Долгий путь домой

Мы много плакали и смеялись тоже много, но это было прекрасно.

***

Чимин совершенно забывает о дне рождения жены Хосока — двадцативосьмилетней Чон Сумин — поэтому последние два часа впопыхах бегает по торговому центру в поисках подходящего подарка. Что там она обычно делает? Какие-то ароматические свечи? А может, она шьёт те странные куклы с огромными головами? Ох, или это была девушка Джина? Честно сказать, Чимин не особо интересуется личной жизнью друзей Юнги и абсолютно не запоминает всю эту бесполезную чепуху, о которой болтают девушки, когда им доводится встречаться. Два месяца назад Пак устраивается менеджером в интернет-магазин брендовой одежды, стоимость которой в несколько раз превышает зарплату среднестатистического работяги Лэнда. Однако эта стихия, эта прослойка покупателей, коими являются люди довольно специфических вкусов, ему до боли знакома, поэтому особых трудностей при общении с ними не возникает, но, к сожалению, обязанности от этого не становятся менее скучными и однообразными. Пак горько усмехается, удручённый мыслью, что его, как казалось ранее, бесполезный диплом и отвратительный опыт работы руководителем действительно пригождаются в реальной жизни. Но возвращаясь к поиску подарка, следует сказать, что Чимин окончательно разочаровывается в своих способностях запоминать детали о пассиях друзей, потому решает более не париться думами об увлечениях молодой матери, и без зазрения совести приобретает в первом же попавшемся бутике кашемировый шарф и перчатки известного бренда с однотонным принтом и мелкой бахромой. Выглядит не слишком броско, но вполне элегантно. Отлично подойдёт для дамочки, внезапно вышедшей из своей неформальной фазы и решившей кардинально сменить стиль на что-то менее хипповатое. Когда запыхавшийся Чимин запрыгивает в такси, Юнги уже вовсю настойчиво закидывает его пропитанными недовольством сообщениями. Мин одновременно обеспокоенно и раздражённо спрашивает, где его черти носят, потому что «мы уже должны были быть у входа в квартиру Хосока, Минни! Я звонил тебе четыре часа назад, и ты сказал, что уже почти готов!» Пак осознанно игнорирует упрёк бойфренда и спокойно отвечает неопределённым «скоро буду», затем блокирует телефон, длинно выдыхая. «Только бы снова не взорваться и не наломать дров», — мысленно умоляет он самого себя. Хватит с него бесконечных ссор и выматывающих споров, что вновь незваными гостями поселяются в их доме. Вся эта чехарда начинается именно в тот момент, когда Юнги объявляет, что через месяц, примерно в середине декабря, собирается отправиться с парнями в небольшой тур на пару месяцев как раз на период праздников. Мол, там и прибыль будет внушительнее, да и пора им новый материал презентовать, ведь фанаты ждут. Ага, только вот Чимин с грехом пополам находит стабильную работу и ему вот так запросто не свалить из Лэнда по первой же прихоти, а посему все праздники он проведёт в одиночестве, параллельно работая на износ и беспокоясь о Мине. Естественно, как бы Чимин ни старался уважать личное пространство парня, как бы ни пытался убедить себя, что это всё лишь временные трудности, но характер и старые, глубоко вросшие в его личность страхи вынуждают устроить скандал, сбросить поток обвинений и утонуть в истерике и ругани, что впоследствии приводит к возникновению твёрдой ледяной стены между ними, которую, кажется, не пробьёт даже самый мощный бульдозер. Потому что музыка для Юнги — нечто священное, неприкосновенное, невероятно драгоценное и родное. И никто, даже его любовь, не вправе лишать Мина единственного способа искреннего самовыражения. Чимин с тяжёлым вздохом чуть съезжает на сиденье и равнодушно пялится в окно. Пролетающие цветные огни небоскрёбов смазываются и образуют сплошные мутные пятна, вынуждая промаргиваться для фокусирования зрения. Возможно, периодические внезапные слёзы — последствия вечной усталости глаз из-за перенапряжения? Да, определённо из-за этого, разве есть другая причина? Когда Чимин подъезжает к дому Хосока, хмурый Юнги уже стоит около входа, сжимая в одной руке изысканный букет белых лилий, а в другой удерживая коробочку с фирменными пирожными. — Всего лишь опаздываем на полчаса заранее обговорённого времени, Минни. Можешь не спешить, подумаешь, всего-то день рождения подруги, да? — тихо бросает Юнги, когда они поднимаются по лестнице. — Купил? — уже гораздо спокойнее спрашивает он, обернувшись через плечо. Чимин молча поднимает пакет с аккуратно и изящно упакованной коробкой, демонстрируя приобретённый подарок. Юнги лишь безмолвно кивает, и не мешкая натягивает улыбку, когда входная дверь широко распахивается и им навстречу выходит нарядный Хосок, удерживая звонко хохочущую дочку на руках. Праздничный вечер проходит на удивление сносно, Чимин даже успевает познакомиться и перекинуться парой слов с подругами жены Хосока, но, в общем-то, никакого интереса он к ним не испытывает. Лишь иногда они с плохо скрываемым любопытством поглядывают на взаимодействия «нетрадиционной» парочки, но в целом их странное внимание дискомфорта не вызывает. Чимин с юности перестаёт реагировать на якобы незаметные взгляды из-под ресниц, посему загадочные переглядывания его совершенно не смущают. Угрюмый Чимин откровенно скучает, безразлично пялится в свой бокал с остатками апельсинного сока и нисколечко не вслушивается в фоновую болтовню гостей. Сидящий рядом Юнги весь вечер о чём-то увлечённо лепечет с ярко улыбающимся Хосоком, полностью позабыв о возлюбленном. Впрочем, и сам Чимин сейчас ни капельки не настроен на безудержное веселье и застольные беседы. Он лишь нерадостно думает о стремительно ухудшающихся отношениях с собственным парнем. Как они до этого докатились? Когда всё стало настолько молниеносно рушиться? Первый год после побега из Граунда был максимально ужасен, впечатляюще отвратителен и невыносимо мучителен. Но позже всё стало круто налаживаться. Они даже съездили в длительный отпуск, да и Чимин стал чаще видеться с Тэхёном и Чонгуком, что, к удивлению, благотворно повлияло на его состояние. Затем у Юнги открылось второе дыхание, нахлынуло вдохновение, впоследствии чего полным ходом началась подготовка нового альбома. В те дни Мин целыми днями писал, безмерно сочинял, в полном беспамятстве создавал, позабыв о здоровом сне и употреблении пищи. Казалось, весь дом был до краёв наполнен творческой атмосферой, одновременно ласково и тревожно окутывающей каждого неосторожно зашедшего в их жилище. И, казалось бы, с тех пор всё идёт как по маслу, но что-то… что-то смущает Чимина, но он никак не может понять, что именно не даёт ему перестать париться и просто жить, как все нормальные люди. Впрочем, объяснение вскоре грузным булыжником обрушивается на голову, прямиком после долгих часов вынужденного уединения. Подобно скатывающемуся с горной вершины снежному кому, оно постепенно увеличивается, неистового тяжелеет, и в итоге сбивает с ног и погребает под своей мощью субтильного Пака. Тут-то Чимин, наконец, понимает, какой он на самом деле беспомощный и слабовольный дурак, потому что… В моменты, когда Юнги поглощён музыкой, Чимин вынужден оставаться один на один с самим собой и собственными мыслями. Многие утверждают, что рефлексия действует положительно? Чёрта с два! Чимин всю жизнь избегает этого, но судьба со всей жестокостью заставляет, вот прямо издевательски и навязчиво принуждает сесть напротив зеркала и пялиться в уродливое отражение, обязывает проговаривать вслух, чётко, по буквам свои недостатки и проблемы. Вот тогда Чимин кристально ясно осознаёт реальность, когда мрачные стены давят, а удушающее одиночество и внезапная самостоятельность, к которым он так отчаянно стремился в юности, оказывают разрушающее влияние. Конечно, вопреки всему, Пак на последнем издыхании всё ещё старается удержаться на плаву, неуклонно перебирает руками и ногами в попытках не уйти на дно вольера с самыми мерзкими воспоминаниями, что, словно зубастые пираньи, больно кусаются и едко отравляют жизнь. Но, когда силы на пределе, когда мышцы слабеют, вот тогда-то Чимина одолевает неконтролируемая паранойя и страх. В последние дни он спит только с включённым светом, по десять раз проверяет газ, выдёргивает провода электрических приборов из розеток, предпочитает лестницу лифту, употребляет минимум пищи, пропускает важные праздники, потому что у него тупо нет сил даже встать с кровати из-за ночных рандеву с кошмарами. Он отчаянно борется с желанием выпить, каждый день останавливает себя от порыва сорваться и купить бутылку, чтобы вновь потихоньку употребить в одиночестве, ведь под действием яда становится веселее и так приятно хорошо. Потому что это самый лёгкий способ выбраться из плена страшных мыслей. Иронично, что ранее он насмехался над людьми, попавшими в сходную ситуацию, а сейчас сам страдает из-за этого, растеряв силы и самообладание. Но он обязательно справится, потому что по опыту знает, каково это — столкнуться с унизительными последствиями от собственных выходок в пьяном угаре, когда вдруг очухиваешься и со слезами на глазах понимаешь, что стремительно падаешь на дно. С ужасом осознаёшь, что тебе нужна помощь, что ты потерялся, одурел и сбился с курса. И к счастью, с помощью Юнги ему удаётся выбраться. Желание утопить себя потихоньку исчезает, а сознание проясняется. Но Чимин с горечью и стыдом понимает, что в момент, когда он хотел равнодушно бросить всё, к чему долгие годы стремился; когда с раздражением отмахивался от обеспокоенных такими выходками Тэхёна и Юнги; когда полностью наплевал на будущее, на себя и весь мир… Тогда близкие не осудили его. Лишь осторожно пытались выяснить, что произошло, а Чимин и сам не знал, что, чёрт возьми, с ним произошло, что стало триггером и сломало броню. И вместо внятной благодарности после исцеления, после долгих недель восстановления и всепрощающей веры, Чимин снова собственными руками рушит всё, что скрупулёзно строил. Вновь спихивает ответственность на измученного Юнги, который впоследствии теряет терпение и закрывается; Пак снова отдаляется от верных друзей, раз за разом отказывая во встрече, вынуждая Тэхёна и Чонгука чувствовать себя ненужными и излишне докучливыми. Как будто он привык, что в жизни всё всегда «не в порядке», как будто его пугает сама мысль о счастливом будущем бок о бок с любимыми людьми. Как будто после смерти отца, кто-то