Забытый зелёный горошек

Воротник белой джинсовки Макса опять был испачкан каплями крови. Уже второй раз в этом месяце. Не включая свет в их с Серёжей крохотной съёмной квартирке, Заяц стянул кроссовки и прошлёпал на кухню. Достал из недров морозилки затерявшийся там прошлогодний горошек и с болезненным стоном приложил к распухшему носу. Хорошо, что Шевелев сегодня судил баттл и обещал вернуться только за полночь, иначе пришлось бы объяснять, почему костяшки разбиты, а вместо носа — какая-то красно-синюшная картошка. Макс не был особо конфликтным человеком. Конечно, если дело шло к драке — он никогда не сбегал и обычно даже выходил победителем. Но всё же парень предпочитал обшучивать оппонента, язвить, закатывать глаза или вовсе игнорировать. В конце концов, их работа предполагала в том числе «торговлю лицом», о чём не уставал напоминать Шевелев, встречая друга со следами недавней потасовки на физиономии. Серёжа был хорошим: ворчал, но всегда помогал оказать первую помощь, не задавал лишних вопросов. Хотя в последнюю пару месяцев всё же не выдержал: Макс всё чаще возвращался помятым — и это начинало действительно беспокоить. Конечно, друг не поверил в отговорку о занятиях боксом, но настаивать на разговоре не стал. Хотя Заяц был уверен: если бы Серёжа вернулся прямо сейчас, допроса было бы не избежать. В коридоре зазвенели ключами, щёлкнул замок. Матернувшись и выкинув подтаявший пакет с горошком в раковину, Макс сиганул в ванную, снова чувствуя себя школьником, прячущимся от родителей после драки за гаражами. В целом, ситуации были настолько похожи, что парень позволил себе усмехнуться. Включив на максимум воду в кране, поспешил стянуть испачканные футболку с джинсовкой и кинуть их в стиральную машинку. На руках неожиданно обнаружилась ещё пара наливающихся синяков. «Ну красавец, блин», — пробормотал Заяц и промыл холодной водой все свои ранения. Вспомнив, что где-то в подвесном шкафчике завалялась тоналка — последний след давней пассии — Макс начал вываливать оттуда все вещи, пока в самом дальнем углу не нашёл бежевый тюбик. С сомнением выдавил кремовидную субстанцию на ладонь, потыкал, понюхал. Странная штука не внушала доверия, да и самостоятельно Заяц никогда не красился, но сейчас других вариантов особо не было: на одной чаше весов была бежевая жижа, а на другой — серьёзный разговор с «сенсеем». Выбор был очевиден. В коридоре что-то упало. Макс поспешил поскорее размазать по носу крем, стараясь повторять действия визажистов с ТНТ. Выглядело всё ещё ужасно, так что парень нанёс ещё один слой поверх первого. В принципе, если смотреть без света — почти не заметно. Только болит, зараза, ещё сильнее. Парень ухмыльнулся своему отражению, думая, что засранцу, оставившему этот синяк, должно быть ещё больнее — с подбитым глазом и разбитой губой-то. Выключил воду, нашёл в корзине с бельём растянутый свитер с длиннющими рукавами, обещавшими скрыть красные костяшки, натянул и, прислушиваясь к звукам в квартире, повернул ручку. В помещении было тихо. Макс постарался как можно беззвучнее проскользнуть в свою комнату, по дороге выключая свет в коридоре. И прямо на пороге собственной спальни влетел в кого-то, охнув и по инерции отступая на два шага назад. — Ты свет выключил, чтобы потенциального грабителя с толку сбить, или это такой изощрённый метод суицида: с разбегу в человека влететь? Заяц замер. Конечно, может, ему вместе с носом и мозги отбили, но голос был точно не Серёжин. Точнее сказать — Артёма. Что Гаус вообще делал в чужой квартире в одиннадцатом часу ночи? — Ты чё тут делаешь? — щупая в очередной раз пострадавшее лицо, пробурчал хозяин, упорно не поднимая на друга взгляд. — Серёжа ключи дал, мне надо мерч забрать для завтрашней школы импровизаторов. Моя толстовка, насколько помнишь, сегодня немного пострадала. Любимой красной худи с логотипом «Минских» сегодня действительно досталось. Меньше, чем Максу, конечно: на неё всего лишь «случайно» вылили бокал вина, как в самых дешёвых бульварных романах. Теперь кофта будто была испачкана кровью — и даже если отстирается, то обещает высохнуть как минимум к следующему вечеру. А всё из-за команды новичков с сегодняшнего баттла, где друг был рефери. Они с чего-то решили, что Гаус подыгрывает их оппонентам. Заяц скривился, снова вспоминая, как в курилке за зданием клуба эти молокососы за глаза оскорбляли Артёма, не удовлетворённые одной лишь порчей одежды. Ну ничего, Макс с