Долгий путь домой

Когда ты показал искреннее желание увидеть всё то, что царит у меня внутри,

И в момент, когда ты открыл меня, я почувствовал зарождение силы внутри.

Я почувствовал себя живым,

И познал любовь.

***

— Суд переходит к допросу свидетеля стороны обвинения. Прошу представиться. Побледневший Чимин медленно подходит к трибуне, стоя́щей по левую руку от судьи. В полной тишине он неловко усаживается и тотчас нервно сглатывает, когда ощущает на себе пронизывающие, забирающиеся глубоко под кожу взгляды присутствующих на заседании. Серьёзные лица сливаются в огромное мутное пятно, которое, как кажется Чимину, уже заранее осуждает и фыркает на каждое слово, что собирается сказать свидетель. Кожаная поверхность массивного подлокотника издаёт противный скрип при соприкосновении с чуть влажными ладонями, предательски выдавая чиминову неуверенность, смешанную с жутким страхом. Разумеется, это уже не первый суд, на котором присутствует Чимин. Дело о теневой деятельности владельца закрытого клуба Граунда, а точнее, целой сети, замешанной в незаконной торговле людьми и нелегальном распространении различного рода наркотических веществ, давно прогремело на всю страну. С момента выпуска скандальной статьи, обличающей «корпорацию зла», прошло десять месяцев кромешного ада наяву. Весь этот год Чимин живёт в чудовищном хаосе. Нескончаемая эпопея расследований, демонстрация в суде душераздирающих изображений обезображенных жертв и отвратительных мест преступлений, гадкие спекуляции в СМИ, преследования и угрозы, рыдания и отчаянные проклятия от родственников и неравнодушных, вечный страх попасться на неосторожном высказывании или всплывших подробностях его работы в клубе, которые мигом могут переквалифицировать его из статуса невинного свидетеля в злостного соучастника, годами покрывавшего зверские деяния Хван Дона и Пак Ёнгана. Чимину уже приходилось присутствовать на нескольких слушаниях, но сегодня его впервые вызывают в качестве свидетеля, что ожидаемо, но от этого не менее болезненно выбивает почву из-под ног, ведь до сих пор он всячески старается не отсвечивать и находиться в тени. Чимин наклоняется к микрофону, на автомате называет собственное имя, холодно клянётся говорить только правду, внимательно слушает слова судьи, далее коротко отвечает на вопросы стороны защиты. Заседание идёт по заранее обговорённому сценарию, Чимин долгие часы готовится к слушанию, вместе с адвокатом проговаривает любой возможный исход — в голове наизусть заучена и выстроена чёткая формулировка каждой реплики. «Выключить сердце, включить логику» — мысленно, заезженной пластинкой, повторяет он самому себе. Пак-младший ровным тоном поясняет собственные показания по поводу запрещённой эксплуатации несовершеннолетних в бизнесе отца, но чувствует, как немеют кончики пальцев от напряжения; на секунду он теряется на крайне неудобном замечании о близком родстве с подсудимым, но вскоре совершенно беззастенчиво лжёт о своей неосведомлённости, искренне удивляется глубине преступлений собственного отца и его давнего бизнес-партнёра; уверенно заявляет, что до последнего находился под влиянием лжи и никогда не углублялся в рабочую структуру, но был до безумия шокирован вскрывшимися подробностями многолетнего обмана, после чего, как ответственный и законопослушный гражданин своего государства, принялся активно помогать Ким Намджуну в формировании доказательной базы. К удивлению Чимина, защитник обвиняемого, так и не задав витающий в воздухе вопрос об очевидной близости к предполагаемой жертве, вскоре спокойно завершает публичный диалог, утверждая, что более не имеет вопросов к свидетелю стороны обвинения. Судья отпускает Чимина, после чего вызывает следующего понятого. Пак на слегка трясущихся ногах уходит на место, отчётливо осознавая, что адвокат отца совершенно не заинтересован в том, чтобы обличить Чимина во лжи. В ушах оглушительно звенит, а в глазах стремительно темнеет, словно его с головой накрывает мрачной волной, вынуждая грузным камнем опуститься в бездонную океанскую пучину, утонув в собственной беспомощности и странной, абсолютно несвоевременной, но неконтролируемой жалости к отцу, что даже в такой ситуации пытается защитить своего младшего сына от ответственности за прямую (и очевидную для всех) причастность к семейному бизнесу. Чимин бесшумно плюхается на стул, более не имея желания вслушиваться в дальнейшее обсуждение дела; он ловит одобрительный взгляд адвоката — молодого мужчины с идеальной причёской и безупречными манерами — который едва заметно сочувственно хлопает его по плечу, выказывая толику поддержки. Уставший Чимин на доброжелательный, но неуместный жест, отвечает хмурым лицом и поджатыми губами. Он невольно поражается, как в этой профессии человек может без зазрения совести оправдывать дьявола в одном деле, а в другом — бороться за справедливость. Спустя некоторое время Пак, уже изрядно заколебавшийся от неиссякаемого потока юридических терминов, хочет поскорее сбежать домой и спрятаться в заботливых объятьях Юнги, позорно разрыдавшись и выплеснув всё накопившееся за полгода напряжение. В квартиру Мина он переезжает сразу после прибытия в Лэнд. У Чимина, всё ещё огорошенного новостями о возбуждении уголовного дела в отношении его отца, на момент возвращения из путешествия нет чёткого плана на дальнейшее существование в новых реалиях, также у него нет абсолютно никакого желания снимать отдельное жильё, и дело здесь не в значительном уменьшении финансов из-за дорогостоящих услуг адвоката и предсказуемого полного исключения его из списка наследников. Нет, вовсе нет. Хоть это, несомненно, ощутимо ударяет по привычному образу жизни, но всё же не снимает он отдельное жильё лишь по причине того, что банально боится остаться один на один с собственными демонами. Навязчивые мысли с особой жестокостью раздирают стенки черепа, не позволяя спокойно спать и продолжать беззаботно жить. Чимин с каждым новым днём чувствует себя всё более потерянным, опустошённым, неуверенным в собственном будущем и каким-то отвратительно злым и отстранённым. Страх и бессилие — вот, что сковывает тело изо дня в день. Вязкая чёрная жижа накрывает с головой; плотная, тяжёлая, как застывший цемент, субстанция утягивает ослабевшую, заметно исхудавшую плоть на дно. Как в тумане проходят последующие недели, состоящие из закапывания себя в удушающей пустоте. Порой измождённому Чимину кажется, что он навечно заперт в этой болезненной тьме, что ей нет и не будет конца — настолько она глубока и необъятна. Полный разрыв отношений с семьёй и череда мучительных судов ломают Чимина. Он попадает в ловушку пожирающего изнутри уныния. Одним вечером обеспокоенный Юнги, закончив писать текст новой песни, тихонько заходит в их слабоосвещённую кухоньку, где его бойфренд уже старательно откупоривает вторую по счёту бутылку вина, что-то еле слышно бурча себе под нос. Застывший в дверном проёме Мин осторожно высказывает опасения по поводу того, что Чимин заметно увлекается алкоголем в последние месяцы. Подвыпивший Чимин лишь беспечно отмахивается, затем смеётся и утягивает Мина в чувственный поцелуй. Под действием вина Чимин пусть и ненадолго, но забывает обо всех своих насущных проблемах, что искусно отравляют разум. Тем вечером впервые за две недели Юнги слышит искренний смех возлюбленного. В тот вечер Юнги, отбросив тревогу, без боя сдаётся, позволяя слабостям одержать вверх. Но вскоре неконтролируемое, безмерное распитие спиртных напитков начинает сильно напрягать Юнги. Чимин будто специально игнорирует последствия, малодушно не хочет слышать разумные доводы, отрицает пугающе молниеносно развивающуюся зависимость. Ссоры становятся нередкими гостями в их доме. Мерзкие и глупые, они варварски выбивают дверь и врываются в их привычную жизнь, безжалостно погребая