внушил ему, что Пак Чимин не заслуживает счастья. Потому что он навечно «плохой сын», «эгоистичный брат», «ужасный друг и жестокий любовник». — Покурим? — вкрадчивый голос Хосока мигом вырывает из мыслей. Чимин краем глаза наблюдает, как Юнги молчаливо кивает, а затем оба удаляются на балкон. — Милая, хочешь спать? — слышится мягкий голос жены Чона. Она чмокает сонную дочь в щёчку и слегка виновато предупреждает гостей: — Ребята, я пойду уложу Наын, сделайте потише, пожалуйста. Постараюсь скоро вернуться, не скучайте, — тихонько смеётся она, встав из-за стола. Чимин остаётся в компании двух девушек-подружек и крайне молодого мужчины-коллеги именинницы, которые увлечённо обсуждают какой-то сериал, споря о мотивах главных героев. Ну, и параллельно двое из них флиртуют между собой, куда без этого. Вечно занятый Джин и его «незнамо какая по счёту» девушка покидают застолье ещё около часа назад, а родственники Сумин в принципе живут в другом городе, посему они на празднике не присутствуют вовсе. Чимин скучающе поджимает губы, мнёт салфетку, пытаясь слепить из неё что-то похожее на самолётик, но вскоре кидает быстрый взгляд на закрытую дверь спальни, за которой Сумин пытается убаюкать дочь, а следом резко поднимается с места и отправляется прямиком на балкон. — Долго вы тут… — Пак останавливается на полуслове, застывая в дверях лоджии. — Что вы делаете?! — возмущённо восклицает он, одним широким шагом приблизившись к сгорбленному Юнги, что спокойно тушит сигарету о дно пепельницы. — Курим, — прямо отвечает Мин, а затем хмуро глядит на отчего-то захихикавшего Хосока. — Не видно? — и демонстрирует скрюченный окурок. — Ты издеваешься?! — тотчас заводится Чимин, улавливая витающий запах травки. Заметно охмелевший Хосок, чуя зарождающееся пламя ссоры, благополучно сваливает в комнату, предварительно сочувственно похлопав Юнги по плечу. — Давай мы дома поговорим, а не будем устраивать сцену прямо здесь, на чужом празднике и в чужом доме, Минни. Надеюсь, мы понимаем друг друга? — тихонько просит Юнги, а следом намеревается обойти стремительно закипающего Чимина и выйти за другом в комнату. Чимин сначала громко цокает, вслед за тем грубо хватает парня за руку, силой притягивая его к себе. Юнги недовольно шипит, но покорно останавливается, выжидающе уставившись в лицо Чимина. Пак с трудом выдерживает пронзительный взгляд, с особой жестокостью царапающий лицо, и вскоре длинно выдыхает, отпуская плечо Юнги, затем не в силах сдержать дрожь в голосе еле слышно спрашивает: — Какого чёрта, Юнги? — мягко проводит ладонью по плечу, которое неосторожно и излишне сильно сжал минутой ранее, словно извиняется за внезапную вспышку гнева. Юнги тут же опускает голову и заметно расслабляется, но напряжение между ними никуда не пропадает. — Я думал, мы решили эту проблему. — Правда? — горько усмехается Мин, не поднимая взгляда. — «Мы?» По-моему, мы даже не начинали что-то решать. — Зачем ты так? — тоскливо вопрошает Чимин, обхватив руками разом побелевшее лицо любимого, пытаясь заглянуть в родные, любимые глаза. — Знаешь же, что я стараюсь! Пытаюсь справиться! Уже три месяца в завязке! Ради тебя, ради нас! Помнишь, как я выкинул бутылку, которую мне подарили на работе? И сегодня ни капли, только апельсиновый сок! Я не понимаю, почему ты сорвался? Для чего ты меня сейчас расстраиваешь, Юнги? Помнишь же, что мы обещали друг другу! — Я помню бессонные ночи, помню, как искал тебя, пропавшего на неделю, и как нашёл в номере отеля, бухого и с засосом на шее. Помню, как ни слова не сказал тебе о той блядской смске на следующее утро. Помню, как выливал литры водки, когда вернулся с концерта. А ещё помню, как ты сбежал, когда я записал тебя на приём к специалисту, и помню, как ты жаловался своему другу, какой я зануда и как ты заколебался, что все пытаются тебя контролировать. А теперь ты пытаешься меня пристыдить за один косяк? Блять, Минни, ты серьёзно?! — и смотрит разочарованно, глаза болезненно красные, влажным блеском светятся в полумраке, выделяя тонкие черты лица особенно прекрасно. И Юнги сейчас такой изумительно хрупкий, привлекательно утомлённый; видно, как в душе́ его всё ещё теплится огонёк надежды на лучшее, как он отчаянно верит, что всё обязательно образуется. Но Чимин — ледяная вода, безжалостный вихрь, что настойчиво рушит все потуги Юнги разжечь огонь и положить уже конец этой бесконечной морозной тьме. Юнги переводит потухший взгляд на отражение в окне. Вот они, истуканами стоят оба, и молча упорно спорят о чём-то, каждый с остервенением пытается другого перевоспитать, словно это что-то решит. И Юнги понуро усмехается, потому что знает, что Чимин осознаёт, что сам дурак, сам виноват и он, блять, реально любит его, знает ведь! Не зря же так уязвимо глядит на него сейчас. «И губы твои дрожат, и сглатываешь судорожно, ну знаешь же всё, понимаешь, как мучишь нас, милый», — тоскливо думает Юнги, но вслух произнести не может ни единого слова. Оберегает, уступает, всё на своих плечах тащит, чтобы не ранить, чтобы ни в коем разе не навредить. Но усталость копится, а результат и усилия обесцениваются так легко, так эгоистично, что Юнги постепенно слабеет, позволяет себе поддаться соблазну, чтобы, блять, просто не сойти с ума! — Что ещё ты употребляешь? — хрипло подаёт голос Чимин, и так по-детски зажмуривается, боясь услышать ответ. Вот-вот и закроет уши руками, спрячется в шкаф, словно малый ребёнок, вскочивший посреди ночи от кошмара. — Только травку, — честно признаётся Мин и, после продолжительного молчания, повисшего между ними, невозмутимо покидает лоджию, оставляя застывшего Чимина наедине с собственными смятенными мыслями и невысказанными упрёками. Домой возвращаются физически вместе, но ментально всецело отдельно друг от друга. Чимин резко распахивает входную дверь, раненым зверем мечется из комнаты в комнату, решительно выдвигает ящики, отодвигает мебель, в исступлении роется в личных вещах бойфренда и, кажется, за пять минут успевает перевернуть весь дом. Юнги качает головой, устало наблюдая за ползающим по полу и заглядывающим в каждую щель Паком, затем закатывает глаза и безмятежно отправляется в душ. Спустя час раскрасневшийся Чимин тихонько возвращается в спальню, аккуратно присаживается на край кровати и в упор смотрит на сонного Юнги, уткнувшегося в экран смартфона. — Ничего нет, — шёпотом сообщает он Юнги, на что тот лишь вопросительно выгибает бровь, не отнимая глаз от телефона. — Ни таблеток, ни порошка, ничего. Всё чисто. — Ну, — вяло выдыхает Мин, не в силах подавить зевок, — поздравляю. Юнги преспокойно кладёт мобильник на тумбочку, поднимает ленивый взгляд на поникшего Чимина, вдоволь наигравшегося в свирепого сыщика, и невесело хмыкает, когда спокойным, даже слегка монотонным голосом произносит: — И чего такой кислый? Ещё скажи, что не рад. Или думал, у меня тут залежи наркоты по всем углам распиханы? Опечаленный Чимин отрицательно мотает головой и стыдливо поджимает губы, всем видом выдавая, что абсолютно без понятия, как оправдать своё недоверие и скотское поведение по отношению к возлюбленному. — Прости меня, — выдавливает из себя Пак, взволнованно сминая в руках край одеяла. — Я вовсе не хотел… чтобы всё так случилось сегодня. В ответ Юнги долго и задумчиво смотрит на него, никак не выдаёт ни капли раздражения или разочарования. Ни намёка на обиду в голосе, даже «я же тебе говорил» в мыслях нет. И Чимину вдруг становится ужасно страшно, паника накрывает волной, когда в голове проносится мысль: «а если Юнги уже настолько плевать на него, что эмоций просто не осталось?» — Спокойной ночи, — отрешённо заключает Мин, затем удобнее устраивается на постели и закрывает глаза, тем самым показывая, что разговор окончен. С округлившимися глазами Чимин ещё пару минут замершей статуей сидит в полной тишине и темноте, суетливо обдумывает случившееся, затем громко чертыхается, бросается ближе к Юнги и тесно прижимается к нему, крепко обхватывает руками и ногами тощее тело, плотно жмётся грудью к худой спине, и стойко не отпускает, словно хочет полностью слиться с ним, тщательно пропитаться, как обезумивший парфюмер из романа Патрика Зюскинда, идущий на поводу своих страстей. — Прости меня, прости, пожалуйста, Юнги, — сдавленно умоляет Чимин, уткнувшись холодным носом в шею мигом напрягшегося возлюбленного. — Я люблю тебя. Не хочу, чтобы мы ссорились. Знаю, сглупил, понимаю, что тебе тяжело, но прошу тебя, не оставляй меня… Обещаю, мы справимся, мы обязательно… — Пак замолкает, когда Юнги в его руках ворочается, переворачивается на другой бок, оказываясь лицом к лицу, и ровным тоном повторяет: — Минни, спокойной ночи, — и Чимин мог бы уже запаниковать, что таким образом Мин его отшивает, но вопреки переживаниям, Юнги лишь вновь расслабленно закрывает глаза и взаимно обнимает его, накрывая обоих одеялом, укутывая в тепле и уюте родной постели. Возможно, следующим утром солнце сжалится над ними и ещё хотя бы на один день осветит комнатку ярким светом надежды. Суть человечества такова — никто не желает признавать факт, что печальные вещи будут происходить в жизни всегда. Может быть, много тысяч лет назад люди чем-то разгневали богов и те в отместку оставили вариться несчастный люд в невзгодах, а может, и нет никаких высших сил и люди — просто часть эволюции, где выживает только сильнейшее звено? Неважно во что верит тот или иной индивид, ведь суть не поиске виновных, а в том, что, возможно, плохое просто нужно для того, чтобы мы не забывали ценить хорошее. Чимин всегда хочет, чтобы всё было проще, просто потому что он привык получать всё с первого раза, а Юнги по опыту знает, что легко никогда не бывает. Дружба или романтика, но над отношениями всегда надо работать, вкладывать свои эмоциональные ресурсы в другого; через силу вставать в три утра и бежать в аптеку, когда твой партнёр болеет; совместно посещать семейные ужины, даже тогда, когда у тебя дедлайны и банальное «не хочу» клокочет внутри; это тщательное планирование совместных отпусков, бесконечная взаимопомощь, искренняя поддержка, нелицемерное сочувствие в моменты горя и неподдельное принятие успехов без капли ревности и зависти. В любви всегда непросто, но если ты её уважаешь, если по-настоящему стараешься, не сдаёшься и продолжаешь бороться, она, словно великодушная богиня, непременно вознаградит тебя за веру и старания.