ними хорошо поговорил: больше не сунутся. Правда, потом пришлось позорно сбежать с автерпати, чиркнув другу сообщение о неожиданных планах на вечер — будто таковые у Макса за последний год хоть раз появлялись. Нет, эти двенадцать месяцев он пытался смириться с тем, что касаться Артёма хотелось всё чаще. Цепляться пальцами за толстовку во время игр, подбадривающе хлопать по плечу, крепко обнимать, зажмурив глаза, — желая сохранить чужое тепло на долгие дни вперёд. А ещё невольно загораживать во время рэп-баттлов, самому отбивать чужие издёвки и потом гордо заглядывать в глаза: «Видишь? Пусть только попробуют ещё сунуться!» Эти порывы ощущались каким-то вихрем внутри, смесью ярости и заботы, вспышками, напрочь отбивающими способность трезво мыслить — лишь бы потом Артём улыбался, жмурил глаза, искрил мимическими морщинками и смущённо поджимал губы. В такие моменты Макс терялся, задыхался, падал всё глубже в свои чувства, понимая, что пути назад уже не осталось. Чаще прислушивался к чужим словам в адрес друга, чаще ввязывался в споры и драки, если кто-то позволял себе слишком много. Артём, конечно, мог и сам за себя постоять, но почему-то зачастую спускал всё на тормозах, отмахивался и отшучивался от обидчиков или отвечал в своей самой занудной манере. Говорил Максу тоже не обращать внимания. Но тот не мог, исчезал из поля зрения Гауса, решал проблемы спорами и кулаками, а потом дома получал по макушке от Шевелева и неделями зализывал раны, пропуская командные собрания. Но пока Артёма никто не рисковал трогать, пока тот продолжал улыбаться — оно того стоило. Перед глазами пощёлкали пальцами, вытаскивая Зайца из вороха мыслей, чувств и воспоминаний. Щёки обожгло румянцем. — Ты сам-то чего дома? Или там в ванной прячется очередная красотка? Ты тогда скажи, я поспешу ретироваться. — То есть когда ты шёл сюда, не думал, что помешаешь? — ухмыльнулся Макс, наконец отмирая и выпуская друга из собственной комнаты. Тот пожал плечами: — Не думал. Такой лаконичный ответ смешил, и за собственным хихиканием Заяц не заметил, что Артём успел подойти к выключателю. Зажёгся свет. Макс подавился воздухом и, стараясь звучать как можно непринуждённее, выдал: — Ну, ты толстовку у Серёжи возьми, а я спать пойду, а то красотка меня отшила, надо пережить такую травму, — и, не оборачиваясь к другу, поспешил в спальню. — Ты травму переживаешь, делая макияж? — послышался смешок сзади. Заяц замер, дожидаясь, пока нежданный гость продолжит. — Ты на меня так налетел, что крем на кофте остался. Кажется, сегодня неудачный день для моей одежды... Макс вцепился пальцами в потёртый косяк. Впереди был спасительный полумрак, но Артём уже почуял подвох и вряд ли захочет отступать: спиной чувствуется внимательный хитрый взгляд. — Экспериментирую перед съёмками нового сезона. — Покажешь? Мне с этим безумным графиком понадобится пара уроков по замазыванию синяков под глазами. — Ты и так отлично выглядишь, — судорожно пробормотал Макс, давясь потоком сумбурных мыслей. Сзади послышался усталый вздох и пара шуршащих шагов. Артём стоял прямо у него за спиной. Тёплое дыхание щекотало шею, заставляя сердце стучать так громко, что казалось: вот-вот соседи за тонкими стенами услышат. Мягкое прикосновение к запястью заставило вздрогнуть и ещё сильнее сжать пальцы. Проскользнула мысль, что косяк, подобно самому парню, таких приколов может и не выдержать. — А костяшки от досады из-за неудавшегося макияжа разбил? — тихо и спокойно прозвучало рядом с ухом. Что же ты творишь, Гаус? Воздух в лёгких Макса стал тяжелее сигаретного дыма, царапал горло, оседал где-то в районе живота. Артём мягко разомкнул чужие зачерствевшие пальцы и развернул друга к себе лицом. — Ох ты ж блять. Пока друг шокированно разглядывал его лицо, Заяц стоял, вперившись взглядом в чужое плечо с бежевым отпечатком и пытался сделать всё, чтобы ладони перестали нервно трястись. Честно, он ни в одной драке, ни на одних съёмках так не переживал. Из ступора вывел только рывок за руку в сторону ванной. Артём как в дешёвых мелодрамах усадил его на бортик ванны и стал тщательно стирать косметику с пострадавшего носа. Каждое прикосновение заставляло морщиться, но вид взъерошенного и сосредоточенного Гауса напротив стоил таких страданий. Друг аккуратно и напряжённо стирал крем с чужого лица и так близко наклонялся, что можно было пересчитать все реснички на веках и морщинки между сведённых бровей. «Красивый», — снова