под собой былую нежность и окрыляющую сладость. В общем-то, Юнги по натуре неконфликтный человек. Вполне рассудительный и понимающий, но всё же не без принципов. Мин прекрасно осознаёт, что Чимин ступает по очень тонкому льду. Юнги слишком хорошо знакомо это состояние упадка, когда кажется, что больше ничего положительного в жизни не будет, и единственный выход — медленное самоубийство через принятие веществ. Юнги борется с собственным безобразным отражением годами. Да, зависимость — это, блять, не романтично и совсем не прикольно. Это коварная болезнь, унизительное рабство. Но Юнги привык к этому, в некоторой степени смирился с тем, что он чёртов слабак, который держится лишь на страхе просрать свою жизнь впустую, но… Но видеть любимого человека на грани — слишком жестокое испытание, заставляющее задумываться о желанном побеге от ублюдской реальности. Вынуждающее мечтать о запретной «волшебной пилюле», позволяющей забыться и вновь ощутить себя в невесомости. Тем не менее Юнги изо всех сил отгоняет от себя грешные мысли, тщательно заперев сомнения под замок. Когда стоишь на краю пропасти — соблазн оступиться чудовищно велик, однако он не собирается так легко сдаваться и самовольно прыгать в бездну. Он, мать вашу, не будет поддаваться старым привычкам, что чуть не угробили его однажды. И ни в коем случае не даст своему парню погрязнуть в этом дерьме. Правда, он совершенно не представляет, как помочь тому, кто от этой помощи всячески отказывается. Так и живут — пленниками собственных мыслей и банальной трусости, идущей за ручку с растерянностью. Так и летят их пустые недели, состоящие из расплывшихся, окрашенных в крайне угрюмые и уродливые оттенки дней. И Юнги раз за разом молча выслушивает пьяные бормотания Чимина, который всё чаще отпускает неприятные комментарии про друзей Мина. Иногда, в «плохие дни», как их называет Юнги, Чимина словно прорывает и он на повышенных тонах выплёскивает накопившиеся претензии. Распластавшийся на полу, с размазанными дорожками слёз на щеках, Пак истерично вопит на Юнги, настойчиво обвиняет в том, что «тебя вечно нет рядом, твои друзья тебе дороже меня». Раздосадованно отталкивает, а затем испуганно спохватывается и прижимается ближе, отчаянно ища ласки и понимания. Чимин бесконечно жалеет себя, в ужасе признаётся, что чертовски боится остаться один, ведь «у меня нихуя больше нет, Юнги. Ни семьи, ни друзей, ни денег. Я грёбаный неудачник!» А после отрубается и на следующее утро делает вид, что ничего не было. С виноватой улыбкой чмокает любимого в губы, а позже заботливо варит кофе, пряча взгляд за отросшей чёлкой. Пак будничным тоном желает возлюбленному хорошего дня и сконфуженно поджимает губы, тихонько наблюдая за тем, как невыспавшийся Юнги собирается на подработку в студии. Вскоре Мин покидает квартиру и Чимин вновь отправляется в магазин за новой порцией яда, который раз проигрывая войну с внутренними чертями. Ещё через пару недель повторный трёхдневный запой заканчивается глубокими порезами на пальцах из-за разбитой в порыве спора бутылки. Тогда пристыжённый и получивший заслуженный выговор Чимин весь день отлёживается в их общей спальне, пока Юнги, проглотив обиду, терпеливо разгребает бардак в гостиной. И, возможно, Чимин в итоге мог бы окончательно увязнуть в бездне, безвозвратно сгинуть в водовороте самобичевания и жалости к себе, не позволяя никому спасти себя, но в тот день в их крохотной квартирке раздаётся внезапный звонок, который переворачивает жизнь Чимина пуще прежнего. — Сердечный приступ, — сообщают ему на том конце. Чимин сглатывает ком в горле, ошарашенно вслушиваясь в слова адвоката. — Мистер Пак, примите мои соболезнования. Мне жаль это сообщать, но я не мог дозвониться до вас несколько дней. Похороны Пак Ёнгана проходили вчера. Насколько мне известно, на закрытой церемонии были ваши братья и их семьи, — Чимин кивает на слова адвоката, мысленно усмехается, когда понимает, что, скорее всего, его бы даже не пригласили на прощание с отцом. Он зажмуривается, когда чувствует на себе обеспокоенный взгляд притихшего Юнги. — Вынужден сообщить, что дело вашего отца закрывается, но обвинения, естественно, не снимаются. Вина Хван Дона, хвала богам, доказана, посему на последнем заседании, выдвинули окончательное судебное решение об избрании в качестве меры пресечения пожизненное заключение его под стражу. Поздравляю, мистер Пак и… мне жаль. Чимин коротко прощается и сбрасывает вызов. Ноги подкашиваются, и Пак оседает на пол, отбрасывая мобильник в сторону. Юнги тотчас оказывается рядом, взволнованно спрашивает, что произошло. Чимин хрипло пересказывает неожиданную новость от адвоката и крепко вцепляется в Юнги, словно боясь, что тот сейчас оставит его в одиночестве. Мин успокаивающе прижимает оцепеневшего Чимина к груди, участливо разделяя чужую боль. Человек — хрупкое существо, вечно нуждающееся в неравнодушном плече, на которое можно без опаски опереться. Иногда просто хочется несколько часов плакать в руках близкого человека, который не осудит. Раствориться в тепле и уюте крепких объятий того, кто любит и слышит. Просто выплакать всю боль, всю ненависть, все страхи. Освободиться от навязчивых мыслей, не беспокоясь о том, как ты выглядишь или что подумают другие. Да, просто, чёрт подери, рыдать в голос, пока родной человек будет крепко держать, не давая упасть. Порой, чтобы победить в войне с адским войском собственного разума, тебе банально нужен человек, который будет молча слушать твои истерические вопли, сидя рядом. Тот, кто своим присутствием сможет избавить твою душу от страданий. Тот, кто даст понять, что ты не одинок в своей борьбе. И тогда, через время, станет легче. Час, два или десять — неважно. Главное, что постепенно отпустят тревога и смятение. Потому что тебя выслушают. Внемлят твоим мольбам о помощи, при этом ничего не говоря. Поймут твои чувства и облегчат твои плечи и душу. Не осудят, а сочувственно примут и помогут подняться. Это ли не есть истинное проявление любви? Кажется, Чимин впервые в жизни ощущает, что его действительно любят. Вот так просто и легко. Без киношных речей и красивых жестов. Любят несмотря на недостатки, порой отвратительный характер и возникающие обиды и недомолвки. И когда Юнги ласково прижимается тёплой щекой к макушке, когда легко прикасается горячими губами к коже, тогда Чимин словно выныривает из мрака. Целомудренный поцелуй в висок, как электрический разряд дефибриллятора, заставляет сердце биться, пульсировать и посылать по телу волны энергии. Чимин вдруг осознаёт, что сердце-то его всё ещё живо, что оно существует, оно до сих пор здесь, где-то под решёткой рёбер и тугими мышцами, отчаянно продолжает биться, борясь за жизнь в измученном теле. Утирая слёзы с щёк, Чимин даже не представляет как по достоинству выразить благодарность Юнги. Слова, крутящиеся вихрем в голове, кажутся какими-то бессмысленными, неискренними, не раскрывающими всю глубину чувств. Непоколебимая вера Юнги в своего возлюбленного — вот что неожиданно окрыляет и вдохновляет Чимина. Прощение и любовь исцеляют его, спасают от пожирающего страха одиночества. И Чимин держится, вновь ощущает твёрдую почву под ногами. Прячет мысль о побеге в самые дальние уголки сознания. Потому что убегать от реальности больше нет никакого смысла. Потому что вот она реальность — прямо перед ним. Болезненно переживает, жутко боится потерять, отчаянно поддерживает и безвозмездно дарит всю свою любовь и преданность. И эта реальность нуждается в нём — живом, сильном и с трезвым рассудком. Через несколько дней Чимин решается посетить кладбище. Громоздкий букет слегка мнётся в руках, а непослушные волосы, как назло, никак не могут перестать лезть в глаза, до слёз раздражая слизистую. Пак долго смотрит на могильный камень, мысленно разговаривая с почившим