***

— Просыпайся, солнышко, — с нежностью чмокает в губы любимого Чонгук. — Через пару часов мы уже должны выезжать. Мама звонила, предупредила, что у них дорогу сильно занесло, поэтому, скорее всего, придётся ехать медленно. — М-м, — сонно тянет Тэ, млея от ласковых прикосновений. — Ещё пять минут и мы отправимся хоть на край света, Гукки. Чонгук коротко вздыхает, с бодростью вскакивает с кровати, затем тихонько посмеивается с неразборчивых бормотаний, и покорно позволяет Тэхёну ещё минут сорок понежиться в постели, пока он готовит завтрак, умывается и выгуливает собаку во дворе дома. Отправляются до дома семейства Чон на недавно приобретённом Чонгуком автомобиле. Машина старенькая, поддержанная, но зато недорогая и вполне сносная на первое время. Да и навыки, полученные за время работы в автомастерской, отлично пригождаются для периодических починок авто, что тоже в значительной степени уменьшает траты финансов на услуги механиков. С этого года Чонгук успешно сдаёт экзамены и начинает учёбу на факультете дизайна в местной академии, посему работу приходится менять на другую, с более гибким графиком и подходящую для совмещения с учёбой. Пусть учебное заведение не самое престижное, но зато с вполне дружелюбным преподавательским составом и экзаменационной комиссией, что с радостью принимают в свои стены юношу с отличными навыками и оригинальным взглядом. Тэхён, в свою очередь, продолжает усердно трудиться на старом месте, но в глубине души лелеет мечту наконец-то решиться и отправить хотя бы пару заявок на прослушивание в несколько музыкальных лейблов. Так сказать, попытать удачу. Но пока что всё это остаётся лишь тайными фантазиями, не более. Когда они, наконец, подъезжают к небольшому домику на окраине Лэнда, Бонни первой выпрыгивает из машины, радостно скачет по сугробам и звонко тявкает, подгоняя медлительных хозяев, что вытаскивают грузные сумки из багажника. — Бон, уймись! Или я запрягу тебя, милая, — шутливо ворчит на беспокойную собаку Тэхён. Он тащит в руках пару дорожных сумок с вещами, а Чонгук позади несёт тяжёлые пакеты с продуктами. Несколько месяцев назад они коллективно решают, что комфортнее будет, если Чонгук и Тэхён будут проживать вдвоём в квартире, а Юна переедет к миссис Чон. Девушка сначала сомневается, но вскоре объявляет брату, что её всё устраивает и ей вполне приятно находиться в компании тётушки, искренне поддерживающей и весьма успешно обучающей кулинарному делу. На том и сходятся. Сейчас же, в период зимних каникул и канун Рождества, а следом и предстоящей вереницы праздников, парни решают временно погостить дома у матери Чонгука. Отметить день рождения Тэ в кругу семьи, а следом и Новый год провести всем вместе. Дом встречает ребят ароматом имбирного печенья и запахом запечённой индейки, пропитанной пряными специями. Мельтешащие туда-сюда Юна и мама коротко приветствуют их, а следом хором отправляют мыть руки и скорее проходить на кухню, чтобы отведать первую партию шоколадного печенья, что уже одним своим видом вынуждает желудок громко урчать. Чуть погодя Тэхён первым заходит в помещение, вежливо спрашивает у запыхавшейся миссис Чон, нужна ли помощь, но, получив в ответ не менее вежливое «ну, что ты, я почти закончила, не переживай, милый», тотчас отступает и по-хозяйски ставит чайник на плиту, гремит чашками и ползает по ящикам, ища столовые приборы. — Пахнет родным домом, — довольно комментирует Чонгук, заходя следом и затаскивая пакеты в комнату. Он мигом с любовью обнимает за плечи усердно замешивающую тесто мать, а затем обращается к поникшей Юне, сжавшейся в запачканном фартуке на стуле: — Чего такая хмурая, мелочь? Кто обидел? Домашка по химии? Помрачневшая Юна лишь тяжко вздыхает и коротко отвечает, с раздражением вскинув руки: — Мои брауни просто отвратительны! Я ужасно готовлю! Просто бесполезная трата времени! Удивлённый Тэхён, аккуратно положив массивные чашки на стол, обеспокоенно оборачивается и вопросительно глядит на встрепенувшуюся миссис Чон, сразу же принявшуюся убедительно успокаивать расстроенную неудачей девочку: — Ну что ты, Юна! Не говори так, малыш, — она торопливо ополаскивает руки от остатков теста, а следом с милой улыбкой на устах продолжает: — Не у всех получается с первого раза, мы попробуем ещё раз приготовить их завтра. Не волнуйся, зато теперь ты знаешь, что сахара лучше класть поменьше, а температуру в духовке чуть выше держать, — профессионально заключает она, спокойно обозначив предполагаемые причины неуспеха. — Да они вроде просто готовятся, чему там не получаться? — удивлённо охает Чонгук, а в ответ получает убийственный взгляд подростка и хлёсткий удар скрученным полотенцем по бедру от неё же. — Ай! Больно же! Блин, ну, приготовь вместо брауни ещё что-то! И тут он уже получает лёгкие похлопывания по плечу от матери, совсем безболезненные, но отчётливо кричащие: «осторожно, высокое напряжение». — Сам-то даже яичницу не можешь сварганить! — ворчливо бросает Юна ему в ответ, а после резко вскакивает из-за стола, и с непонятно откуда взявшейся обидой выпаливает: — И мне нужны только брауни! Это его любимые пирожные! А далее разъярённо топает на второй этаж, после чего слышится громкий хлопо́к двери, эхом прогремевший по жилищу. Все трое озадаченно переглядываются, отчётливо услышав это непривычно расстроенное и крайне эмоциональное упоминание загадочного «он». Кажется, кто-то в свои пятнадцать без памяти влюбился и теперь старается впечатлить какого-то неизвестного мальчишку кулинарными навыками, приготовив вкусные пирожные. Что ж, диагноз не смертельный, но срочно требующий откровенного разговора по душам. Растерянная миссис Чон, улавливая во взгляде взволнованного Тэхёна деликатную просьбу, без лишних слов прямодушно признаётся: — Она упрямо молчит, даже имени не называет! Тогда Ким длинно выдыхает, чуть покачав головой, и переводит внимательные глаза на притихшего Чонгука, колупающего вилкой остатки шоколада в маленькой плошке на столе. — Ну, не-е-ет! Это твоя сестра! — мгновенно обороняется он, а затем комично отхлёбывает из чашки, стараясь сделать вид, что занят важным делом и его лишний раз дёргать не надо. — Ага, но к моему глубокому разочарованию, почему-то откровенничает она чаще с тобой, а не со мной… Даже не представляю, обижаться мне на тебя или ругать себя за невнимательность к родной сестре, — как-то вдруг слишком опечаленно заключает Тэхён, скрестив руки на груди и уставившись на причудливые морозные узоры на окне. — Она просто не хочет тебя расстраивать и лишний раз беспокоить, Тэ, — сию секунду успокаивает Чонгук, бережно погладив по предплечью возлюбленного. — Не думай, что она в обиде на тебя, милый. Иногда легче выговориться чужому, нежели сбрасывать груз на любимых. — Да, я понимаю, — задумчиво кивает Тэ, а следом спохватывается и решительно выпаливает: — И эй, ты ей отнюдь не чужой! Мы все друг другу семья, — коротко вздыхает, ласково обхватив ладонь Чона в ответ, — Но да… ты прав, порой действительно проще высказаться кому-то со стороны, чем грузить близкого. Кажется, это у нас семейное — замалчивать о своих проблемах, в попытках защитить родных. Отец был таким же, — нерадостно усмехается он. — Сынок, ты должен поговорить с ней! Может, дашь какой-нибудь дельный совет, — вдруг безапелляционно заявляет мать, решительно уставившись на Чонгука. Тот лишь утомлённо вздыхает, но под напором двух пар умоляющих глаз покорно поднимается с места и, ворчливо бормоча себе под нос, с неохотой топает на второй этаж. — Блин, что ни день, то новое испытание на прочность. Теперь ещё и разбираться с влюблёнными девочками-подростками, смешная шутка, конечно. Спасибо, добавки не надо! Подойдя к комнате, он вяло стучит пару раз, но в ответ получает лишь мощную порцию игнорирования, приправленную крупицей витающего в атмосфере нетерпения. Чон скорбно кривит лицо, всеми силами сдерживает себя от порыва благополучно забить и малодушно спуститься обратно, и вновь настойчиво стучит в двери некогда собственной комнаты. За деревянной преградой слышится недовольный рык и громкий топот разгневанного подростка. «Понимаю, подруга, но давай решим эту задачку быстрее, чтобы я смог уже отведать маминой стряпни и поваляться с твоим братом в кровати. Ну, реще Юна, открывай уже дурацкую дверь!» — мысленно канючит Чон, чутка нервно дёргая ногой. — Чё надо?! — недовольно выпаливает она, встретив на пороге показушно приунывшего Чонгука, всем своим видом показывающего, что это он тут, вообще-то, бедная жертва, которую безжалостно отправили на растерзание. — Нам ваши услуги не требуются, пройдите в соседнюю комнату. — Э-эй, — сей же час усмехается он, по достоинству оценив шутку. — Я, может, и не к тебе вовсе, ишь какую важную персону из себя строишь! Я, на минуточку, пришёл к своим друзьям бактериям! — и нагло распахивает дверь, вальяжно проходя в комнату. — Приветствую, мои дорогие! — Ты чокнулся? — не то чтобы вопросительно, скорее больше утвердительно произносит Юна, наблюдая, как гость педантично, словно щепетильный ревизор, проводит пальцами по поверхностям книжных полок. — Зачем припёрся, старый? — Сказал же, пришёл к своим любимым бактериям, — и брезгливо демонстрирует грязь на пальцах. — Кажется, эта пыль живёт здесь со времён, когда комната была моей. Дамочка, вам бы почаще пользоваться тряпкой, а то твой будущий муж подаст на развод из-за аллергии на кинематографично витающие в воздухе частички кожи. — А кто сказал, что я хочу замуж? А даже если и так, то мой будущий муж сам может протереть пыль, если ему это так надо, логично ведь? — шутливо-язвительно возражает она, лениво развалившись на кровати и уставившись в спину незваного гостя. Странно, но даже с учётом разницы в возрасте (равной шести годам) и предполагаемой неловкости, что обычно возникает между юными девочками и парнями, Юна абсолютно комфортно чувствует себя