задохнулся Макс, невольно начиная улыбаться. Тут на лицо очень прозаично приземлился уже знакомый и очень мокрый пакет горошка, разрушая всю романтику момента. — Эй! — вырвалось возмущённо. Заяц только успел поймать сползающий «компресс», как другую руку перехватили, осмотрели и стали обрабатывать йодом. — Щипет, — прошипел Макс, обиженно глядя прямо в чужие глаза — кажется, впервые за вечер. Артём, не разрывая зрительного контакта, поднёс к губам чужое запястье и, едва не касаясь кожи губами, слегка подул на костяшки. — Тайм-аут! — не выдержал Заяц, порываясь подорваться с бортика ванны. Всё было слишком странно. Такой Артём будоражил лучше самого крепкого алкоголя — и в то же время пугал неожиданными действиями. Они точно никогда не говорили о связывающих их отношениях. Гаус точно никогда не проявлял к нему особого интереса. И если это сейчас были шутки, если он вдруг понял и решил посмеяться... Сердце застучало слишком громко, заглушая навязчивые панические мысли. Но Максу не дали уйти: не отпустили руку, не дали подняться. Артём только сел на корточки напротив, отбросил пакет горошка на дно ванны, ухватился за другую ладонь и слегка улыбнулся. Спокойно так. И немного хитро. Заяц совсем потерялся, снова чувствуя себя глупым школьником. — Мне сегодня Серёжа, когда ключи отдавал, рассказал интересную вещь. Что ты не первый раз после наших с тобой совместных мероприятий приходишь помятый. Знаешь, я почти подумал, что над тобой издеваются, уже хотел сам идти драться — хотя класса с десятого в такое не влезал, — он усмехнулся и покачал головой. — А потом по пути с баттла встретил наших новичков. Очень извинялись за толстовку и активно прятали свежие синяки. И как-то сложил два и два, решил: если ты дома, а не с пассией, значит, точно твоих кулаков дело. А тут оказались доказательства... — Артём задумался и с сожалением осмотрел чужой нос, — посущественнее. Макс слушал и всё ещё не знал, каких слов ждать следующими. Поругает? Поблагодарит? Спросит причину? Заяц боялся, что ни на один из пунктов не найдёт ответа: сдастся этому теплу чужих шершавых ладоней, утечёт по ванне в слив — и ни один сантехник не достанет. Сам усмехнулся от своих мыслей. — Чего ты улыбаешься, дурачок? Я волновался, когда ты на встречи не приходил, дома на недели запираясь. — «Дурачок», — совсем уж расплылся в улыбке, чувствуя, что страх отступает под напором чужого тепла и тревоги в тёмных глазах. Артём качает головой, притягивает вдруг совсем близко — Макс почти соскальзывает с бортика, меньше пяти сантиметров между лицами остаётся. — Мне плевать, что они там думают и говорят. Ты мне целым и здоровым нужен. Я тебе, кажется, уже не раз это говорил. — Никогда ты про «нужён» не говорил, это у Арсения с Антоном приколы такие, — надулся Заяц. Ему не нравилась недосказанность. Эмоции скакали, перемешивались, путались, оставляя в голове звенящую пустоту. В ответ послышался вздох. Артём отпустил ладони Макса, уткнулся лбом в его колени. Ну и как тут спокойно реагировать? — Страшно прямо говорить, когда не уверен: в ответ получишь такие же чувства или просто по лицу, — донеслось хрипло и приглушённо. У Зайца воздух кончился в лёгких. Ещё немного — и ему точно понадобится искусственное дыхание. И он даже знает, чью первую помощь предпочтёт. Артём, пусть и прятал лицо, был сейчас максимально открыт и честен. Трогательно ждал ответа, едва держа равновесие и цепляясь рукой за ванну совсем рядом с бедром друга. Не будь разговор таким взволнованно-неловким, ситуация могла бы стать довольно пикантной. — Нравишься, — на выдохе произносит Макс, стараясь сдержать дрожь. Путает пальцы в чужих волосах, проводит ладонью до щеки и просит поднять взгляд. — Нравишься, — повторяет, глядя в глаза. — Потому и защищаю. Пусть нахуй идут — такое чудо оскорблять! — добавляет громче, ухмыляется и ждёт. Артём смотрит в ответ практически нечитаемо, но вдруг улыбается так восторженно-восторженно — аж светится будто, поднимается и крепко обнимает, едва не роняя обоих в ванну. — И ты мне... Нравишься. Макс утыкается носом в чужие ключицы, тихо смеётся и наконец-то дышит. Серёже Шевелеву, только вышедшему с баттла, приходит лаконичное сообщение: «Останься сегодня у Гороха». С другого номера через секунду прилетает: «Пожалуйста». Он с улыбой качает головой, закатывает глаза и печатает СМС Серёже: «До них наконец дошло». А пакет зелёного горошка так и остаётся забытым на дне старой ванны.