родственником. Спорит, обвиняет, ворчит, смеётся, вздыхает и отпускает. Когда он возвращается к машине, Юнги молчаливо курит, прижавшись поясницей к капоту. Чимин тихонько вздыхает, пристроившись рядом. — Мой отец был чистым злом, но почему мне больно, Юнги? — хрипло спрашивает он, уставившись на небо. — Почему после всего, что он сделал, я всё ещё жалею его? Что со мной не так?.. Я должен ненавидеть его, проклинать и забыть, как страшный сон, но я просто… я не могу вычеркнуть то хорошее, что было у нас. Почему он продолжает мучить меня даже после смерти?! Чимин судорожно выдыхает, сдерживая непрошеные слёзы. Юнги поджимает губы и опускает взгляд, не в силах наблюдать за метаниями любимого, что в столь юном возрасте успел лишиться обоих родителей. — Нет чистого зла, есть недостаток добра, Чимин. Твой отец… — Юнги на секунду задумывается, но вскоре продолжает: — Я надеюсь, он обрёл покой, — заключает он, лёгкими движениями поглаживая напряжённую спину возлюбленного. Чимин мрачно усмехается, локтем отпихнув руку Юнги. — Думаешь, он заслуживает покой?! — звучит резковато, но у Пака нет желания сдерживаться. — Думаешь, это нормально желать ему мира, когда он так легко отделался, по сути не понеся никакого наказания за свои злодеяния? Мой отец — пособник в преступлениях Хвана! Именно под его руководством всё это происходило! Юнги горбит плечи под свирепым взглядом, но затем вздыхает и без обиняков смотрит прямиком в угрюмое лицо парня. — Я помолился за него, — тихо признаётся Юнги, нащупав на шее цепочку нательного крестика. — Даже если он не заслуживает твоего прощения или прощения пострадавших от его действий, но я… — Юнги судорожно выдыхает, пряча руки в карманах ветровки, — я поблагодарил его за тебя. Чимин после услышанного тотчас застывает, во все глаза уставившись на сжавшегося Юнги. Мин в ответ на удивлённый взгляд, что кажется с особым усердием просверливает дыру где-то в районе скул, слегка поджимает губы, зачем-то кивая. Словно он сам старается мысленно убедить себя в праведности и правильности собственных слов. Словно он действительно верит, что каждый, даже Дьявол, заслуживает прощения и сострадания. Пак неотрывно пялится на съёжившегося возлюбленного и болезненно кривится, не в силах сдержать горестный всхлип. Он знает, что это неправильно. Понимает, что должен всеми фибрами души ненавидеть отца, но странное, абсолютно нелогичное милосердие Юнги снимает старое заклятие и выпускает наружу истинные чувства. Возможно, в обычной ситуации Чимин бы язвительно усмехнулся, но сейчас ему совсем не до смеха. Вместо глупого и неуместного сарказма, он тихо благодарит любимого, мысленно жалея, что сам не может заставить себя помолиться за отца. У Чимина нет бога и нет веры. Посему и молиться некому. Но в душе́ он безумно желает родителю отпущения грехов, потому что, чёрт возьми, он любил отца. Несмотря ни на что он его любил. Паршивого, но родного. И он безумно хочет помолиться о спасении его души, потому что когда любишь — прощаешь. Прощаешь, наплевав на логику и позабыв все обиды. Потому что жизнь в ненависти губит, отравляет твоё естество, убивая всё самое светлое и прекрасное в душе. И Чимин не намерен больше так жить. Только не сейчас, только не после всего, что ему пришлось пережить. Он больше не станет утопать в бессилии и тоске, обвиняя призраков и мертвецов в своих неудачах и страхах. — Я люблю тебя, — тихо шепчет Пак, прижавшись лбом к плечу опешившего Юнги. — Люблю тебя, — повторяет он громче. Голос немного дрожит, но Чимин не позволяет ни единой слезинке скатиться по щекам. — Люблю, как никогда и никого не любил… Больше всех, больше всего на этом свете. — Минни… — Юнги обнимает его, окутывая самыми нежными объятиями, будто пытаясь забрать всю внутреннюю боль. Мин целует бережно, никогда не жалеет слов любви, ласково поглаживает плечи, бескорыстно позволяет Чимину укрыться от внешнего мира в кольце тёплых рук. Порой Чимину кажется, что он совершенно не заслуживает его — такого доброго, любящего и заботливого. Пак каждый день отгоняет от себя страшную мысль, что рано или поздно ему придётся заплатить за все свои жуткие ошибки. Он до ужаса боится, что судьба в отместку может забрать у него счастье, коим так неосторожно одарила. И посему пока ему дают шанс, пока у него есть время — отныне он будет ценить каждый прожитый день с личным ангелом по имени Мин Юнги. Потому что теперь Чимин отчётливо понимает, что время — ограниченный и крайне драгоценный ресурс. Чувствует, что не сто́ит тратить его на ненужную ненависть, пустые обиды, напрасные ссоры. Потому что это не то, что он хочет оставить в своих и чужих воспоминаниях.

***

— С твоего лица не сходит улыбка, Тэ, — мягким голосом подмечает психотерапевт, что-то быстро записывая в журнал. — По какому случаю столь хорошее настроение? — Да вроде всё как и всегда, — пожимает плечами Тэхён. Он бездумно дёргает нитку на джинсах, уставившись на маленькую трещину на кафельном полу. — Просто… ощущение такое, будто всё становится цветным. Врач поднимает глаза от записей, задумчиво оглядывает пациента перед собой и с интересом переспрашивает: — Цветным? — Ну да, — коротко выдыхает Ким, наконец перестав теребить несчастную нитку. — Я уже говорил вам, что обычно всё вокруг меня будто размыто. В серых тонах. Очень вязкое, хмурое и расплывчатое. Словно я вечно нахожусь за мутным стеклом. Понимаете? Спрашивает он, с надеждой уставившись на миссис Чан — женщину чуть за пятьдесят с приятной внешностью и мягким голосом. Государство назначило ему курс приёмов у психотерапевта чуть менее года назад. С тех пор он каждую неделю послушно посещает её, выплёскивая свои переживания. Поначалу он подолгу молчал, боясь отвечать на вопросы специалиста. Все полтора часа приёма проходили в тишине, иногда разбавляемой тихими монологами врача и односложными репликами пациента. Но позже Тэхён начал постепенно открываться. Вскоре он заметил, что сон и настроение значительно улучшались именно после разговора с врачом. Когда его молча слушали и вежливо подсказывали, как совладать с теми или иными эмоциями. Когда он доверял и рассказывал обо всём, что его беспокоило на протяжении многих лет, вот тогда-то ему становилось легче. И с каждым днём он всё чаще ловит себя на мысли, что исцеление путём терапии и общения — благотворно влияет на жизнь. Вообще-то, сессии с миссис Чан рассчитаны примерно на год. И этот год стремительно подходит к концу. Всего через три месяца Тэхён лишится той толики стабильности, к которой успел привыкнуть. Парадокс, но его это одновременно радует и пугает. Он отчётливо понимает, что, с одной стороны, период восстановления вскоре подойдёт к концу, и это ознаменует совершенно новый этап в его действительности, но с другой — ему банально страшно каждый раз переворачивать страницы книги, не имея представления о том, что ждёт впереди. Предполагается, что за десять месяцев интенсивной терапии он должен полностью восстановиться. Тэхён знает, что справился бы и без этого, но после возбуждения уголовного дела в отношении Хван Дона, Тэхён попал под эгиду государственной организации, занимающейся реабилитацией жертв насилия. Они предложили бесплатную психологическую помощь, а Тэхён просто не стал отказываться. Так и проходят месяцы после побега из Граунда — в упрямых попытках жить дальше. Миссис Чан коротко кивает, подтверждая слова Тэхёна. Она придвигается ближе к столу, плавным движением руки отодвинув на край столешницы журнал в толстой кожаной обложке. — А сейчас что-то изменилось? — уголки её губ слегка поднимаются. — Всё уже не настолько серое и тусклое? — Да, — уверенно отвечает Ким. — Например, вот это, — он указывает ладонью на пол, прямиком на трещину, которую разглядывал до этого. — Она тут давно, да? Вот эта царапина. Миссис Чан на секунду замирает, обдумывая услышанное. Она