рядом с бойфрендом брата. Скорее воспринимает его, как забавного соседского парнишку чуть старше, с которым можно покататься на скейтах и посоревноваться в глупых анекдотах. — Логично, — без обиняков соглашается Чон, без интереса рассматривая корешки книг на полке. — Будущие мужья это, несомненно, очень увлекательная тема для беседы, но, как ты уже догадалась, меня отправили сюда с конкретной целью, а именно узнать про пацана, который тебе, похоже, небезразличен. — А тебе типа неинтересно? — лукаво уточняет она, склонив голову к плечу. — Ни капельки. Я ваши девчачьи драмы не люблю, сама знаешь. — Ну… — невозмутимо пожимает плечами, стойко проигнорировав ехидный комментарий, и мигом бросает: — можешь передать тётушке и Тэ, что я знаю о контрацепции, поэтому можете не утруждаться в объяснениях. — Ладно, я услышал много лишнего, похоже, придётся срочно удариться головой и потерять память. — Придурок, — беззлобно выдыхает она, приняв сидячее положение и обняв колени. — А если серьёзно, — плавно оборачивается он и внимательно следит за реакцией заметно смутившейся девчонки. — Этот парень вообще как? Не обижает тебя? Потому что если хоть пальцем тронет, я могу с ним поговорить, так сказать, по-мужски, — и максимально пафосно стучит кулаком по ладони. — Во-первых, роль мужлана тебе не идёт, прекращай, — смеётся она, ничуть не впечатлившись увиденным, — а во-вторых, Кай он… немного старше, и поэтому у меня нет шансов. — Насколько старше? — мигом подбирается Чонгук и хмурится так внушительно, словно уже готов вцепиться в неизвестного растлителя малолетних и разодрать его на мелкие кусочки, чтобы даже не смел приближаться к юным девам. — Он из десятого, а там уже все такие… совершенно не сравнить с нашими ребятами, — вдруг как-то уязвлённо отвечает Юна, смущённо опустив глаза на собственные ладони, сжимающие край свободной толстовки. Чонгук сию секунду расслабляется, услышав ответ девушки, но тут же включает режим циника. — Окей, значит, этот Кай — десятиклассник, который любит уплетать брауни? И в чём проблема, просто написать ему, а не париться готовкой. «Да и у вас разница в возрасте всего год или два, к чему такие сложности, блин», — озадаченно думает Чонгук, но вслух ни слова не произносит. Мало ли какие загоны у детей сейчас. Он-то, конечно, уже давно не ребёнок, поэтому для него все эти проблемы молодёжи — поход в дремучий лес без компаса. Как-никак по паспорту уже пару лет считается совершеннолетним, ага. — Ты дурак? С чего бы вдруг мне ему писать?! — эмоционально возмущается она, словно Чонгук только что сморозил какую-то невероятную чушь. — Сначала я должна подготовить почву, как-то заинтересовать, чтобы он запомнил меня. У нас скоро намечается школьный фестиваль, вот там я и могла без подозрений угостить его пирожными, а потом… — А потом он бы обомлел от вкуса, мигом влюбился, и вы ускакали бы на радужном пегасе в закат? Зачем усложнять, Юн? — недоумевающе разводит руками Чон. — Скажу по секрету, парни вообще не понимают намёков. Пока прямо не скажешь, он никогда не догадается. Если чувак норм, то спокойно ответит, а если начнёт насмехаться, то моё предложение всё ещё в силе, — разумно заверяет он. — Но я уверен, что против чар такой красотки он не устоит, — одновременно очень глупо и мило подмигивает он, щёлкнув языком. — Так что заканчивай зарастать пылью, как эти несчастные полки, и действуй! И пошли уже на кухню, я, вообще-то, жрать хочу, если тебя это интересует. — Не интересует, конечно, однако… — она на секунду теряется от неожиданного комплимента, но вскоре возвращает себе хладнокровие и искренне признаётся: — Спасибо. Твои советы — полный отстой, но мне почему-то нравятся. Тэхён видит во мне маленького ребёнка, а ты… ну-у… с тобой как-то легче разговаривать, потому что ты не психуешь и не паникуешь, когда я… м-м… говорю о некоторых вещах. К-короче, ты ничего, — вдруг краснеет она, мигом растеряв присущую ей бойкость и самоуверенность. «Мне тоже приятно общаться с тобой. Мы же семья», — непроизнесённая фраза остаётся витать в воздухе. — Понимаю, — прочищает горло Чонгук, отлипнув от края стола. — Ладно! Значит, вопрос решён! А теперь на выход, мелочь, твой паникёр-брат ждёт тебя, — кивком призывает подняться он, пока ситуация окончательно не перешла грань от «терпимо» до «очень неловко», а затем воодушевлённо выпаливает: — Попробуем эти твои брауни! Если они гадкие, мы их скормим Чимину, лады? Они с Юнги обещали прикатить к четырём часам.

***

В укромном местечке посёлочного района Лэнда, неподалёку от побережья, где вокруг лишь небольшие лесные парки и крохотные, однотипные магазинчики, уже второй год проживает семейство Чон, на рождественский ужин к которому был любезно приглашён Чимин. Он несколько минут неуверенно топчется на крыльце небольшого двухэтажного домика. Строение довольно узкое, аккуратное, со слегка покоцанной крышей, но вполне симпатичной отделкой. В целом, уютный дом, идеально подходящий для проживания небольшой семьи. Пак удобнее перехватывает пакет с подарками и, наконец, поборов тревогу, решительно стучит кулаком по деревянной поверхности массивной двери. Спустя несколько секунд слышится быстрый топот, шустрый шорох ключа в замке, после чего дверь распахивается, и Чимина тотчас встречает широкая улыбка Тэхёна. — На три часа раньше, чтобы точно не опоздать? — вместо приветствия выпаливает Ким, а затем набрасывается на друга с крепкими объятьями. — Минни! — Задушишь, — с трудом выдавливает Чимин, чуть не роняя пакеты от такого эмоционального напора. — Я освободился пораньше, поэтому решил, что лучше приехать сейчас, пока пробок нет. Надеюсь, не помешаю? — Конечно нет, что за глупости! — сию секунду опровергает мрачные мысли Тэхён, и резво выпускает друга из объятий, гостеприимно приглашая в дом: — Проходи, скорее! Мы как раз хотели пообедать, а после всё подготовить к вечеру, — торопливо проговаривает он, схватив из рук Пака часть тяжёлой ноши и поставив её на пол в гостиной, а далее заботливо помогает снять верхнюю одежду и с добродушным смехом предлагает тапочки с милым мультяшным принтом. — Держи, может, маленькими будут, но других тут нет. Чимин благодарит суетливого друга, следом они проходят на кухню, где уже вовсю что-то бурно кипит, шумно тушится, жарится и парится на плите, соблазняя невероятной эссенцией наивкуснейших ароматов специй и приправ. Мать Чонгука отменно готовит, порой кажется, что это уже всем известный факт, не иначе. Во время редких визитов в квартиру друзей Чимин не раз становится невольным свидетелем того, как парни уплетают тётушкину стряпню, заботливо упакованную в различные контейнеры и прочую посуду. Да и сам иногда получает гостинцы с домашней едой, что безумно радует затосковавший по нормальной пище желудок. — А чего один? Юнги задерживается? — как бы невзначай спрашивает Тэхён, что-то усердно помешивая в маленькой кастрюльке. Разом сникший Чимин уже открывает рот для ответа, но тут позади слышится грохот ворвавшегося в помещение вихря под названием Чон Чонгук, который мигом притягивает к себе всё внимание парней. Его верная спутница — белоснежная дворняжка Бонни — мгновенно прибегает на кухню, по-своему здоровается с присутствующими и вновь ускакивает к хозяину в коридор. Обсыпанный с ног до головы снегом, с раскрасневшимися щеками и лопатой в руках, под аккомпанемент монотонного тявканья собаки, Чон шумно топает, отряхивает куртку от снежинок, а следом громко объявляет: — Ма-а-ам! Во дворе дорожка расчищена! — и далее гораздо тише, ворчливо добавляет: — Бонни, завали, блин! Хватит гавкать. В ответ со второго этажа ему прилетает глухое «спасибо, сынок», вслед за этим Чонгук с чувством выполненного долга, жестом отправляет Бонни наверх и, наконец, утомлённо проходит на кухню. Удивлённое «о!» застывает на румяном лице, когда юноша встречается глазами с притихшим гостем. — Ты рано! — бесхитростно восклицает он. — Привет, — и мигом приятельски пожимает руку другу, получив взаимное скромное приветствие. Чонгук живо чмокает Тэхёна в щеку, молниеносно ополаскивает руки и, после просьбы Кима позвать всех обедать, шустро убегает наверх. Вскоре все усаживаются за стол, и мать Чона — тётушка Харин — обходительно, со всей своей естественной материнской заботой, накладывает каждому порцию аппетитного гуляша, заранее получая комплименты и благодарности за проделанную работу. Бонни суматошно крутится под ногами, выпрашивая еду, но на её провокации никто не ведётся, из-за чего она впоследствии неудовлетворённо скулит и обиженно, с демонстративно поникшей головой, бредёт в гостиную. Во время обеда Юна внезапно придвигается ближе к Чимину, и в трогательном порыве обнимает его, заявляя, что безумно соскучилась. Пак от такой непосредственности слегка теряется, чуть не роняя вилку на пол, но тотчас отвечает взаимностью, ласково обнимая девочку, о благополучии которой заботился на протяжении нескольких лет жизни в Граунде. Тэхён с неприкрытой нежностью во взгляде наблюдает за этой картиной, не вмешиваясь в идиллию близких людей. — Кстати, Чонгук-и, у нас труба засорилась. Посмотришь? — отчего-то виновато просит тётушка, когда с обедом покончено. Она плавно встаёт из-за стола, принимает из рук Тэхёна тарелки, а далее ставит чайник и вытаскивает из духовки противень с фигурными печеньками. И всё это у неё получается так быстро, ловко и удивительно складно. Определённо, она виртуозно владеет магией, раз так, прямо как рыба в воде, великолепно вписывается в среду. Чимин даже невольно мысленно называет её «кухонной феей», в глубине души давя червячок зависти к Чонгуку, потому что у Пака такой доброй и очаровательной мамы нет, да и, кажется, не было никогда. — Да, мам, — легко соглашается Чон, за милую душу уминая разом два крохотных маффина. — Наверное, снова воздушная пробка. — Он неделю будет мурыжить эту трубу, а потом мы просто вызовем