадает, ему об этом сейчас недвусмысленно намекнули, продемонстрировав белые огромные клыки. — Ладно, ладно, хорошо, не трогаю. Видишь? — Джон, не понимая какой в этом смысл, заговорил со зверем, продолжавшим тихо порыкивать. — Ну, и что мы делать будем? Горло мне перегрызёшь? Волк успокоился и, шевельнув ушами на мягкий голос, убрал лапу, слегка пятясь назад, чутко следя за садящимся человеком. Джон кряхтя поднялся, впрочем, стараясь не делать резких движений. Его пушистый охранник уселся и зевнул, клацнув пастью. Джон сидел и разглядывал это великолепное животное, так смирно себя ведущее. В лунном свете были видны все подпалины на боках, а белая полоса на морде просто сияла. Серые глаза внимательно и напряжённо следили за каждым вздохом. Поняв, что пока есть его не собираются, Джон снова заговорил: — Ты зачем мой огород изничтожил? Чем тебе картошка не угодила? Зверь, повернув уши на голос, чихнул, смешно мотнув головой. — Ах, так у тебя на неё аллергия? — Джон улыбнулся, но, вспомнив разруху на своём участке, нахмурился и стал совестить волка, слушающего очень внимательно: — А зачем ты вообще пришёл тогда? Мне вот как теперь быть? Сажать новую уже поздно. По твоей милости, — мужчина ткнул пальцем в сторону зверя, — я теперь остался без урожая. Свинья ты, хоть и красивая. Волк кивнул и почесался. Джон никак не мог избавиться от ощущения, что его понимают и соглашаются с каждым произнесённым словом. Слишком умный взгляд был у этого дикаря, выкусывающего сейчас паразитов из правого бока. Вдруг волк вскочил, вытянул морду и, не прощаясь, скользнул за деревья — будто и не было. Быстрый и бесшумный. Джон, посидев ещё немного, опасаясь, что за ним вернутся, осторожно встал. Озираясь, он слушал тишину, которую вдруг взорвал далёкий протяжный вой. Поняв, что опасность миновала, мужчина ринулся из леса. Он успокоился только когда достиг своего дома, трясущимися руками открывая замки. Влетев в сенцы, громко захлопнул дверь и сполз по ней на пол, дрожа всем телом. Холодный пот, крупными каплями высыпавший на всём лбу, неприятно щипал кожу. Джон дёрнул рубашку из-за пояса и утёрся ею. Сил на то, чтобы встать, просто не было, и он так и сидел, не веря, что эта встреча так счастливо закончилась для него. Дрожь отпустила, и мужчина истерично засмеялся, пряча лицо в ладони, постепенно переходя на рыдания. Он жив и чёрт с ней, с картошкой этой. Как-нибудь выкрутится. Уж Шерлок ему поможет.