согласно кивает, но вопросительного взгляда не отводит, всем своим видом прося объяснить, что подразумевает Тэхён. Тот недолго думая продолжает странный диалог: — Но заметил-то я её только сейчас! — глаза светятся, словно он только что увидел не косяк рабочих, что укладывали плитки ещё лет пять назад, а неведомой красоты цветок в сказочном лесу. — Понимаете? Я будто был слеп и глух бо́льшую часть жизни, а сейчас мне словно сняли повязку с глаз. И теперь так со многими вещами происходит! Психотерапевт молча закусывает губу, но продолжает кивать на каждую фразу Кима. Она ясно показывает, что сильно заинтригована следующими словами пациента. Тэхён увлечённо объясняет свои ощущения, старается доходчиво донести собственные мысли. — Такое и раньше бывало. Но редко и недолго. Но сейчас… сейчас я ощущаю такое почти всегда! Это невероятно! Вот такие вспышки, когда мир вдруг обретает цвет. Я могу идти по улице, и вдруг всё резко обретает форму, чёткие контуры. Я начинаю слышать людей вокруг, вижу их лица, понимаю их эмоции. Различаю оттенки, полутона, свет и тени. Будто бы кто-то в моей голове выкручивает насыщенность и резкость на максимум, — Тэхён не может сдержать улыбки, слова так и льются из него потоком. — И в такие моменты я замечаю детали, какие-то вещи, что обычно упускаю из виду. Как будто вылезаю из собственной головы и гуляю в реальности. Вокруг меня так много запахов, ароматов, неприкрытых человеческих эмоций. Иногда я не могу сдержать счастливой улыбки, когда вижу людей, когда ощущаю тепло солнечных лучей на щеках, когда прикасаюсь к чему-то. Иногда я возвращаюсь домой в слезах от всех этих новых ощущений, что переполняют меня. Я-я… не знаю, что происходит, но мне это ужасно нравится. — Как бы ты назвал это? — чутко спрашивает миссис Чан, пытаясь установить зрительный контакт с пациентом. — Как бы ты охарактеризовал своё состояние, Тэ? Тэхён замолкает, задумчиво трёт ладонью шею, скользя рассеянным взглядом по кабинету. В голове всплывает лишь одно слово. — Возрождение, — уверенно заключает Ким спустя пару минут тишины. — Я бы назвал это возрождением или воскрешением. Я всё чаще ощущаю себя каким-то своим среди них, понимаете? Будто я часть этого мира, будто я часть мира этих людей. Мне интересны они, их разговоры, их внешний вид и… Вчера я видел девушку в автобусе и… она выглядела крайне опечаленной. Я не мог оторвать от неё глаз почти всю дорогу, представляете? Весь извёлся. Потом подошёл к ней и сказал, что у неё очень красивый цвет волос. Красный. Как цвет спелой клубники или граната. — И как она отреагировала? — вежливо продолжает беседу миссис Чан. — Ну, — Ким сцепляет руки в замок и длинно выдыхает, — кажется, сначала она испугалась, но всё-таки поблагодарила меня. Я сел обратно к себе, но краем глаза видел, что после этого она улыбалась своему отражению в окне. Это меня порадовало. — Ты сделал ей комплимент, чтобы развеселить или тебе в самом деле понравился её внешний вид? — И то и другое, — добродушно хмыкает Ким, чуть сгорбившись. — Но думаю, я просто не смог сдержаться. Несколько дней назад я сказал одному парню, что мне нравятся его тату… — задумчиво отводит глаза он, а затем тихо признаётся в том, что беспокоит его уже долгое время: — Я не совсем понимаю, как себя вести в некоторых ситуациях. Мне так много хочется сказать всем, но я боюсь их реакции. Такое чувство, будто никто не привык, что им могут улыбнуться или сказать что-то приятное просто так. Все ждут какой-то подвох или подставу. Но ведь я вижу насколько они прекрасны! Почему я не могу сказать им об этом? Почему все друг друга боятся? — Тэхён, ты понимаешь, почему так происходит, — с неприкрытым сожалением констатирует миссис Чан. — Доверие в нынешнее время — драгоценный подарок. — Да, — на выдохе соглашается Тэхён. Он замолкает на несколько секунд, обдумывая, что сказать дальше, потому что в последнее время он хочет говорить настолько много, насколько это возможно. — Но, вообще-то, я хотел бы доверять людям. И чтобы мне доверяли, но… — Ким закусывает губу, пытаясь правильно сформировать мысль, но единственное, что он хочет сказать: «я устал быть один, пожалуйста, поговорите со мной хоть кто-нибудь». — Не знаю, но иногда я ощущаю непреодолимое желание иметь больше связей, контактов с людьми. Быть частью системы или вроде того, понимаете? Не хочу выделяться, не хочу выбиваться из нормы. Вам, наверное, сложно понять меня… Простите. — Нет, вовсе нет, Тэ, — тут же успокаивает психотерапевт. Она добродушно улыбается в ответ, а глаза её наполнены мудростью и сочувствием к молодому человеку, что сидит перед ней. — Твоё стремление похвально. Меня радует твой настрой… м-м… вписываться в социум. Человек всегда был и остаётся существом социальным. Мы формируем семьи, круг друзей, плетём нити, которые связывают нас с другими. Твоё желание нисколько не странное, оно очень даже естественное и достойное. — Спасибо, — с облегчением произносит Тэхён. — К слову, о связях. Как дела с друзьями? Ты уже сделал то задание, которое мы обсуждали? — с бодростью в голосе спрашивает она, мельком взглянув на часы. — Да, — кивает Ким, достаёт из рюкзака толстую тетрадь и передаёт её в руки врача. Миссис Чан изучающе пробегает глазами по строчкам, несколько минут внимательно вчитывается в предложения, написанные ровным почерком, и вскоре с улыбкой на лице отдаёт тетрадь владельцу. — Твой друг, — мягко начинает она, подметив, как щёки Тэхёна слегка порозовели. — Ты очень много пишешь о нём в последнее время. Вы стали ближе? Тэхён смущённо отводит глаза, но честно признаётся, не в силах более сдерживать свои истинные чувства: — Вообще-то… мы начали встречаться. Уже около двух месяцев назад. Тэхён осторожно выглядывает из-под чёлки, силясь распознать в лице напротив отвращение. По правде говоря, его до дрожи в коленках пугает предполагаемая реакция врача на неожиданное признание. Он не мог решиться поведать об этом долгое время. — Это отличная новость, Тэ, — спокойно заверяет она. Тэхён с облегчением расслабляет плечи, когда не слышит в голосе собеседницы ни капли удивления и осуждения. — Почему ты стесняешься этого? — Я не стесняюсь, — немедля опровергает он. — Просто… требовалось время, чтобы всё осознать. Тэхён и Чонгук не сразу встретились после возвращения в Лэнд. У каждого были свои дела, времени и сил на выяснение отношений совершенно не оставалось. Впервые созвониться они смогли лишь через три недели после того прощания на дороге. И этот небольшой перерыв позволил многое обдумать, но и, к сожалению, вновь откатил их отношения на этап «просто друзья». С тех пор они не обсуждали свой поцелуй и чувства, которые вспыхнули между ними во время путешествия. В общем-то, они позволили идти всему своим чередом, почём зря не торопя события. Чонгук бо́льшую часть времени был занят поиском работы и обустройством нового жилья. Тэхёна же отправили на реабилитацию, предоставили единовременное пособие от государства, также он занимался вопросом по устройству сестры в школу, оформлением необходимых документов опеки, искал работу, и с помощью Ким Намджуна смог переехать в новое жильё. Вскоре Тэхён и Юна поняли, что жить в однушке Намджуна было неуютно и неудобно, посему они сошлись на том, чтобы переехать в небольшую, но двухкомнатную квартирку в тихом районе Лэнда. Теперь у девочки-подростка была отдельная комната, куда она с радостью могла пригласить друзей со школы, а у Тэхёна появился свой уголок спокойствия, где он мог расслабиться и отдохнуть в уединении. Работу по душе Тэхён смог найти не сразу. Пришлось потратить значительную часть сбережений, времени и сил, прежде чем его приняли на должность официанта в местном ресторане неподалёку от дома. В целом, заведение не славится изысканной кухней, но остаётся любимым местом трапезы для офисных клерков и студентов