сантехника, — ехидно усмехается Юна, не отнимая глаз от экрана телефона, явно с кем-то активно переписываясь. — А тебе уроков не задали? — цокает Чон, расслабленно откинувшись на спинку стула. — Как оценки по химии? — У меня каникулы, тупица, — тяжко вздыхает она, даже не удостаивая собеседника взглядом. — И по химии у меня уже всё отлично, обнови прошивку. — Ну ты и язва, Юна, у меня от тебя несварение. — Несварение у тебя из-за того, что ты обжираешься, как не в себя, — хмыкает она и немедля обращается к брату: — Тэ, будь осторожен, у твоего парня аппетит, как у слона. И вообще, где справедливость? — вновь переводит, пожалуй, действительно обиженный взгляд на Чона: — Ты столько ешь, но, кажется, только худеешь с каждым днём. Может, у тебя глисты? — А может, у тебя? — очень по-взрослому парирует Чон, чем вызывает невольный коллективный смешок у Тэхёна с Чимином. — Хватит! Чего как маленькие? Никакого обсуждения паразитов за моим столом! — мягко, но требовательно заявляет тётушка, аккуратно разливая травяной чай по кружкам. — Приятного аппетита! Чуть погодя Тэхён вызывается добровольцем на мытьё посуды, и великодушно отправляет всех отдыхать. Чимин, разумеется, остаётся с ним и принимается досуха вытирать вымытую посуду, чтобы хоть чем-то занять дрожащие руки. Уютная тишина прерывается еле слышной фразой, будто бы брошенной случайно, неосознанно, когда сильно задумываешься и не замечаешь, что произносишь что-то вслух: — Ты выглядишь счастливым, Тэ. Тэхён слегка поднимает уголки губ, бросает короткий взгляд на напряжённое лицо друга и, беззаботно пожав плечами, до смешного честно и крайне исчерпывающе отвечает: — Потому что я счастлив. — Но почему? — тупо спрашивает Пак, уставившись потухшим взглядом в окно, вероятно, даже не замечая, что протирает одну и ту же кружку уже минуты две. — Просто так, — озадаченно хлопает глазами Тэ, с зарождающимся беспокойством посмотрев на друга. — Например, потому что Юна здорова и воспитывается в любящей атмосфере; потому что мы с Гукки поедем на каток в выходные; потому что вчера я купил красивые горшки в подарок для тётушки Харин; потому что ты приехал и сейчас рядом со мной. Отчего мне не быть счастливым? Вопрос, разумеется, риторический, но Чимин и здесь готов отличиться и ответить на него со всей серьёзностью. Во-первых, потому что… и далее по списку, тщательно вспоминая все косяки, исторические трагедии, припоминая, сколько людей сейчас где-то голодают, умирают, теряют близких и себя. Потому что в данный момент у Чимина стакан наполовину пуст и он, мать вашу, ни черта не понимает, как этот блядский стакан заполнить до краёв, как утопить все свои неудачи, как забыть о всепоглощающем одиночестве, отпустить обиды и зависть, как вместо проклятий уже, наконец, начать дарить каждому новому дню благодарность! Легче вдребезги разбить глупую стекляшку, и купить новую, но, к сожалению, теперь Пак кристально ясно осознаёт, что так в жизни ничего не работает. Потому что тот старый, поцарапанный, со сколотыми краями и кривыми гранями стакан — дороже ему любого нового. А может счастье в горшках? В обычной покупке нового ноутбука и газонокосилки? В банальных дружбе, любви и семье? Только вот незадача, у Чимина даже этого нет. Вообще ничего не осталось, ни крошки, ни крупицы того, чем живёт большинство обычных людей по всему свету. Ни семьи, ни любви, ни-че-го. Всю жизнь он гонится за воздушными замками, а в итоге неизменно остаётся у разбитого корыта. Семья его ненавидит, Юнги плевать хотел, а лучшему другу он не посмеет жаловаться, потому что частичка совести в Паке всё ещё присутствует. Тэхён только-только обрёл настоящий и полноценный дом. Его мечта наконец-то осуществилась. Имеет ли право Пак Чимин эгоистично портить счастливую идиллию лучших друзей, напрягая их своими душевными терзаниями? Вопрос, естественно, риторический. — Минни, как ты себя чувствуешь? — осторожно уточняет Тэхён, выключив воду. Он полностью разворачивается лицом к другу, силясь заглянуть в пасмурные глаза. «Как это ощущается, когда ты в одночасье лишаешься всего, к чему привык? Тебе действительно любопытно, каково это, Тэ? Зачем тебе, такому счастливому от покупки сраных горшков, знать об этом?! Даже не смей жалеть меня!» — мысленно закипает Чимин, но внешне никоим образом не проявляет истинные чувства. Потому что Тэхён больше никогда не должен узнать, каково это, когда больше нет сердца; когда вместо о́ргана с аортой — зияющая дыра, сплошная чернота и безжизненная пустота; когда под рёбрами всё безжалостно выжжено, а остатки праха развеяны в вечности. Чимин с радостью сдохнет ради того, чтобы не позволить Тэхёну узнать, чёрт подери, каково это! Человек может сколько угодно убегать от себя, от своей семьи, от ответственности за свои ошибки, но от горя ещё никому никогда не удавалось скрыться. Оно всегда будет следовать тенью и обязательно накроет удушающей волной в самый неподходящий момент. Чимин всю жизнь стоит на перепутье. Ему ужасно совестно из-за страданий близких людей, но раз за разом он вечно делает вид, что чужая боль его будто и не касается вовсе. Вместо того чтобы взять телефон и позвонить брату, он лишь жалеет себя и в страхе блокирует экран смартфона. Вместо того чтобы написать Юнги, извиниться, показать, что Паку не плевать, что он реально нуждается в нём, Чимин с равнодушным лицом смотрит и не произносит ни слова, когда Юнги молча и не попрощавшись уезжает в тур, не пообещав, что вернётся. Вместо того чтобы честно рассказать обо всём лучшему другу, Чимину легче оттолкнуть, отдалиться, натянуть улыбку и сделать вид, будто всё прекрасно, всё как обычно, да и вообще «Тэ, выключи мамочку, пожалуйста». Чимин невольно горбится под натиском изучающего, такого родного и понимающего взгляда Тэхёна. Пак опускает глаза и нечитаемым взглядом пялится в раскрытую кулинарную книгу на столе, даже пытается разобрать слова. Кажется, там что-то про приготовление говядины с овощами. — Как чувствует себя говядина, когда её протыкают ножом? Говядина ничего не чувствует, потому что она мёртвый кусок мяса, — спустя минуту тишины выдавливает из себя Чимин, излишне резковато захлопнув книгу и отодвинув её на край стола. Он вновь хватает кружку и с остервенением протирает её. — Минни, — сочувственно начинает Ким, но его прерывает зашедшая на кухню тётушка. Миссис Чон хлопотливо что-то ищет в шкафах, заглядывает в холодильник, тщательно перебирает продукты, а затем слегка разочарованно выдыхает. — Ч-что-то случилось? — одновременно заинтересованно и растерянно спрашивает Тэхён, наблюдая за метаниями женщины. — Помощь нужна? — Ох, Юна хочет приготовить шарлотку, но, кажется, у нас не хватает части ингредиентов. Придётся сходить в магазин, но мне уже пора ставить мясо в духовку… — Я могу сбе́гать, — твёрдо подаёт голос Чимин. — Тут недалеко, да? Ему как раз пора проветриться, а то от повышающегося градуса всеобщей радости становится дурно. Вот и повод сбежать, чтобы побыть несколько минут в уединении, крайне удачно подворачивается. Пак бросает полотенце на стол, но немного перебарщивает с силой, из-за чего натёртая им кружка мигом летит с края, после чего смачно и с грохотом разбивается о кафельный пол. Чимин растерянно застывает и ошарашенно пялится на разлетевшиеся осколки. Пространство вокруг размывается, а фоновые звуки приглушаются. Он несколько секунд неотрывно смотрит на мелкие кусочки чашки, которую ещё менее минуты назад бережно держал в руках, а следом со странной паникой в серых глазах сбивчиво оправдывается перед другом: — Я не хотел… Я… — и резко опускается на колени, неосторожно хватает осколки, мигом травмируя подушечки пальцев. — Ай! — Минни! — взволнованно останавливает его Ким, поднимая за предплечье. — Оставь! Ничего страшного, сейчас всё уберём. Это же просто чашка, чего ты?! Сильно порезался? — спрашивает Тэ, заботливо осматривая руки друга. — Ну, вроде ничего. Пару пластырей, и будешь, как новенький, — шутит он, пытаясь расшевелить пугающе окаменевшего Чимина. Снова. Ты снова всё испортил, Чимин. Разбил вдребезги то, о чем должен был позаботиться. Чёрт подери! — Ох, милый, ну как ты так умудрился, — обеспокоенно причитает миссис Чон, достав из аптечки средство для обработки ран и упаковку пластырей. — Покажи. Ага, действительно просто небольшая царапина, быстро пройдёт, даже не успеет заболеть, — Чимину на секунду становится неловко, что из-за маленькой ранки с ним сейчас возятся, как с малым ребёнком, но он малодушно позволяет позаботиться о себе, в глубине души млея от внимания и ласки. Хотя бы на мгновение почувствовать это… вспомнить, каково это, когда брат ворчливо обрабатывал ему коленки после падения с велосипеда, как бережно заклеивал бинтами ссадины, как потом ещё спрашивал, больно ли ему или терпимо. — Спасибо, — хрипло выдавливает Чимин, горько улыбнувшись. Чуть позже, молчаливо переглянувшись, Тэхён и тётушка успешно и быстро устраняют бардак на кухне, а далее Тэхён уверенно объявляет, что пора выходи́ть за недостающими продуктами. На улице властвует крепкая зима — кристально ясная, терпимо морозная, ослепляющая снежным блеском. До магазина добегают быстро, сразу находят нужное и благополучно покидают торговый центр. Ким предлагает другу пойти до дома другой доро́гой — через небольшой парк — чтобы подольше погулять и вдоволь насладиться отличной погодой перед подступающими морозами. Чимин недолго думая воодушевлённо соглашается, на том и сходятся. Тэхён идёт чуть впереди, слегка болтая в руках мелкий пакет с пачкой масла и килограммом яблок, а Чимин плетётся позади, о чём-то угрюмо задумавшись. Вдруг окружающий мир переворачивается вверх тормашками, и испуганный Чимин уже пялится не себе под ноги, а в чистое голубое небо. Незаметно подошедший Тэхён с силой толкает его в снег, а следом наваливается тяжёлой тушкой сверху, придавливая к земле. — Ты что?! — ошарашенно возмущается Чимин, кожу шеи мигом обжигает холодом. — Сдурел? — Пора передохну́ть! — безмятежно смеётся Тэхён, крепче обнимая негодующего друга. — Что тут странного? Ким резво поднимает голову и шаловливо смотрит на Чимина. Смешинки в глазах бессовестно пляшут, завораживают. — Ну да. Просто два парня лежат в обнимку в сугробе, — мгновенно успокоившись ворчит Чимин, приобняв друга в ответ. — Ничего странного. — Мы греемся, — хмыкает Тэ, теснее прижимается, но опирается на локти, чтобы не сильно давить собственным весом на худощавого друга. — С каких пор тебя волнует мнение общества? — Действительно, — невесело усмехается Пак, избегая прямого контакта в глаза. — Оно меня не волнует с тех пор, как моё лицо периодически мелькает в криминальных СМИ уже более двух лет. Тэхён печально поджимает губы, сдвигается в сторону и валится рядом, освобождая друга из плена, вновь позволяя тому спокойно сделать глубокий вдох. Но руку всё-таки не отпускает, продолжая крепко сжимать и слегка поглаживать, словно старается успокоить, что-то без слов сказать. — Мне нравятся твои волосы, — внезапно признаётся Ким, прикоснувшись холодными пальцами к торчащим из-под шапки тёмным прядям. — Они сейчас прямо как тогда, когда мы впервые встретились. — Думаешь? — спрашивает, стараясь скрыть свою растерянность под маской равнодушия. — А мне кажется сейчас они длиннее, чем тогда. — Возможно, немного длиннее, — не спорит Тэхён, не отрывая пристального взгляда от профиля друга. — Тебе идёт такой цвет. Только, мне кажется, ты как-то сильно схуднул. Наверняка вы с Юнги питаетесь всякой фигней. Он-то тоже не особый любитель соблюдать режим, да? Кстати, как у него дела? Сто лет не виделись, небось сейчас у него цвет волос ещё причудливее, чем в прошлый новый год, — неловко посмеивается Тэ, положив руку под голову. «Хитро, Ким Тэхён. Вот ты и спросил», — мысленно закатывает глаза Чимин, но ни капли не злится на Кима. Только лишь горестно выдыхает, удобнее устроившись на обжигающем холодом снегу. Джинсы наверняка уже насквозь мокрые, а горло начнёт саднить на следующий день, но он терпеливо принимает правила игры, отступать бессмысленно, когда Ким Тэхён хочет выпытать правду. Вопрос лишь в том, насколько долго хватит сил у Чимина, чтобы противостоять неумолимому напору. — А ты вот, наоборот, возмужал. У тебя, похоже, с питанием всё отлично, — мирно констатирует Пак, медленно повернувшись лицом к Тэ. Тот с нежностью улыбается ему и вдруг ластится так, совсем по-детски, очень доверчиво. Обнимает одной рукой, и острым подбородком утыкается в плечо, ни в коей мере не беспокоясь о наглом вторжении в чужое личное пространство. — Да, мама Чонгука мастер в готовке, — одобрительно кивает он. — Она пыталась и меня научить, но я как-то… — он слегка качает головой, хмыкнув, — не моё это. Гукки тоже умеет готовить, но ленится. А вот Юне нравится. Она пыталась приготовить печенье. Кажется, для какого-то мальчика в школе. Но оно у неё не получилось, вроде подгорело или что-то типа того. Сильно расстроилась, короче. — Дай угадаю, она готовила брауни? — комично цокает языком Чимин. — Да, — озадаченно склонив голову, подтверждает Тэхён. — Как ты узнал? — Твой бойфренд накормил меня ими, а потом они с Юной отчего-то развеселились, — длинно выдыхает Чимин, но следом вполне умиротворённо добавляет: — Кстати, зря Юна переживает, печенье очень даже вкусное вышло. — Обязательно сообщи ей, — довольно улыбается Тэхён, а затем вновь заползает на Пака, перекрывая ему пути отступления. — Почему ты без Юнги? Он сильно занят? Чимин забавно кряхтит от тяжести тела, нависающего над ним, после чего прикрывает глаза и, наконец, сухо признаётся: — Мы расстались, — вот и всё. Два слова, а так трудно было произнести их вслух. Чимин продолжает лежать с закрытыми глазами, физически ощущая, как сильно напрягся Тэхён. Ауч. Вообще-то всё ещё довольно больно, — Чимин отчётливо чувствует забитый в сердце гвоздь. Но всё ещё не до конца уверен — больно ему от столь неудобного и, откровенно говоря, бестактного вопроса Тэхёна или же от того, что, произнеся всё это вслух, оно станет окончательно реальным и осознанным? Ай, да похуй! Пусть всё это дерьмо всплывёт! — Когда? — тихонько, словно боясь спугнуть, спрашивает Ким. Всего пару месяцев назад эта робость в голосе друга могла бы мигом взбесить Чимина, но сейчас он ощущает странное, неконтролируемое наслаждение от искреннего беспокойства, которым окутывает его Тэхён. Чёрт, чувство, словно он, наконец-то, освобождается от громоздкого мёртвого груза, который зачем-то тащит уже длительное время. — На следующий день после дня рождения Джина. Пятого декабря мы разъехались, а тринадцатого я видел Юнги последний раз. — Почему ты не хотел говорить?.. — уязвлённо уточняет Ким. — Это из-за… проблемы?.. Загадочным словом «проблема» Тэхён одновременно называет вскрывшийся факт употребления Юнги тяжёлых наркотиков в юности, с последствиями чего тот борется до сих пор, а также неожиданный алкоголизм Чимина, столь стремительное развитие которого никто не ожидал. — Нет, не из-за «проблемы». Нет, конечно… — судорожно вздыхает он. И на самом деле он благодарен Богу или кто там вообще, что Юнги всё же смог справиться с той страшной «проблемой». Нынешний Чимин поклялся самому себе, что никогда в жизни не заставит Юнги почувствовать стыд за прошлое. Больше он подобную ошибку не совершит, не позволит разочарованию вспыхнуть в любимых глазах. Он постарается не осуждать и не винить, а пожелает лишь искупить грехи, ведь каждый заслуживает второй шанс. Заслуживает же? А он сам?.. Ох, чёрт! — Мы уже пережили этот этап. С этим теперь всё в порядке, правда. Да и в целом это не из-за внешних факторов, — рассеянно убеждает он. — А не сказал я, чтобы не тревожить тебя лишний раз. Ты наконец-то обрёл своё счастье. Я не вправе нагружать тебя своим нытьём. Чимин, продолжая утопать в своих токсично-меланхоличных размышлениях, не замечает, как скривилось лицо друга в ответ на его слова. «Но, вообще-то, кроме тебя, у меня больше нет близких друзей», — с горечью думает Чимин. Конечно, он долгое время отлично общался с парнями из группы, познакомился с парочкой коллег чуть ближе, да и Чонгук ему верный приятель, но во всех этих случаях всегда всплывает «но». Потому что да, он хорошо общается с Чонгуком, но тот в первую очередь парень его лучшего друга. Да, его коллеги приятные люди, но их определённо нельзя назвать близкими. Да, Джин и Хосок — крутые ребята, с которым можно всегда весело провести время. Хоби даже поздравил Чимина с кануном Рождества сегодня утром, у них в самом деле нормальные приятельские отношения. Но они в первую очередь друзья Юнги, и если тот скажет, чтобы парни перестали общаться с Чимином, если поставит их перед выбором, то, скорее всего, они прислушаются к желанию Юнги и без раздумий встанут на сторону Мина. Как бы странно это ни звучало. — Глупости! Ты мой лучший друг, Минни! — качает головой, — Ты не ноешь, ты делишься! Я всегда готов выслушать тебя, — решительно настаивает Тэхён, нависая над вмиг помрачневшим другом. — Даже не смей думать иначе! — Прости… я в последнее время сам не свой. Слегка потерялся в жизни, — хрипло шепчет он. Тэхён в ответ замолкает на несколько секунд. Отводит взгляд, чуть поджимая губы, и выглядит крайне напуганным. Он знает этот тон, ему знакомо чувство, когда отчаяние поглощает настолько, что воля к жизни исчерпывает себя, заставляя думать о… Ох, Тэхён сглатывает образовавший в горле болезненный ком, словно впитывает в себя весь депрессивный груз лучшего друга. Ким выглядит слегка потерянным и помрачневшим, но вскоре выдыхает и, вновь вернувшись к позитивному настрою, намеревается вернуть друга в нормальное состояние во что бы то ни стало. — Понимаю, — сочувственно кивает Ким. — Но жить — значит быть потерянным, искать себя и искать смысл. Жизнь — вечный поиск. Это нормально быть потерянным, Минни, — философски заключает он, затем чуть сбавляет обороты, отстраняется и садится на колени. — Ты просто устал после всех событий, не вини себя. Но всё же, — обнимает он себя не то в попытке согреться, не то из-за внезапно одолевшей боязливости, — в чём тогда истинная причина, если не в зависимости? — Причин много, Тэхён, — протяжно выдыхает Чимин, также принимая сидячее положение, чтобы было удобнее разговаривать, — люди расстаются, это нормально, да, знаю. Вся эта чушь про принятие и бла-бла. Наши отношения… я не знаю, возможно, изжили себя? Блять! Нет, это скорее было издевательством друг над другом! Сначала у меня были постоянные суды, я не высыпался, был сам не свой и постоянно срывался на него. Потом у него начались… эти его блядские творческие заскоки! Когда у него настроение меняется несколько раз на дню и я должен угадывать, когда можно к нему подходить, а когда он работает! Ебаные туры, когда он пропадает на несколько недель и я вижу эти фотки с фанатками в ленте! И ого, я ведь не должен думать, что он может трахнуть одну из них в своей машине! Ведь «Минни, ты накручиваешь, я люблю только тебя», а после он сука даже не может написать мне пожелание доброго утра! — он выдыхает и продолжает чуть спокойнее, — Потом началась моя реабилитация, когда ему пришлось ради меня менять свои привычки. Да и в целом, мы почти не видели друг друга за всё это время, хоть и жили вместе. Мы зашли в тупик, погрязли в своих проблемах. Я всячески отвергал его помощь, и он просто устал. Мы оба устали. Между ними ненадолго повисает молчание. Пожалуй, только сейчас они замечают подступающие сумерки. Но вскоре Тэхён оживлённо хлопает в ладоши и ободряюще заявляет: — Всё образуется. Сегодня канун Рождества, надо верить в чудеса! — Не знаю, Тэ, — безнадёжно качает головой Чимин, не оценив энтузиазма, — сомневаюсь. — А ты не сомневайся! — воодушевлённо выпаливает Тэхён. — Пак Чимин не сомневается. Пак Чимин, которого я знаю, всегда