по будням, и многодетных семей, влюблённых парочек по выходным. Другими словами, бесконечный поток как завсегдатаев, так и случайных посетителей вынуждает Тэхёна работать не покладая рук. Но он не жалуется, ему в радость быть полезным и самостоятельным. Так он чувствует себя по-настоящему живым, реальным и осязаемым. Одним словом, нужным. Поначалу Тэхёну было сложно, но вскоре он приспособился. Коллектив терпеливо и дружелюбно относится к нему, а неадекватные посетители ему попадаются крайне редко, словно он, как шутят коллеги, защищён невидимым куполом, из-за которого все местные скандалисты теряют дар речи и вспоминают о вежливости, не позволяя себе обижать юного официанта. К слову о коллективе. У Тэхёна ещё ни разу в жизни не было столько друзей. А он действительно готов назвать бо́льшую часть своих коллег друзьями. Руководитель миссис Ли — молодая женщина чуть за сорок — прекрасно ладит со всеми подчинёнными, коими являются в основном студенты и молодые, амбициозные, креативные люди, готовые делиться предложениями и поддерживать идеи начальства с энтузиазмом и уважением. Тэхён кристально ясно осознаёт, что ему сильно повезло оказаться в коллективе, где царит здоровая и творческая атмосфера. Однажды он даже позволяет себе признаться, что умеет петь, после чего к основной работе, конечно же, за дополнительную плату, добавляются периодические выступления на небольшой сцене. Не более трёх раз в неделю, по выходным дням он радует гостей исполнением песен по заявкам, что в итоге приводит к притоку посетителей и благодарности от миссис Ли. — Тэхён? Всё хорошо? — вырывает его из мыслей деликатный голос психотерапевта. — Ты словно где-то далеко отсюда. Хочешь что-то ещё обсудить? — Нет, — мотает он головой, а следом смотрит на стрелки часов. — Вообще-то, я уже задерживаю вас, прошу прощения. Вечно теряю счёт времени во время наших бесед, — неловко улыбается он, поднимаясь с кресла. — До свидания, доктор Чан. — Увидимся через неделю, Тэхён, — любезно прощается она, провожая внимательным взглядом пациента до тех пор, пока тот не скрывается за массивной деревянной дверью кабинета. Утомившийся, но с лёгкой улыбкой на лице Тэхён выходит из клиники, неспешно бредёт до автобусной остановки. Пока дожидается транспорта, достаёт мобильник, глупыми смайликами отвечает на несколько сообщений от Чонгука, пишет сестре, чтобы она перед его приходом разогрела ужин и выгуляла Бонни, поскольку ему надо ещё зайти в магазин за продуктами на ближайшие два дня, а потому он немного припозднится. Вскоре он слышит гул подъезжающего автобуса, быстро прячет телефон в карман, втискивается в небольшое пространство и тихонько усаживается в дальний конец. Тэхён, задумчиво уставившись в окно, погружается в привычную мысленную беседу с самим собой. Он уже несколько дней не может дозвониться до Чимина. На сообщения тот почти никогда не отвечает, а если отвечает, то довольно односложно и сухо, словно отмахивается от друга, как от надоедливой мухи. Тэхёну знакомо такое поведение Чимина, название которому «отвалите, иначе мало не покажется». Знает, что Паку неимоверно тяжело после смерти отца, как бы тот ни отнекивался и ни пытался отрицать очевидное. Но, чёрт подери, Тэ и не думал, что это настолько мучительно — видеть, как близкий тебе человек страдает, а ты не в силах помочь. Он уже советовался с Чонгуком на эту тему, но тот лишь отчего-то виновато поджимает губы и разводит руками, как бы говоря «извини, но если уж он тебя не жалует, то меня — тем более слушать не станет». Тэхён тяжело вздыхает, прикрывая уставшие глаза. Нащупывает в кармане джинсовки мобильник, в сомнениях крутит его в руках, а следом решительно открывает контакты и останавливается на имени Юнги. Максимально вежливо пишет длинный текст смс, спрашивая о делах, о самочувствии, признаётся, что ужасно переживает за друга, просит по возможности перезвонить, а после в странном волнении закусывает губу, крепко сжимая мобильник. С Юнги он общается редко. Очень редко. Почти никогда, в общем-то. За год они виделись вживую раз пять, не больше. И все эти разы приходились на праздники. Чимин в гости не зовёт, а Тэхён не напрашивается, боясь показаться навязчивым. Он вообще старается лишний раз не доставать друга расспросами, но в душе́ вопит раненым зверем, утопая в растущем страхе и беспокойстве за приятеля. Иногда его одолевает всепоглощающая тоска по старым временам, когда он мог видеть Чимина почти каждый день, по моментам, когда они были самыми близкими друг другу людьми. Но всё, будь то хорошее или плохое, неизбежно заканчивается, постепенно жизнь разводит их в разные стороны и не сказать, что Тэхён этому рад. Да что уж там, ни черта он этому не рад! Как вообще можно радоваться потери друзей?! Он крайне огорчён такому раскладу, но не может ничего поделать. Сколько бы ни пытался достучаться до друга, тот словно за защитным пуленепробиваемым стеклом забаррикадировался и никак не желает отвечать на все отчаянные просьбы Тэхёна обсудить происходящее. Порой он думает о том, стоит ли отпустить Чимина, позволить себе принять пугающую реальность, в которой они больше не будут друзьями, но… Внутри всё отчаянно сопротивляется этому, не разрешая сознанию даже фантазировать о жизни, в которой не будет присутствовать Пак. Тэхён уверен: так быть не может. Это невозможно. Даже когда психотерапевт деликатно объясняет, что люди в нашей жизни постоянно приходят и уходят, что нельзя зацикливаться на человеке, который не отвечает взаимностью, даже тогда он просто отрицательно мотает головой и переводит тему, не желая выслушивать её советы. Да, он всё понимает. Но… нет. Просто, мать вашу, нет. Огромное и жирное, светящееся, неоновое Н.Е.Т. Тэхён не может согласиться и так просто смириться с доводами жестокой действительности. Этот сценарий не для него, и точка. Телефон в руке неожиданно вибрирует, сию секунду вырывая Тэхёна из унылых дум, он тотчас спохватывается и устремляет испуганный взгляд на экран. Не верит собственным глазам, когда видит имя Чимина, которое будто бы уже с первых секунд нетерпеливо и крайне настойчиво требует поскорее ответить на звонок. Сердце выплясывает чечётку по рёбрам, а в горле мигом пересыхает от нервного перенапряжения. Ким не до конца осознаёт причину такой странной реакции на долгожданный звонок друга, да и нет у него времени анализировать себя, ведь в любой момент связь может оборваться. Он ещё несколько секунд тупо пялится на буквы заветного имени и пульсирующий яркий значок телефонной трубки на дисплее, а следом отвечает, слегка подавившись воздухом. — Тэ, — доносится из динамика мягкий, такой родной и звучный голос. — Прости… что не звонил… — Минни, — Тэхён шепчет его имя, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Я… А после он уже приходит в себя лишь тогда, когда ключом открывает входную дверь, удерживая левой рукой тяжёлый пакет с продуктами, а плечом правой прижимает к уху телефон, из динамика которого доносится заразительный смех Чимина. Тэхён широко улыбается, легонько отпихивает ногой радостно прыгающую Бонни, приветственно кивает сонной сестре, вышедшей его встречать. Та немного хмурится и заинтересованно спрашивает, с кем он разговаривает. — Чимин, — шёпотом сообщает он ей. — Оу, эм-м… ну привет ему, — не скрывая удивления громко отвечает она, поднимает пакет и утаскивает его на кухню. — Пусть хоть в гости заглядывает иногда, а то совсем потерялся. И только тогда, когда телефон жалобно пищит, требуя подзарядки, когда ухо красное, а глаза слипаются, они заканчивают разговор, договорившись встретиться через пару дней. И после нескольких часов болтовни обо всём на свете, Тэхён впервые за несколько недель засыпает с чувством полного удовлетворения. С чувством победы над судьбой-злодейкой, что хотела бессовестно забрать у него драгоценного друга.

***

— А что у вас здесь лучше всего? — вежливо уточняет молоденькая девушка, не сводя глаз с официанта. — Может, вы что-то посоветуете? Мы проездом и в местной кухне совсем не разбираемся. — Да, конечно, — учтиво улыбается Тэхён, — рекомендую вот это, — и он указывает на одно из диковинных блюд, что популярно у туристов. Вскоре Тэхён по памяти повторяет заказ, оговаривает примерный срок ожидания блюд, заранее желает отличного вечера и удаляется на кухню. В зале вовсю кипит работа, обеденное время, как-никак. У Тэхёна два занятых столика, у напарников — по три на каждого. Скоро Тэхёну уходить на перерыв, посему его коллега — парень по имени Юхён — берёт дополнительные столы на себя, дружески хлопая Кима по плечу и отправляя в комнату отдыха. — О, да по нему можно часы сверять, — обращаясь к притихшему Тэхёну, добродушно смеётся Юхён, когда в зал входит запыхавшийся Чонгук. — Ладно, так и быть, этот столик за тобой, но потом уходи на перерыв, понял меня! — по-доброму настаивает напарник, шутливо указывая пальцем в сторону Кима. Тэхён не может сдержать радостной улыбки, когда Чонгук приветливо машет ему рукой. Ким берёт заранее приготовленные блюда и несёт их прямиком к любимому столику Чона. В дальней части зала, где всегда гораздо тише и меньше народу, они и проводят время вместе, обедая и общаясь. Тэхён работает два через два по десять часов в день, поэтому видеться каждый день получается с трудом. Чонгук же сначала некоторое время впахивал на курьерской работе, а около месяца назад, знакомый миссис Чон временно устроил его в автомастерскую через два квартала от ресторана Тэ. Полгода назад Чонгук признался, что хочет попробовать сдать экзамены и поступить в колледж. Параллельно работать и учиться, чтобы получить достойное образование, на которое в подростковые годы он благополучно забил. Тэхён же, откровенно говоря, пока не готов возвращаться к учёбе, но видя энтузиазм своего парня, с каждым днём думает об этом всё чаще. — Мы с Юной придём завтра, поможем вам поклеить обои в коридоре и в твоей комнате, — говорит Тэхён, с неконтролируемой нежностью наблюдая, как Чонгук за обе щёки с аппетитом уплетает обед. — Не парься, Тэ, — с набитым ртом отмахивается Чон. — Там чуть-чуть осталось. Вы и так нам достаточно помогли с ремонтом, не знаю, как и благодарить. — Да ну, перестань, — он легонько хлопает по плечу Чонгука, — ты знаешь, что мне в радость помогать тебе и твоей матери. В выходные я всегда свободен, а у Юны сейчас каникулы, поэтому всё нормально. Чонгук расплывается в довольной улыбке, в уголках глаз появляются маленькие морщинки, такие, какие бывают у людей, которые часто улыбаются и смеются. — Хорошо, — ласково соглашается он. — Но это воскресенье мы потратим на поездку в заповедник! — Идёт, — одобрительно кивает Тэхён, а следом прижимается к Чону и переплетает их пальцы. Когда время обеденного перерыва стремительно подходит к концу, Чонгук наскоро доедает десерт и запивает чашкой ароматного травяного чая, довольно облизывает губы, а затем игриво говорит, откинувшись на спинку стула: — В выходные Юна и Бонни останутся у мамы, да? — спрашивает он, при этом выглядя до смешного похожим на милого щеночка, что вот-вот и начнёт радостно вилять хвостиком, требуя внимания и ласки. — Значит, с пятницы по понедельник я ночую у тебя? Тэхён шутливо щурится и легонько шлёпает Чона по плечу. Чонгук знакомит Тэхёна с матерью вскоре после приезда в Лэнд, он безоговорочно настаивает на семейном ужине в компании всех членов их маленьких семей (включая «монстропса», как шуточно называет Бонни Чонгук). Ким сначала ужасно нервничает, но немного спустя приятно удивляется теплоте и полном взаимопонимании, царящем в доме друга. Сестра мигом находит общий язык с миссис Чон, обретя в женщине мудрую наставницу и ласковую фигуру матери, что так не хватает ей. Чон Харин в свою очередь видит отдушину в девочке, которой может подарить свою материнскую любовь, годами копившуюся и не находившую выхода из-за вечного отсутствия и обособленности сына. Поэтому Юна, встретив искренний энтузиазм и доброжелательность, с интересом гостит в доме Чон, под руководством тётушки пробует себя в пекарном деле и частенько откровенничает с ней на волнующие девочку-подростка темы, о которых говорить с братом слишком… просто слишком. — А ты только об этом и думаешь, негодник! — смешливо тянет Ким, не в силах сдержать застенчивую улыбку. — Да, в пятницу ко мне, — подтверждает он, а следом, когда обрадованный Чонгук тянется за поцелуем, твёрдо заявляет: — Но ты же помнишь, что в субботу мы едем на побережье отмечать День города с Юхёном и остальными? — М-м-м… — с притворным недовольством мычит Чонгук, но следом всё же быстро чмокает парня в щёчку и отстраняется, с надеждой спрашивая: — А это обязательно? Может, лучше дома поваляемся, фильм посмотрим?.. — Гукки! — тотчас хмурится Тэхён и недовольно выпаливает: — На нас уже всё заказано! Мы давно внесли свою долю, а теперь отказаться нельзя, и если ты не хотел, то надо было с самого начала… — Ла-а-адно, хорошо, я понял. Тише-тише, я же пошутил, Тэ, — Чон спохватывается и немедля успокаивает возмущённого Кима, утягивая в уютное кольцо рук. — Конечно, поедем. Даже не сомневайся! — Прости, — смущённый собственной бурной реакцией, уныло выдыхает Тэхён, утыкаясь носом в плечо парня. — Я просто… очень хочу съездить. Это будет первый День города спустя долгое время, который я смогу отметить по-человечески, а не так… как раньше. — Я понимаю. Прости, не хотел обидеть, — тихо проговаривает Чонгук, крепче сжимая в любящих объятьях Тэхёна. Порой он забывает, что тот всё ещё нуждается в помощи и поддержке. Эмоциональное состояние его парня налаживается, но Чону до сих пор приходится быть крайне осторожным в действиях и словах. Когда влюблялся в Кима, то и не задумывался о том, сколько невысказанных чувств, смятенных мыслей таится в этом одновременно болезненно хрупком и невероятно сильном мальчике. Вскоре Чонгук с неохотой отлипает от Тэхёна, тоскливо смотрит на часы и вздыхает. — Пора, — заключает он, расплачивается за обед и поднимается с места, не выпуская ладони Тэ из своей. — Сейчас бы остаться с тобой, а не копаться в этих грязных тачках, — шутливо сетует Чон, напоследок обнимая Кима. — Иди к служебному, я отнесу посуду и вернусь через минуту, — спокойно бросает Тэхён, аккуратно вывернувшись из объятий. Когда Тэхён выходит, Чонгук уже подпирает спиной стену, скучающе гуляя взглядом по мусорным бакам и крохотной курилке. В переулке удивительно чисто, видно, администрация города тщательно следит за порядком в центре. Чонгук лишь усмехается внезапным мыслям, что стоит сделать лишь несколько шагов от этого укромного места, и можно оказаться на одном из самых оживлённых проспектов города, раствориться в бесконечном потоке, потеряться среди сотен незнакомцев. Но здесь, в эту минуту, в этом узком переулке позади ресторана, Чона охватывает стойкое ощущение полнейшего уединения и странного умиротворения. Неконтролируемое чувство сковывает разум и тело, и в этот миг он думает, что и нет больше никого вокруг. Только он и Тэхён, молчаливо подошедший к нему вплотную, существуют на планете. — Подарок от заведения, — весело посмеивается Ким, вручая в руки парня коробочку с десертом, упакованную в фирменный пакет. — Для хорошего настроения на оставшийся день. — Ты меня раскормишь, я стану толстым и некрасивым, — отшучивается Чонгук, с нежностью смотря в лицо Тэхёна. Он безумно обожает всё, что есть в Киме. Чувство восхищения и обожания настолько сильно полыхает в нём, что порой он боится безвозвратно сгореть и превратиться в пепел. Но даже если так случится, даже если он окончательно сойдёт с ума, то всё же будет рад развеяться по свету во имя своей любви. — И мне в любом случае будут нравиться все твои лишние килограммы настолько же сильно, как и ты сам, Гукки, — кокетливо выдаёт Тэхён, кажется, совершенно не осознавая, какой исцеляющий эффект оказывает своими словами на Чонгука. Чонгук прикрывает глаза, расплывшись в довольной улыбке. Стукается затылком о кирпичную кладку, длинно выдыхает, а следом нетерпеливо притягивает к себе Тэхёна. Он сталкивается губами с его, не встречая абсолютно никакого сопротивления, не спрашивая разрешения. К радости Чона, им больше не требуется робкое «можно тебя поцеловать». Они более не нуждаются в долгой подготовке, чтобы ласкать и любить друг друга. Потому что почти три месяца назад Тэхён, с жадностью потянувшись за поцелуем, сказал ему долгожданное «да». Убедительно заверил, что у них всё обязательно получится, что теперь они пара. Чонгук в тот день, кажется, переродился — настолько мощно внутри всё грохотало от переполняющего счастья. И в этот самый момент, в этом переулке, в окружении мусорных баков и фоновых звуков бурлящей всего в нескольких метрах улицы, Чонгук растворяется, тонет в водовороте необузданных чувств. Тэхён активно вовлекается в процесс, целует Чонгука, не давая возможности ничего сказать, и этот поцелуй медленный и невероятно сладкий. Родной, желанный, чувственный, как летние жаркие ночи; прогулка под тусклым светом старинных фонарных столбов в парке рядом с домом; тайком стащенный со стола мамин яблочный пирог, манящий своим ароматом; мурашки, расползающиеся по коже, от горячего шёпота в шею; неожиданный визит, блестящий капот, измазанный в масле лоб и этот заливистый смех, от которого всё внутри сжимается; приятная тяжесть чужого тела на бёдрах и обжигающие холодом пальцы. Поцелуй — это Тэхён, глубокий и нежный, тягучий карамельный язык, сливочные ласки, длинная ночь, наполненная бесконечными прикосновениями, запутанными в одеяле конечностями, утренний кофе и неизбежное расставание на остановке, звонок с горьким «я скучаю». Поцелуй, как благословение и наказание в одном флаконе, который Чонгук с радостью покупает по самому дорогому ценнику. Тэхён беспощаден, он целует, не оставляя Чонгуку никакой возможности спрятаться, удушающе и деликатно, как будто в первый раз. И в этот момент Чонгук окончательно убеждается, что у безжалостного Тэхёна определённо есть своего рода власть над ним, и тот снова не задумываясь решает воспользоваться своим даром во благо. Никакой гнев, никакая обида, грусть или любая другая дребедень, что изнутри съедает, ничто и никогда не устоит против этого поцелуя. Тэхён — могучий Везувий, а Чонгук — беззащитный Помпеи в свой последний день. Чонгук растекается воском от сумбура в голове, стремительно тает, словно масло на солнце, под натиском уверенных прикосновений ладоней. Тэхён волшебным образом заставляет его напрочь забыть обо всём на свете, оставляя в мыслях лишь желание быть рядом здесь и сейчас. Нет вариантов, нет сожалений и страха. Есть лишь этот сладковатый вкус на языке, эта нехватка дыхания, полыхающая гранатовым цветом кожа щёк, биение его сердца. И Чонгук впервые в жизни находит в своей слабости и уязвимости невероятную силу. Окрыляющую, мотивирующую, мощную энергию, что побуждает его жить.