идёт вперёд с высоко поднятой головой! — Кажется, теперь перед тобой новый Чимин. Разбитый слабак и неудачник. Вот его новый костюм. — Перестань, — тянет Ким, обхватив руками плечи друга, — ты не слабый, слышишь меня? Просто временно сбился с пути, и только. Я знаю, ты непременно отыщешь верную дорогу. — Может быть, ты прав, — снисходительно хмыкает Чимин. Ему нравится эта непоколебимая вера Тэхёна, этот несгибаемый позитив, что тот излучает последнее время. Кажется, Тэхён из Граунда действительно навсегда канул в небытие. Теперь перед Чимином радикально другой человек — смелый, уверенный, любящий и любимый, твёрдо стоя́щий на земле и с решимостью глядящий в будущее. — Чимин, ты ведь знаешь, что я люблю тебя? — внезапно признаётся Тэхён, одним рывком приблизившись к лицу друга. — Ты хочешь, чтобы меня убил Чонгук? А я дурак, думал, ты желаешь мне добра, — паясничает Чимин, пытаясь скрыть под маской шута смущение из-за слов Кима. Но с Тэ это не прокатывает, поэтому когда Чимин ловит на себе серьёзный взгляд, то мигом сдувается и негромко отвечает: — Знаю, Тэ. Конечно, знаю. «Но я сильнее люблю тебя», — где-то слабым отголоском шевелится мысль на подкорке сознания, когда он смотрит на Тэхёна такого невероятного, до боли родного, сидящего в свете стремительно убегающего за горизонт солнца, с тающими на завитушках волос снежинками, в этой дурацкой шапочке, ни на йоту ему не подходящей, но отчего-то до смешного молодящей его. И Паку вдруг чудится, что они не взрослые парни, пережившие чёрт знает что в своей жизни, а просто соседские деревенские мальчишки, только что слепившие снеговика, где-то потерявшие варежки после длительной игры в догонялки, и теперь валяющиеся в сугробах в дутых куртках с прилипшими кусками мокрого снега. У Чимина такого детства не было, но если чудеса в самом деле существуют, то он бы попросил, чтобы где-нибудь в параллельной реальности его копия пережила всё это, чтобы его клон обязательно подружился с мальчишкой по имени Ким Тэхён, чтобы их копии впоследствии стали друг для друга спасением, чтобы где-то там, на другой планете, в другом измерении некие Пак Чимин и Ким Тэхён просто были счастливы вдвоём. Да, где-то там в другом мире, в далекой вселенной, за пределами их реальности. Потому что сейчас его застарелая неловкая влюблённость в лучшего друга, в которой он не мог признаться ни себе, ни кому-либо ещё, ощущается лишь маленькой царапиной на сердце. Он прекрасно осознаёт, что былые чувства были лишь способом сбежать и эгоистично получить спасение в чужих объятьях. Нет, нынешнее отношение Чимина к своему лучшему другу можно охарактеризовать лишь как светлую целомудренную любовь к члену семьи. Впрочем, она и до этого была такой, просто Чимин не мог признать, что способен на столь возвышенные чувства, постоянно пытаясь повесить ярлык на свои взаимоотношения с людьми. Будь то ненависть, желание, дружба или любовь. Чёрт подери, он действительно счастлив, что у него есть такой замечательный и невероятный друг. Чимин, кажется, только сейчас в полной мере это осознаёт. — Ты всегда можешь позвонить мне, — убедительно заявляет Тэ, а затем возбуждённо предлагает, — ой, а хочешь пожить с нами? Комната Юны пустует, поэтому можно… — Спасибо, Тэ, — вовремя останавливает друга Чимин, пока тот в эмоциональном порыве не наобещал ещё что-нибудь эдакое. — Правда, огромное спасибо. Я ценю это, но, пожалуй, откажусь. Негоже вам быть няньками взрослого парня, да? Так что, не переживай. Я оклемаюсь. Меня очень даже устраивает квартира, которую я снимаю, так что в ближайшее время менять место жительства не собираюсь. Тэхён предпринимает ещё несколько пылких попыток переубедить друга, но получив в ответ на все предложения лишь уверенные и деликатные отказы, окончательно успокаивается и с миром отстаёт. Чимин уже не чувствует ног, его джинсы и элегантное пальто насквозь мокрые и холодные, а замшевые ботинки выглядят отвратительно, но он не возмущается, не капризничает, потому что впервые за несколько недель чувствует себя по-настоящему радостным, удивительно лёгким, искренне благодарным. А может, написать Юнги сообщение с поздравлением — не такая уж плохая идея? Не врагами же они разошлись, просто взаимно решили сделать «перерыв». Не вина́ Юнги, что Пак там что-то себе нафантазировал, верно? — Чёрт, шарлотка! — неожиданно громко охает Тэхён, прервавшись на середине увлекательного рассказа о (чёрт знает о чём, потому что, кажется, Чимин всё пропускает мимо ушей, но ему приятно слушать мягкий голос друга, параллельно думая о своём), бойко вскакивает, живо хватает пакет с яблоками, и рывком помогает подняться притихшему Чимину. — Пойдём скорее!

***

Кажется, сегодняшним вечером Чимин на мгновение возвращается в детство. Счастливое, когда не знаешь забот и не задумываешься над проблемами взрослых, когда искренне хохочешь и по-настоящему веришь в мифического старца в красной шубе, который щедро одаривает игрушками. Чимину так одновременно тоскливо-приятно от вида шутливо препирающихся Юны и Чонгука, от вида радостной тётушки, что тихонько обсуждает с Тэхёном работу в кулинарной лавке, даже весело от вида тявкающей Бонни, кружащейся вокруг себя в попытке угнаться за собственным хвостом. Ему невероятно хорошо и уютно, словно он, наконец, находит дорогу домой. Тёплый свет ламп, искрящиеся яркими огоньками гирлянды; сделанные вручную хвойные венки, украшенные маленькими красными бантиками и шишками; накрытый до отвала различными вкусностями праздничный стол; широкие улыбки и неподдельная любовь, витающая в воздухе, — всё это неимоверно завораживает Чимина. Ближе к восьми вечера дом семейства Чон неожиданно одолевает шквал звонков от друзей и редких родственников. В этот день действительно происходят чудеса — люди, позабыв обиды, стремятся скорее объединиться, сказать как можно больше тёплых слов, поддержать и пожелать отличного времяпрепровождения в кругу близких. Вскоре маме Чонгука кто-то в очередной раз звонит, из-за чего она, не сумев сдержать робкую улыбку, быстренько убегает в другую комнату, подальше от любопытных глаз и ушей. На удивлённый взгляд Чимина Юна беззастенчиво заявляет, что «кажется, у тётушки появился ухажёр», но тут же Чонгук, не в силах скрыть нотки ревности в голосе, прямо отвечает, что это «просто коллега, ничего серьёзного», и тотчас получает в ответ снисходительные взгляды близких, что понимающе дают Чону время свыкнуться с реальностью. Тогда же Тэхён получает смс от Намджуна, в котором тот довольно сухо, очень в его стиле, но всё же поздравляет с праздником и желает успехов. Чимин на действие бывшего друга лишь хмыкает, но вскоре и сам получает точно такое же сообщение от Кима, что, чего греха таить, сильно удивляет его. — Минни, — тихонько зовёт друга Тэхён, пока Юна и Чонгук обмениваются подарками, параллельно подкалывая друг друга. По традиции подарки получают ранним утром, но в их семье все слишком нетерпеливы, да и ждать ещё несколько часов для того, чтобы обрадовать любимых презентами, просто невыносимо. — М? — заинтересованно спрашивает Пак, мигом вынырнув из мыслей. Свою порцию трогательных подарков от друзей он уже получил, сам тоже ребят обрадовал, поэтому теперь просто скромно сидит в гостиной, с лёгкой грустью наблюдая за идиллией чужой семьи. — У меня есть для тебя сюрприз, — отчего-то неуверенно начинает Тэ, подойдя вплотную и достав из кармана небольшой белый свёрток. — Этот конверт принёс мне на работу курьер несколько дней назад. Адресатом указан я, но с припиской отдать тебе. Уж не знаю, откуда они узнали, где я работаю, и честно сказать, это жутковато, но… Чимин вдруг весь подбирается от слегка напуганного шёпота Тэхёна, уровень напряжения подскакивает мгновенно. — «Но»? Кто узнал, Тэ? От кого конверт? — требовательно, со всей серьёзностью спрашивает Чимин. Не хватало ещё, чтобы его друга донимали какие-то уроды. — Сначала я подумал, что это какие-то… ну, понимаешь, очередные угрозы или ещё какая-то гадость, поэтому прежде чем отдать тебе, я вскрыл письмо. И… в общем, открывай, — на выдохе заключает Тэхён, уверенно протянув конверт приятелю. Чимин с опаской принимает из рук друга «сюрприз», осторожно отгибает край вскрытого конверта и медленно вытаскивает небольшую карточку, которая оказывается рождественской открыткой. Подписанная цветными фломастерами, со скачущими, разного размера и чуть кривыми, но всё же старательно выведенными буквами, что складываются в отчётливое «с Рождеством, дядя Чимин». — Ох, — у Чимина в тот же миг пересыхает в горле. Звенящая пустота поселяется в голове, а сердце бешеным зверем рвётся из клетки рёбер наружу. Очевидно, это открытка, написанная рукой его племянницы, старшей дочки Джэбома — семилетней Мией. Чимин вдруг вспоминает, как девочка всегда искренне радовалась редким встречам, как бережно хранила куклу, что он купил на её четвёртый день рождения, как старательно рассказывала стишок для него, сидя на коленях, пока Джэбом с женой о чём-то яростно переговаривались за массивной дверью кабинета отца, предварительно впихнув малышку в руки мимо проходящего Пака-младшего. — Там есть ещё кое-что, — скромно проговаривает Тэхён, внимательно следя за реакцией друга, всем видом показывая, что в любой момент готов сочувственно подставить плечо. Ошарашенный неожиданным поздравлением, побледневший Чимин трясущимися руками достаёт из конверта сложенную вдвое бумажку, что искусно прячется за открыткой. Письмо от старшего брата. Совсем короткое, но до безумия настоящее. Пак нервно сжимает в руках бумагу, пробегается ошалелыми глазами по строчкам, с упоением читает сдержанные, до смешного показушно чёрствые слова, и с горечью поднимает уголки губ. Потому что это не шутка и не обман, это действительно его брат-зануда, который со всей официальностью поздравляет его с наступающим Рождеством и предстоящим Новым годом, который