***

День города на побережье проходит увлекательно. Чонгук ближе знакомится с коллегами Тэхёна, радуется, что приятели его бойфренда абсолютно спокойно и мягко воспринимают их отношения. Он даже успевает побеседовать с одной девчонкой, что заканчивает колледж в этом году. К его радости, она даёт отличные советы для поступления и заверяет, что в экзаменах главное — справиться с эмоциями и хорошенько подготовиться. На Чона этот небольшой разговор оказывает успокаивающий эффект и он с энтузиазмом сообщает Тэхёну, что всё же хочет попробовать поступить в академию в этом году. Отужинав с весёлой компанией, ребята разбредаются по пляжу, чтобы провести время поодиночке или в небольших группах. Тэхён и Чонгук находят себе укромное местечко рядом с засохшим крупным бревном. Вскоре они понимают, что это именно то место, где они останавливались год назад, когда только-только приехали в Лэнд и дожидались Намджуна. Немного подвыпивший Тэхён с блестящими глазами, подпирая подбородок кулаком, с жадностью хватает каждое слово Чонгука, что на подъёме рассказывает о планах на следующий год. Чонгук увлечённо размахивает руками, весело смеётся и выглядит чертовски привлекательно. Одурманенный Тэхён медленно облизывает губы, внезапно оказывается максимально близко к лицу Чона, томно заглядывает в удивлённые глаза напротив, и отчего-то широко улыбается, не в силах подавить вспышку пожирающего внутренности желания. Чонгук тотчас замолкает, опускает глаза на влажные пухлые губы, кажется, слегка начинает задыхаться от волнения и клокочущего под рёбрами вожделения. Тэхён снова опасно подносит спичку к пропитанному бензином фитилю, издевательски дразнится, дышит чаще и водит длинными пальцами по коленке Чонгука. Тот одним рывком сдвигается ближе, обхватывает плечи Кима, ласково проводит носом по заалевшей щеке, вдыхает сладкий аромат шампуня, смешанный с запахом дыма от костра. Тэхён ведёт рукой выше по бедру, подставляет шею под нежные губы, утопая в водовороте из зудящего предвкушения и растекающегося по телу удовольствия. — Парни, через пять минут начнётся салют! — громко предупреждает Юхён издалека. Он быстрым шагом проходит мимо парочки, уютно устроившейся на сухом бревне. — Все собираются на пирсе! — Хорошо! — вежливо выкрикивает в ответ Тэхён хриплым голосом, но с места не двигается ни на шаг. Ему комфортно в объятьях Чонгука, и он совершенно не желает менять положение. — Нам и здесь всё прекрасно видно, да? — тихонько усмехается Чонгук, крепче прижимая к себе Кима. Согревает его, укутывает в кольце тёплых рук, полностью оберегает от окружающего мира. — После фейерверков поедем домой? — горячо шепчет на ухо. Мурашки мигом расползаются по смуглой коже, впопыхах прячась за воротник и посылая импульсы, точно покалывание тысячей иголочек, туда, где трепыхающееся сердце неистово полыхает от чувств. Тэхён лишь невнятно хмыкает в ответ, блаженно прикрывает глаза, когда ощущает на шее мокрые поцелуи. В крови бурлит выпитый ранее алкоголь, совсем немного, лишь для расслабления, но поражающий точно в цель, вырубающий его самоконтроль, вытаскивающий наружу запрятанные желания, отключающий его страх и внутренние запреты. Сегодня Тэхён готов на всё, в данную минуту он физически ощущает глубоко под кожей расползающееся «хочу». Тягучее, стискивающее, зудящее. Ему не стыдно, не противно, он лишь жаждет, чтобы Чонгук уже опустил руку чуть ниже, чуть крепче сжал, перестал быть таким сдержанным, чёрт подери. Бум. И над головой оглушительно разрывается снаряд фейерверка. Огоньки, словно десятки падающих звёзд, мгновенно расползаются по чёрному полотну неба цветными акварельными подтёками, и тут же исчезают, безвозмездно впитываются в мрачный холст, не оставляя ни следа, проживая свою неимоверно короткую жизнь лишь для того, чтобы затеряться в чужих воспоминаниях. Где-то там, вдалеке, каждый следующий яркий взрыв, как громоподобный удар сердца в тишине, как распустившийся бутон на ускоренном видео, как внезапно разбушевавшиеся пасмурные небеса в душный летний вечер, озаряет восхищённые лица красочными вспышками света, завораживает, заставляет замолкнуть и замереть перед мощью пёстрых линий и огненных фонтанов, рассекающих глубокую и таинственную черноту. Толпа очарованных наблюдает за рождением и смертью тысячи искр, с молчаливым, неосознанным восторгом ловит каждый сверкающий миг, каждый раскатистый удар, слушает насыщенный и интенсивный репертуар небесного оркестра, словно там, где-то наверху, за слоем пушистых облаков, боги торжественно празднуют победу над силами зла, снисходительно позволяя людям присоединиться ко всеобщему веселью и разделить минуты счастья. Бум. И парни уже на заднем сиденье такси, не могут отлипнуть друг от друга, стискивают ладони, не отводят ошалелые взгляды, мысленно ругаются на каждый мучительно медленный светофор. Бум. И они в странном дурмане сцепляются в лифте, наплевав на правила приличия, целуют друг друга в губы в маленькой коробочке, что уносит их, совершенно не метафорично, выше, к небесам, прямиком на двадцать второй этаж многоквартирного муравейника. Бум-бум-бум. Отголоски свистящих залпов и оглушающих взрывов ослепительных фейерверков бесконечно стучат в голове. Или это кровь, наполненная адреналином, так бурлит и затуманивает разум? Дурацкий ключ не с первого раза попадает в замок, а обувь слетает с ног слишком резко, закрутившись в воздухе и со стуком упав на пол, заставляя их отчего-то громко засмеяться, чуть сбавить обороты, вдохнуть немного воздуха. Тэхён игнорирует выключатель, скидывает верхнюю одежду кучей в угол коридора, просит разгорячённого Чонгука дождаться в комнате, а сам с шальным взглядом и опьянённой улыбкой убегает в ванную. Выкручивает воду на максимум, шумит какими-то банками, пока Чонгук лениво разваливается на его мягкой постели, в попытках успокоить вспыхнувшее возбуждение, что слишком очевидно даёт о себе знать. — Давай сделаем это, — взволнованно шепчет Тэхён, когда возвращается в спальню. Он тотчас избавляется от футболки и нависает над разлёгшимся на кровати Чоном. Чонгук моментально бледнеет, весь подбирается. На лице, лишённом всех красок, видны лишь чёрные кратеры распахнутых глаз, глядящих с неприкрытым шоком. Он хочет спросить банальное «что?», но изо рта вырывается невнятное оханье, когда Тэхён уверенно расстёгивает его ширинку. Чонгук растерянно давится воздухом, заторможенно осознавая происходящее. Тэхён не даёт совершенно ни секунды на обдумывание ситуации, он резко наклоняется и кладёт ладонь на грудь Чона, и когда тот, наконец, выдавливает: «Ты сейчас это серьёзно сказал?», Тэхён чуть раздражённо кивает и вскоре настойчиво целует его губы. И этот поцелуй ощущается как-то решительно по-другому. Так, словно они целуются впервые, потому что все прошлые разы, Тэхён будто вовсе и не был Тэхёном, а какой-то проекцией самого себя, которая делала всё через силу просто потому, что так надо, так принято, так поступают в отношениях. Чонгук всегда ощущал себя каким-то злостным мучителем и отвратительным насильником. Даже с учётом того, что у них до сих пор не было интимной близости в полном понимании этого слова, но в моменты поцелуев, взаимной дрочки, во время их первого минета, после всего этого он всегда ощущал себя неправильно и некомфортно. Внутренности обдавало леденящим холодом, когда Тэхён зажмуривался от его прикосновений, когда подавлял дрожь и сдерживал стоны, словно пытался оказаться где-то не здесь, словно вёл жестокую войну внутри себя. Тогда Чонгук всякий раз останавливался, нежно обнимал его, бережно утирал слёзы, ласково и успокаивающе убаюкивал возлюбленного, чувствуя вину за свою несдержанность. Тогда Тэхён на следующий день после таких эпизодов становился расстроенным, нуждался в утешении. Возможно, думает Чонгук, в прошлые разы он хотел что-то сам себе доказать, но никак не мог перебороть внутренних демонов. Но сейчас… Сейчас что-то кардинально меняется в поведении Тэхёна. Он отчаянно проявляет инициативу, прямо как тогда, когда впервые поцеловал его, как тогда, когда сам предложил встречаться, когда сказал: «давай ты переночуешь у меня». Тэхён придерживает оторопевшего Чонгука за затылок, чуть сжимает в кулаке его волосы, углубляет поцелуй, кажется, пытаясь проникнуть в саму суть партнёра. Ким мысленно ругает себя за потраченное впустую время, за то, что никогда раньше даже не позволял себе замечать, насколько изумителен его парень. Совсем недавно он проснулся с чётким осознанием, какие тёплые, нежные и по-настоящему сексуальные губы у Чонгука, как виртуозно он ими владеет и как хороши поцелуи с ним. С мыслью о том, что он не может насытиться им. С каждым днём он хочет больше, слаще, глубже, ближе настолько, насколько это вообще возможно. Он хочет Чонгука. Всего, без остатка, без шансов на спасение, хочет изучить его и позволить тому увидеть самое сокровенное, самое нелюбимое; то, что он всячески в себе отрицал и прятал; то, что он ненавидел, боялся, презирал в себе; то, что безумно желает отпустить или хотя бы изменить в лучшую сторону. Тэхён хочет, чтобы Чонгук, наконец, доказал, что тело — не просто оболочка для удовлетворения чужих желаний, что это не грёбаный туалет, куда все сливают. Нет, тело и душа отныне находятся в синергии, в полном взаимопонимании и нерушимом союзе. Тэхён снова цельный, вновь принадлежит лишь самому себе и полноправно может решать, что и как ему делать со своим телом. И теперь, чем больше Чонгук сопротивляется, тем сильнее Тэхён напирает, тем жёстче, горячей и невыносимей становится их поцелуй. Ким улавливает, как ошарашенный Чонгук, задыхаясь, пытается что-то сказать, отчаянно сдерживается, бормочет что-то вроде «стой, подожди, ты точно уверен?» Но Тэхён на слабые попытки возразить лишь сильнее наседает, нетерпеливо ёрзает на бёдрах, хватает руку Чона и кладёт туда, где она и должна сейчас быть. Уже тогда, когда они ехали в автобусе на побережье, тогда, когда над головой взрывались разноцветные снаряды, когда Чонгук тяжело дышал ему в шею в прихожей, — уже тогда Тэхён знал, что всё случится именно сегодня. В глубине души он ожидал и готовился к сопротивлению со стороны Чонгука. Потому что его парень всегда заботится о нём, потому что Тэхён видит и чувствует, как тот пугается каждого своего неосторожного слова и действия, как он старается сгладить углы, как он любит его, чёрт подери. И, вообще-то, Тэхён даже готов к некоторому сопротивлению со своей стороны, ведь как бы ни пытался храбриться, а внутри всё сжимается и грохочет от неизвестности и страха. Страха не перед интимной близостью. Нет. К сожалению, Тэхёну известно о процессе даже больше, чем хотелось бы. Дело именно в страхе из-за неизвестности каково это — заниматься сексом с человеком, которого по-настоящему любишь и который любит тебя в ответ. Каково это — заниматься любовью? Тэхён не знает так же это больно или?.. Бесконечное «нет, секунду, подожди» начинает раздражать, потому Тэхён прерывается, чтобы сделать то, на что у него пока хватает сил, разума и самообладания — прояснить ситуацию. Чтобы Чонгук, наконец, полностью смог осознать действительность. Это случится. Рано или поздно. Сейчас или позже — неважно — но это случится. И Чону больше не придётся чувствовать себя виноватым, потому что Тэхён скажет ему всё прямо, даст уверенное и беспрекословное согласие. — Пожалуйста, прошу тебя… каждый раз, когда я вижу жалость в твоих глазах, каждый раз, когда я вижу твой страх… мне становится лишь хуже, — умоляет он, когда они отрываются от губ друг друга. Тэхён выпрямляется, блестящими глазами смотрит на распластавшегося и раскрасневшегося Чонгука перед ним. — Я не хочу навредить тебе, Тэ, — тяжело дыша, сбивчиво проговаривает Чонгук, но рук с худых бёдер убрать не в состоянии. — Твой комфорт превыше всего. Я не хочу, чтобы ты думал, будто обязан… — Я знаю. Но прошу… я не сломаюсь, больше нет. Я хочу, чтобы ты стёр всё плохое и заполнил собой. Я хочу помнить только тебя, ощущать только тебя… Не лишай меня этого, Чонгук, — решительно шепчет он, не отрывая умоляющий взгляд от лица напротив. — Сделай это со мной. Займись со мной любовью, Чонгук. И эта настойчивая просьба, этот решительный тон и прямой взгляд — всё это одним чётким ударом сбивает все замки, снимает печати, распахивает двери, запуская в помещении чёртиков, что таились в глубине чёрных глаз Чонгука. Вдруг их лица снова оказываются неприлично близко друг к другу. Они соприкасаются то лбами, то носами, практически не замечая этого. Чон как-то разом меняется в лице, его расслабленные руки в мгновение ока наполняются невероятной силой и он, слава богам, затыкается и забывает слово «нет». Тэхён горит, весь пульсирует от напряжения. Неожиданно он обнаруживает себя опрокинутым и беспомощно лежащим на спине на кровати. Тонет в нескончаемых поцелуях, одновременно ласковых и грубых прикосновениях, потеет и тает, словно пломбир на солнце, под горячими ладонями Чонгука. И неожиданно улыбается сквозь слёзы. Ошалело, но счастливо. Потому что вопрос «каково это?» вдруг находит себе верную пару в ответе «не больно!». Потому что любовь — никакой не вирус. Нет, теперь Тэхён на собственном опыте понимает, что чувство любви абсолютно несравнимо с теми некомфортными мучениями и ужасами, что он испытывает, когда простужен или болеет. Да, любовь — это совсем иначе. Это светлое утро ленивого воскресенья, это молчаливая прогулка с Бонни морозным вечером в свете фонарей, это записка на холодильнике с пожеланием удачного дня, это радостная улыбка сестры, это тёплый взгляд Чонгука, это сообщение с дурацкой шуткой от Чимина в три часа ночи, потому что он нетерпеливый и «утром это уже не будет так смешно, Тэ». Любовь не вирус, и он докажет это Чонгуку, избавит его от влияния слов давно канувшего в небытие призрака. Любовь — это они, со всеми своими слабостями и достоинствами, со всеми хорошими и не очень воспоминаниями, со всеми пережитыми «больно» и «люблю». Любовь — это долгий путь домой, который местами прямой и лёгкий, как недавно отремонтированная трасса; который, как дорога в горах, петляющая и изматывающая, требующая максимальной концентрации и внимательности; который, как заросшая тропинка, извилистая, давно позабытая, но отчего-то до слёз родная и знакомая. Любовь — дорога, а дорога — жизнь. И теперь Тэхён знает, куда должен держать путь. Потому что рядом с ним есть люди, которых он может с уверенностью назвать семьёй. А там, где семья — там и дом, верно? Значит, чтобы добраться до дома, найти свой путь, ему требуется держаться семьи. Маленькой, неполноценной, но самой драгоценной и любимой. А большего ему и не надо. Потому что дорога — жизнь, жизнь — любовь, а любовь — семья.