рассказывает о дочке, что скучает по дяде Чимину и ждёт его на танцевальном выступлении в школе искусств после зимних каникул. Говорит, что ничего не может поделать, что не в силах противостоять прихоти любимой дочери, и потому вежливо просит младшего брата выделить пару часов на встречу. И Чимин сразу понимает, что брат в самом деле скучает, пусть и пытается скрыть это. Даже несмотря на то, что их семьям пришлось несладко, даже несмотря на то, что отец позаботился, чтобы его сыновья не попали под стражу и не фигурировали в числе обвиняемых, Минсок и Джэбом всё же на долгое время ушли на дно, чтобы защитить свои семьи от преследований и угроз. Сами они в конечном счёте выплатили огромные компенсации пострадавшим, но, естественно, совесть их осталась совершенно не очищенной. Но такова жизнь. Теперь оба наследника империи Пак, вынуждены тщательно скрывать свою личную жизнь и оберегать себя и близких от любопытных глаз журналистов, что в отличие от органов правосудия ни в коей степени не поверили в непричастность братьев. — Ты как? — неравнодушно уточняет Тэхён, бережно приобняв Чимина за плечи. — Хочешь поговорить? — Я в порядке, — твёрдо отвечает Пак, но следом дарит другу ласковую улыбку, чтобы окончательно унять беспокойство приятеля. — Спасибо, Тэ. Чимин быстро складывает письмо и открытку в конверт, а затем прячет всё в карман кардигана, обещая себе тщательно обдумать произошедшее после возвращения домой. Тэхён в порыве крепко обнимает его, дружески выказывает поддержку, отчётливо даёт понять, что Чимин вовсе не одинок, что он по-настоящему нужен им всем. И Пак принимает эту безмолвную любовь, обнимает в ответ, уткнувшись носом в мягкую ткань свитера, вдохнув сладкий аромат парфюма, растворившись в тёплой и прямодушной заботе. — Тэ, у тебя телефон звонит! — слышится громкий голос Чонгука из соседней комнаты. Тэхён с неохотой отлипает от Чимина, несколько секунд нечитаемым взглядом смотрит тому в глаза и уверенно кивает, подтверждая что-то, что понятно только им двоим. Вскоре быстрым шагом выходит из комнаты, чтобы поскорее ответить на звонок неизвестного. — Чимин, тебе правда понравились мои брауни? — воодушевлённо спрашивает Юна, с горящими глазами вбежав в комнату. — Вкусно получилось? Пак по-доброму усмехается, тянется с объятьями к девочке и мягко заявляет: — Конечно, Юна. Я таких изысканных и безумно аппетитных пирожных не пробовал ни в одном ресторане. А там, на минуточку, работают опытные профессионалы. Но даже они не сравнятся с твоим мастерством. — Ну ты и подхалим, — радостно смеётся она, обнимая в ответ. Смущённая улыбка украшает лицо Юны, делая её в разы милее, как будто напоминая присутствующим, что она всё ещё ребёнок, который просто пытается казаться старше. Обычная девочка, млеющая от похвалы и признания, которыми была обделена долгие годы. — Спасибо. Чонгук заходит в комнату как раз в тот момент, когда взволнованная Юна разрывает уютные объятья и, будучи крайне вдохновлённой, вновь убегает куда-то на второй этаж. — Что ты такого ей сказал, что она прямо полетела? — усмехается Чонгук, обращаясь к Чимину. — Правду, — безмятежно пожимает плечами Пак. Несколько секунд проходят в молчании, Чонгук отчего-то не может подобрать правильных слов, а Чимина абсолютно не смущает безмолвие друга. Пак за несколько недель одиночества, кажется, окончательно привыкает к тишине. Теперь она не пугает его, а скорее позволяет отдохнуть в уединении. Вскоре их молчаливые переглядки прерывает Тэхён, зашедший в комнату. — Минни, тебя к телефону, — Ким с обеспокоенным выражением на лице подходит к Чимину и протягивает ему смартфон. Нахмурившийся Пак от неожиданности даже забывает спросить, кто ждёт его на другой стороне телефонной линии и без раздумий подносит мобильник к уху. — Алло?.. — растерянно, с опаской отвечает он на звонок неизвестного, а после, услышав до боли знакомое «привет, Минни», произнесённое голосом Юнги, окончательно пропадает. Чимин не замечает, как проходит полчаса, не замечает, как спустя несколько минут уже спешно собирается домой, как трясущимися от радости руками вызывает такси до адреса квартиры, где его уже ждёт Юнги, вернувшийся на праздники, чтобы отметить вместе, чтобы помириться, чтобы уже разрешить этот глупый конфликт. Чимин натягивает на себя пальто, громко благодарит тётушку за вкусный ужин и гостеприимство. Крепко обнимает Юну, а следом, когда щёки обжигает вечерний мороз, кажется, выныривает из эндорфинового пузыря. А Тэхён и Чонгук, стоя́щие позади, на крыльце этого кукольного, прямо пряничного домика, понимающе улыбаются ему. Тэхён удерживает друга в объятьях до тех пор, пока его не зовут обратно в дом, потому что Юне срочно требуется помощь в уборке. В ожидании такси Чимин и Чонгук остаются вдвоём на низеньких ступеньках. Перекинувшись парой банальных фраз, одарив друг друга язвительными, но добрыми шутками, Чимин вдруг как-то разом сникает, словно голову простреливает мысль: «А что если ничего не изменится? Что если чуда не произойдёт и станет лишь хуже? А вдруг Юнги хочет с ним окончательно расстаться сейчас? Вдруг это не желание примирения, а наоборот?» Чимин дрожащими пальцами залезает в карман, достаёт пачку и закуривает сигарету, совершенно позабыв о невольном свидетеле его слабости. — И давно ты куришь? — откровенно удивляется Чонгук, плотнее кутаясь в куртку. Яркий огонёк сигареты даже немного завораживает. — А что, Тэхёну побежишь жаловаться? Докладывать на глупого Пак Чимина? — уязвлённо усмехается Чимин. Получается даже как-то слишком грубовато. Вот он снова защищается, выпустив колючки. — С чего ты так решил? — озадаченно хмурится Чонгук, выгнув бровь. — Ну я же не нравлюсь тебе. Чем не повод насолить? — язвит он и сам себе не верит. Чон до смешного обескураженно распахивает глаза на такое заявление, не сразу найдя слов для ответа. — Неправда, Чимин. Я не собираюсь… — Чонгук длинно выдыхает, качая головой. Ну, и откуда у Чимина такие глупые мысли в голове? — Я уважаю тебя. Ты наш друг. Я рад, что ты приехал сегодня, — заявляет твёрдо, непоколебимо, совершенно не оставляя и тени сомнений в голове Чимина. «Чёрт, этот малец реально вырос. Прошлый бы Чонгук обиженно ушёл, демонстративно хлопнув дверью, а нынешний уверенно стоит, смотрит так… понимающе, по-взрослому. Словно всё уже ему про меня понятно», — хмыкает Пак на собственный голос в голове. Кажется, что все вокруг идут вперёд, и только один Чимин отступает назад. Через пару минут подъезжает такси, Чимин тотчас выбрасывает сигарету и неуверенно протягивает руку для прощания. Чонгук задумчиво смотрит на протянутую ладонь друга, затем с громкий шлепком обхватывает её и резко тянет Чимина на себя, захватывая его в крепкое кольцо рук. Пак от неожиданности почти падает в объятья Чонгука, но без возражений прощает младшему маленькую шалость. — Тэхён сделал из тебя ещё большего слюнтяя, — хрипло усмехается, а у самого глаза на мокром месте от непредвиденной ласки. — Заткнись, — по-доброму бурчит Чонгук, крепче сжимая в заботливых объятьях нерадивого друга. — Только попробуй снова подумать, что ты мне противен или ещё какую-то подобную чушь! Ты мой лучший друг, Минни! Чимин не сразу находит, что сказать на признание Чонгука, посему просто позволяет другу пропитать его искренней любовью. И все их обиды, все ссоры, вся та глупая ревность и зависть окончательно остаются в прошлом. — С Рождеством, — спустя минуту мягко шепчет Чимин в плечо, чуть отстранившись. — С Рождеством, — отвечает ему Чонгук и, наконец, выпускает из тёплых объятий, позволяя другу спуститься, и подойти к такси, чтобы уехать домой и, кажется, начать совершенно новую главу в своей жизни. Когда машина скрывается за поворотом, Чонгук возвращается в дом, отряхивает обувь от снега, с умиротворённой улыбкой на губах проходит на кухню, где его бойфренд уже вовсю складывает вымытую посуду по шкафам. Чон с неконтролируемой нежностью обнимает Тэхёна за талию, утыкается холодным носом тому в шею, получая в ответ тихий смех. — Всё хорошо? — спокойно спрашивает Тэхён, развернувшись лицом к парню. Чонгук невозмутимо кивает. — Пока я с тобой, мне всегда хорошо, — тянет он, ловя взгляд Тэхёна на себе и отвечая на него. Они стоят так, пока тишину кухни не прерывает глухой грохот фейерверков за окном. Чонгуков голос сходит на шёпот. — Поэтому хочу, чтобы это «всегда» длилось вечно. — Уверен, что не устанешь от меня? — с коротким смешком в тон ему шепчет Тэхён, его взгляд спускается на чужие губы. — Устану от тебя? Скорее ты устанешь от моих бесконечных поцелуев, — Чонгук придвигается ещё ближе и теперь почти задевает нос Тэхёна своим. — Ты моё топливо, моё вдохновение. Мы неразделимая пара альта и флейты в нашем оркестре. Мы уже никуда друг от друга не денемся. С губ Тэхёна срывается тихий выдох, когда Чонгук накрывает его рот своим и сжимает бок. Чонгук спустя года возвращает Тэхёну его же слова. Когда-то Тэхён сравнил Чонгука с тембром альта, обозначив его как человека, сочетающего в себе проникновенный лиризм и драматический героизм. Этакий микс из мягкости и стойкости, обаяния и отчуждённости. И Чонгук тогда полностью согласился с ним, но совершенно не знал, как продолжить эту игру в аллегории. Но сейчас он понимает, Тэхён — его флейта. Изящный, с глубокой историей, чарующий, пленяющий, с тонким тембром и специфическим выразительным звучанием. Его низкий альт идеально сочетается с пронзительной флейтой. И пусть их музыка будет звучать вечно, навеки останется записанной в нотной тетради, радуя и восхищая будущие поколения историей их пылкой, невероятной любви. — Видимо, действительно никуда, — бормочет прямо в губы Тэхён. Чонгук снова тянет его в поцелуй, прикусывая нижнюю губу и пробираясь языком в рот. И их тихое «с первым Рождеством, любимый», как нерушимое обещание, что у них впереди ещё бесконечное количество совместных лет вместе.

— END —